NO LONGER ENEMIES

Вечер. На улице бушевал дождь. Мадара сидел за столом и наблюдал за устрашающей картиной. Он ненавидел дождь. Молния разрывала тёмные облака, гром оглушал. Чувство тревоги отступало лишь тогда, когда стихала буря. — Мы отстаём уже на несколько дней от изначального плана, — недовольно сказал Учиха. Он смотрел в окно, подперев подбородок рукой. — Знаю, — отозвался Хаширама. Он сидел на кровати в углу комнаты и что‑то писал на свитке. — Меня это бесит, — Мадара сжал кулак. Его костяшки захрустели. — И это знаю, — на выдохе произнёс Сенджу. Дом, где остановились шиноби, заскрипел от ветра. — Что ты там всё пишешь?! — грубее, чем хотел, спросил Мадара. Нервы Учихи были на пределе. — Письмо. Хочу отправить его, как только мы доберёмся до столицы. — Тобираме? — уже спокойнее спросил Мадара. — Да. Нужно узнать у него, как обстоят дела в клане. — Спроси у него про Изуну. Пусть распишет во всех подробностях, как у него дела, что он ест и где спит. Как его рана и… — Уже написал об этом, не волнуйся, — Хаширама перевёл взгляд со свитка на Мадару и нежно улыбнулся. — Хватит давить лыбу, мы сейчас не в таком положении, — Учиха посмотрел в окно. На его щеках появился едва заметный румянец — вероятно, из‑за тепла от свечки, которая стояла слишком близко. — Не драматизируй, сейчас нет повода для беспокойства… — Нет, он есть! — грубо перебил Мадара. — Мой брат находится на территории бывшего врага, на попечении своего заклятого соперника, который его чуть не убил! Может, он уже это сделал, пока тот спал, или… — Мадара! Мы уже об этом говорили! — не выдержав обвинений в сторону своего брата, Хаширама положил свиток на тумбу и поднялся с кровати. — Тобирама никогда не нарушит обещания, а уж тем более не посмеет ослушаться моего приказа. Он сделает всё, чтобы защитить Изуну, и ты это знаешь! Сенджу подошёл к столу и с грохотом опустил на него ладони. Только старейшины клана, Мадара и иногда Тобирама могли вывести его на такие эмоции. Учиха посмотрел на Хашираму удивлёнными глазами, чуть опешив, и снова отвернулся к окну, не желая встречаться с ним взглядом. — Прости… Видимо, это жалобное «прости» из уст Мадары немного успокоило Хашираму. Он громко выдохнул и сел напротив, тоже глядя в окно. — Почему ты смотришь на дождь, если его ненавидишь? — спустя пару минут молчания спросил Сенджу. — Не знаю… — Не знаешь? — Да, не знаю. — Ладно… Как думаешь, чем сейчас заняты наши братья? — Без понятия. Но я в курсе, как Изуна иногда может выводить людей из себя, и предполагаю, что именно этим он и занимается большую часть времени с Тобирамой, — Учиха зашторил окно, чтобы не видеть хаос, творящийся на улице, и посмотрел на свои руки. — Хах, Тобирама силён в словесных перепалках. Хотел бы я посмотреть на их ссоры вне поля боя, — Хаширама чуть хихикнул. — Если он будет перегибать палку и оскорблять моего брата, я ему шею сверну, — Мадара перебирал пальцы, пытаясь отвлечься от неприятных звуков, которые приносила с собой непогода. — Думаю, Изуна сможет постоять за себя. Не стоит так сильно его опекать. — Ему всего лишь шестнадцать, Хаши. Я не могу не опекать его. — Ты слишком яро это делаешь. К тому времени, как мы вернёмся, у него будет новый защитник, я уверен. — Ты на кого намекаешь? На Тобираму? — Учиха взглянул на Хашираму. Тот смотрел на него слишком нежным взглядом и с такой же улыбкой. Смутившись, Мадара добавил: — Я не верю, что они смогут стать друзьями. Ни за что. — Но мы же стали. Хотя тоже разные. — Ты был слишком навязчивым, вот мы и подружились. А эти болваны с детства ненавидели друг друга. Хотя Изуна вроде как и поменял своё мнение. — Я в них верю и делаю ставку на то, что они будут милы друг с другом, — Хаширама широко улыбнулся и захихикал. — Да никогда в жизни! Я делаю ставку на то, что Изуна будет рад снова не видеть Тобираму! — И на что спорим? — спросил Сенджу с вызовом в глазах. — На новое оружие, — Мадара поднял бровь и хитро улыбнулся. — Согласен!

***

Тобирама сидел за столом в своей комнате уже час. Он конспектировал и развивал главные мысли из блокнота, где ранее делал записи их диалога с Изуной. Альбинос складывал все пазлы в один. Их многолетняя вражда... Почему, спустя столько времени, Учиха стал чувствовать себя в безопасности и покое рядом с Тобирамой? И почему сам Сенджу испытывает аналогичные эмоции и чувства? Прямо сейчас они могут спокойно находиться в одной комнате, где обоим комфортно, могут спать рядом и чувствовать тепло друг друга, от которого сон наступает за считанные минуты и уходят кошмары. Они будто стали друг другу родными, в самом странном смысле этого слова. Тобирама знал, что ненависть — одно из самых сильных чувств, которое может затмить даже любовь. Многие посходили с ума от нее, но только не они двое. Ненависть требует много энергии и внимания: чем дольше они фокусировались друг на друге, тем прочнее становилась их связь. Чем чаще они искали друг друга на поле боя, тем сильнее становилась их ненормальная привязанность. Возможно, это и есть одна из причин, почему Изуна спокойно переносит касания Сенджу и не испытывает отвращения. Да и сам альбинос позволяет Учихе трогать себя. По какой причине — он и сам ответить не может. Касания не неприятные, не кажутся чем-то неправильным, и их довольно приятно получать. Наверное, их можно сравнить с прикосновениями Хаширамы, хотя тот уже надоел с ними, а Изуна — нет. С детства Тобирама был нетактильным человеком, по этой причине сейчас ему не очень хочется, чтобы даже близкие друзья его трогали. Он просто не понимает, зачем это надо. Привязанность и эмоции можно выразить и другим способом — это не обязательно должны быть прикосновения. Такой вопрос он не задает, когда его трогает Изуна. Тобираме было непросто это сейчас осознавать. Ранее он никогда не разбирал их отношения столь углубленно. Ко всему этому вдобавок, Учиха настолько сильно въелся в его сознание, что последнюю неделю он мог часами думать об Изуне. Ранее, до их последнего боя, Сенджу также ловил себя на мысли, что часто вспоминает Учиху: его образ, голос, хитрый взгляд и движения — всё это уже прокручивалось в его голове тысячи раз. Но почему он? Почему не Масато или Кадзуто? Они любили проводить время с альбиносом. Часто дурачились, устраивали шуточные потасовки, втягивали друг друга в глупые споры. Но к самому Тобираме никогда не лезли. Да и он неизменно держал дистанцию, каждый раз отталкивая их попытки сократить ее. Почему не Хотару или Хинако? Девушки явно проявляли к Тобираме интерес. Обе были красивы, хозяйственны, с обеими было приятно вести беседу. Но ни одна из них не смотрела на него тем самым хитрым, почти лисьим взглядом, способным за считаные секунды вывести из себя. Ни одна не усмехалась так надменно, что хотелось немедленно стереть эту ухмылку с лица. Ни в Масато, ни в Кадзуто, ни в Хотару, ни в Хинако не было ничего, что заставляло бы его вспоминать о них снова и снова. А Изуна каким-то образом умудрялся поселиться у него в голове даже тогда, когда находился за много километров. А еще он ассоциировался у альбиноса с черным котом, а все остальные — ни с чем. Этот придурошный Учиха вызывал столько эмоций, что его друзья вместе взятые не смогли бы с ним сравниться еще лет десять минимум. Рядом с Изуной Тобирама чувствует, что он человек, а не безэмоциональная машина для убийств, как многие его называют. Рядом с ним он понимает: можно испытывать положительные эмоции от диалога, а не скуку и ощущение, что мозг вот‑вот начнёт деградировать от полученной информации. Учиха заставляет его меняться — в худшую или лучшую сторону, Тобирама и сам не может определиться. Сейчас ему нужно сосредоточиться на другом: как помочь Изуне восстановиться после попытки изнасилования со стороны соклановца? Из заметок диалога Сенджу понял, что смена обстановки неплохо отвлекает. Возможно, стоит чаще выводить Изуну на прогулки, хоть в нынешних реалиях это и будет непросто. Тобирама по себе и по некоторым шиноби знал, что прогулка стимулирует выработку эндорфинов. Это может помочь улучшить настроение и снизить уровень тревоги. Возможно, стоит подробнее изучить эту тему на Изуне. Вдруг такая активность снизит риск развития тревожных расстройств — это было бы очень кстати. От прогулок, если так подумать, много положительных моментов в восстановлении. Тем более если добавить в эту прогулку человека, к которому человек с ПТСР эмоционально привязан, — это может снизить чувство изоляции. Общение и поддержка помогают восстановить социальные связи. Общение и поддержка… Если с первым всё было более‑менее хорошо в отношениях Сенджу и Учихи, то с последним возникали небольшие проблемы. Тобирама невероятно редко мог кого‑то поддержать. Изуна стал первым человеком за многие годы, кого он искренне старался приободрить, и Сенджу очень надеялся, что у него это получается неплохо. Изуне всего шестнадцать лет, а для хорошей эмоциональной поддержки подросткам необходим телесный контакт. Те же объятия помогают снизить уровень стресса — именно это и произошло, когда Сенджу впервые попытался успокоить младшего с помощью объятий. Изуна также думает, что он грязный и какой-то не такой, возможно, такой телесный контакт сможет помочь в принятии себя и своего тела. Есть шанс, что он станет воспринимать себя лучше, чем сейчас. Бросаться и проверять свои же теории Тобирама не спешит. Он уже сказал, что поможет Изуне, но тогда он еще не подозревал, что эта самая помощь может включать в себя исследование их отношений на привязанность и прямое участие в его «экспериментах». Сенджу в большинстве случаев был невозмутимым человеком, но всё это его прилично смущало. Положив перо в сторону, он потянулся на стуле — суставы захрустели. Сил думать и размышлять дальше уже не было: голова Тобирамы буквально гудела. Единственным источником освещения в комнате был андон находившийся на столе, что горел приятным теплым светом. Аккуратно встав со стула, Тобирама тихо подошёл к краю кровати, где комочком свернулся Учиха. Присев на корточки на небольшом расстоянии, Сенджу увидел открытые глаза младшего — они проглядывали сквозь волосы длинной чёлки, закрывавшие почти всё лицо. — Всё нормально? Мне казалось, ты хотел спать, — альбинос чувствовал изменения в ритме чакры, и ритм Изуны на протяжении всего времени, что Тобирама провёл за записями, был неспокойным. — Да заснешь после такого, — намекая на их недавний разговор, тихо сказал Учиха. — Я пытался уснуть, но никак не могу… В последнем предложении Сенджу будто услышал намек. Они ранее обсуждали тему сна и то, с какой легкостью Учиха уснул после кошмара. Не желая играть в игры с недопониманиями и глупыми намеками, Тобирама сказал прямо: — Я лягу с тобой, — щёки альбиноса, со стопроцентной вероятностью, покрылись небольшим румянцем. Его спасало то, что из‑за тусклого освещения это было незаметно. — Ты же не против? Сейчас Сенджу было всё равно. Спать в гостевой комнате или в своей, рядом с Изуной, — не имело больших отличий для него. Разве что с младшим он испытывал небольшое смущение и боялся во сне перепутать его с подушкой, которую любил обнимать, когда погружался в глубокий сон. — Н-нет, раньше на ночевках я всегда спал на одном футоне с другом. Поэтому всё нормально. — Но мы же не друзья. — Будущие друзья. — Я не хочу начинать спор, — Тобирама встал и потушил хабати вместе с андоном. Комната прилично нагрелась: до утра тепла должно хватить, чтобы Учиха не замёрз. Да и на ночь было бы неразумно оставлять печь без присмотра. Сегодня было очень облачно из‑за дождя, поэтому даже лунный свет плохо освещал комнату. — Как хорошо, что ты вовремя научился закрывать рот. — Тебя этому тоже научить? — Я это умею, я вообще много что умею, — на кровати было две подушки, младший взбил свою и удобно устроился на ней. — А «не лезть ночью ко мне» ты тоже умеешь? — Тобирама повторил за Изуной и также взбил подушку; на его лице снова появилась насмешка. Думает, что выиграет в споре? От этой мысли разыгрался азарт. Но нельзя заходить далеко. — Ты прост бессердечный придурок, Сенджу! — Учиха перевернулся на бок, чтобы не видеть надменную морду Тобирамы, и громко вздохнул. — Если будет холодно, забери у меня одеяло, — альбинос лег на спину, закрыв глаза. Сегодня бы тяжелый день. Тобирама накинул на себя второе одеяло, которое он принёс прошлым днем. — А ты? Я конечно понимаю, что ты горячий парень и все такое… Э-э, ну, в-в смысле, ч-что ты редко мерзнешь, да и вообще терморегуляция у тебя лучше… — затараторил Изуна, перевернувшись на спину. — Вот… Но погода сегодня хреновая и холодная, еще и из щелей окон ветер поддувает… — Я понял, не продолжай. Если замёрзну, придется идти в комнату Хаширамы и брать оттуда одеяло, — спокойно сказал Тобирама. Его немного позабавило, как Учиха осекся в выборе слов и стал оправдываться. — Понятно. Кровать была не особо широкой, поэтому расстояние между их плечами было небольшим. Повернув голову в сторону, альбинос увидел, как Изуна укрылся одеялом по самый нос. Тобираму всё ещё продолжало удивлять, когда Учиха делал обыденные вещи. Это казалось странным, ведь всего неделю назад они дрались не на жизнь, а на смерть. Поймав себя на мысли, что за этим приятно и интересно наблюдать, Тобирама закрыл глаза и погрузился в сон. Сегодня можно полностью расслабиться, не быть настороже и уйти в глубокий сон.

***

Он шел вдоль реки. Они часто посещали это место с Хаширамой. Здесь было спокойно. В жаркие дни прохладно. Тут водилось много рыбы. Они часто рыбачили до глубокой ночи. В груди всегда что‑то тёплое растекается, когда Тобирама оказывается тут. Он подошёл к дереву, которое, по словам Хаширамы, стояло уже много сотен лет, и уселся рядом с его корнями. На одной стороне реки был луг с десятками видов разных цветов, а на другой — лес. За таким пейзажем было приятно наблюдать: никто не тревожил, голова была пустой. Солнце быстро сменила луна. Солнце быстро сменила луна. Сколько он тут просидел? По ощущениям — не больше пяти минут. Но разве день мог так быстро пролететь? Из леса донёсся чей‑то оглушительный крик. Тобирама мгновенно встал и принял боевую стойку. В тьме леса невозможно было что‑то разглядеть. Присутствовало ощущение, что закричали прямо рядом с ухом, — но рядом никого не было. В следующую секунду уши поразил гром с неба. И Тобирама резко проснулся. Он рвано вздохнул — перед глазами всё ещё стоял сон. Но в следующий миг он уже пришёл в себя и стал анализировать ситуацию вокруг: всё ещё была ночь, и в комнате было довольно прохладно. Видимо, температура на улице упала на несколько градусов больше, чем предполагал альбинос вчера вечером. Повернув голову в бок, он мигом ощутил приступ страха — Изуны не было. Услышав мычание, доносящееся с противоположной стороны, он, не медля ни секунды, присел на кровати и наклонился в сторону звука. Изуна лежал на полу в позе эмбриона, схватившись одной рукой за голову, а другой — за бок. Зрачки Тобирамы мгновенно расширились, брови приподнялись в лёгком шоке, а рот приоткрылся в немом вопросе: «Что тут происходит?» Тут же придя в себя, он быстро перелез на другую сторону кровати и спустился на пол. Сделав пару шагов, он оказался рядом с Изуной и присел на корточки. Глаза у того всё ещё были закрыты, будто он и не просыпался вовсе. Лунный свет освещал комнату, его луч падал на лицо Учихи — и тут альбинос заметил слёзы в уголках глаз младшего. Небольшая паника тут же подступила к горлу, и Сенджу опешил, не зная, что сейчас делать. Изуне снился кошмар, а тот крик из его сна принадлежал ему; гром же оказался звуком падения с кровати на пол. — И-изуна, проснись, — еле слышно и неуверенно сказал Тобирама. Он положил руку на чужое плечо и потряс. Но младший не просыпался: он только поджал губы и покачал головой. — Эй, Изуна, просыпайся, — Тобирама повысил тон, но тот не реагировал. Тогда Сенджу, надавив на плечо, положил Учиху на спину и затряс его уже двумя руками. — Изуна! Долго ждать реакции не пришлось: младший моментально открыл глаза со вздохом и тут же взглянул на Тобираму. Его расширенные зрачки смотрели стеклянным взглядом, ресницы чуть подрагивали. Через секунду Изуна заморгал и попытался отпрянуть от Сенджу — но позади него находились лишь стена и кровать. — Успокойся, э-это я, все в порядке, — альбинос с силой удерживал младшего за плечи и прижимал к полу. — Приди в себя, т-тебе снился кошмар. Тобирама говорил без типичной холодной нотки в голосе. Ранее он заметил, что Изуна по‑особенному реагирует на такой тон — более спокойно. Может, и сейчас получится хотя бы ненадолго придать атмосфере комфорт, чтобы Учиха пришёл в себя. Не то чтобы Сенджу намеренно разговаривал так резко. Просто люди раздражали его гораздо чаще, чем хотелось бы, а притворяться дружелюбным он не умел. Раздражение само находило выход: в холодном взгляде, сухом тоне и вечно недовольном выражении лица. — Т-тоби? Что… — напряжённое тело Изуны немного расслабилось, и альбинос убрал руки с плеч.. — Ты упал с кровати, — из‑за небольшого сквозняка на полу неприятно поддувало холодным ветром. Даже недолгое пребывание здесь могло плохо сказаться на и без того слабом теле Учихи. Тобирама не хотел проверять, сможет ли Изуна самостоятельно подняться и лечь на кровать. Если бы и смог, то в его состоянии это заняло бы немало времени, поэтому альбинос быстрым движением схватил младшего одной рукой под лопатки, а другой — под колени, и поднялся вместе с ним. От такого резкого действия Изуна рвано вздохнул. Сенджу на секунду остановился и посмотрел в глаза Учихе. Даже сквозь одежду он чувствовал, насколько холодным был Изуна. Альбинос невольно поморщился: его брови сошлись у переносицы, уголки губ лишились привычного напряжения и немного опустились. В глазах появилась жалость. Тобираме сейчас было искренне жаль, что этот Учиха вообще попал в такую ситуацию с домогательствами, что теперь его преследуют панические атаки и кошмары. Его иммунитет ослабел, и он стал чаще мёрзнуть. Проснулась совесть за нанесённую смертельную рану в бою. Выйдя из секундного оцепенения, Тобирама положил Изуну на кровать и накрыл уже двумя одеялами. Подойдя к хабати, он смог зажечь его спустя пару минут. Так комната в течение часа должна была вновь наполниться теплом. Все это время Изуна не издавал звуков и не шевелился. Казалось, он просто застыл. Подойдя к своей части кровати, Сенджу присел полубоком к Учихе и стал его разглядывать: взгляд Изуны стал вновь стеклянным, а полуоткрытые глаза моргали раз в сорок секунд. — Изуна, — позвал его альбинос, тот вздрогнул и перевел взгляд на Тобираму. — Ты как? — Н-не знаю, мне страшно, — тихо ответил младший. — Страшно? — Угу… — натянув одеяло повыше, Учиха повернулся на бок, лицом к Сенджу. Тобирама ещё с минуту молчал, погружённый в размышления. Лицо его застыло в нерешительности, словно он никак не мог выбрать между «да» и «нет». Как будет правильнее поступить? Действительно ли это поможет? Как отреагирует Изуна? Не оттолкнёт ли его? Верна ли вообще эта теория? И имеет ли сам Тобирама право вмешиваться настолько глубоко? Последний вопрос тревожил сильнее остальных. Один необдуманный шаг мог изменить всё то хрупкое доверие, которое возникло между ними за последние дни. Волнение в груди только нарастало. За это время Изуна уже отвернулся от Тобирамы на другой бок и чуть подрагивал. Сенджу сгрёб простыню в кулак и глубоко выдохнул, стараясь очистить голову. В следующий момент он приподнял оба одеяла, укрывавшие небольшое тельце, и мигом лёг рядом — расстояние между его грудной клеткой и спиной младшего не превышало пяти сантиметров. Чуть замешкавшись, Сенджу подтянул одеяла повыше, чтобы те покрывали Изуну по подбородок. От таких действий Учиха как будто замер и старался вовсе не двигаться. Но на этом проявление заботы ещё не закончилось. Тобирама согнул правую руку в локте и просунул её под подушку, на которой уже лежали оба шиноби: так ему всегда было удобнее спать на боку. И если бы он захотел, то мог бы с лёгкостью положить подбородок на макушку Изуны — последний очень любил спать ниже на подушке, в отличие от альбиноса. Устроившись поудобнее и в последний раз взглянув на хабати, чтобы убедиться, что тот стоит в относительно безопасном месте и риск возгорания дома маловероятен, Тобирама наконец расслабился и начал чувствовать, как пространство под одеялами наполняется теплом его тела. Выждав ещё пару секунд и набравшись смелости, Тобирама поднял левую руку и как можно аккуратнее — будто он трогал только что рождённого котёнка — положил её на плечо Изуны. Пальцы мягко скользнули по тонкой кофте вниз, опускаясь до предплечья. Реакция не заставила себя долго ждать: младший вздрогнул, рвано выдохнул, но ничего не сказал. Сенджу знал, что тактильный контакт может дать положительный эффект и успокоить Учиху. Это он выяснил совсем недавно: во время панической атаки альбинос взял младшего за руки, а прошлой ночью Изуна держался ладонями за Тобираму после страшного сна. Результат этих действий был один: Учиха успокаивался и приходил в себя. Это подтверждало теорию, что во время телесного контакта с Тобирамой тот чувствует себя в безопасности и каким‑то образом отвлекается от тревожных мыслей. Но возможно ли получить такой эффект, если не доверяешь человеку и не испытываешь к нему эмоциональной привязанности? Очень маловероятно. Размышляя над этой темой ещё некоторое время, Сенджу начал потихоньку засыпать — его поглаживания стали медленнее. Пару раз он даже останавливался, поскольку был на грани того, чтобы провалиться в царство Морфея, но, замечая это, быстро одёргивал себя и продолжал мягкие прикосновения. Но борьба со сном быстро закончилась поражением, и теперь Тобирама просто дремал, видя разные приятные воспоминания, но при этом ощущая, что происходит вокруг. Рука его так и осталась лежать на плече Изуны, не двигаясь. Через пару минут он почувствовал, как младший пододвинулся ближе, вплотную к его груди, не оставляя и сантиметра расстояния. Рука Сенджу после таких махинаций скользнула ниже, будто обнимая уже теплое тельце Учихи. Тот не думал церемониться и, как прошлой ночью, схватил чужое предплечье двумя ладонями, хотя обещал, что такое больше не повторится. Тихо выдохнув, Изуна перестал двигаться. Из-за помутненного сознания от дремоты, Тобираме такая поза тоже показалась удобнее: рукой он прижал младшего поближе к себе и носом зарылся в макушку, от которой приятно пахло его шампунем. В следующие секунды он уснул, впервые за многие дни ощущая себя в подлинном, приятном комфорте — не тревожном полусне, а настоящем покое.

***

Тоби..рама!.. — сквозь пелену сна услышал Сенджу. —Сенджу! Просыпайся! — кто-то настойчиво звал его. Не желая просыпаться и даже открывать глаза, альбинос поудобнее устроился на кровати. Теперь он лежал скорее на животе, чем на боку, и чувствовал под собой что‑то невероятно тёплое. Однако это «невероятно тёплое» почему‑то чересчур активно шевелилось под ним. Подушки умеют двигаться? Бредовые мысли потихоньку уходили, и сознание начинало проясняться. — Я тебя просто ненавижу! — открыв глаза, он увидел, в каком положении находится: большая часть его тела лежала на Изуне. Тот во время сна переместился на спину и теперь пытался выбраться из‑под навалившейся на него тяжести. Сил у младшего всё ещё было немного, поэтому неудивительно, что у него ничего не получалось. — У меня бошка от твоих криков болит, — в нос снова ударил запах его шампуня. — Я сейчас задохнусь! Подвинься! — Учиха оставил попытки самостоятельно сдвинуть Тобираму с места и принялся колотить его руками, вкладывая всю свою небольшую силу. Выполнив наконец просьбу Изуны, Сенджу откинулся назад и лёг на спину, потянувшись. Все его кости, затекшие от долгого нахождения в одном положении, захрустели. — Придурок… — младший сейчас пытался отдышаться, видимо, альбинос и правда чуть не задавил его. Если так порассуждать, разница в их весе составляла примерно двадцать пять килограммов — раньше. Сейчас это число увеличилось из‑за ранения Учихи: он потерял значительный процент мышечной массы. Набрать её обратно будет непросто. Чтобы ускорить процесс, придётся много есть и усиленно тренироваться. Но как скоро Изуна сможет приступить к тренировкам? И с чего лучше начать? Наверное, с прогулок — чтобы разработать ноги. Затем можно добавить небольшие упражнения на корпус, спину и руки. Ранее он говорил братьям Учиха, что восстановление займёт около трёх месяцев или даже больше, но сейчас сроки сократились: ещё месяц — и Изуна сможет взяться за меч. Или стоит начать с кунаев? Если так подумать, они… — Алло! Меня действительно начинает раздражать, что ты меня не слышишь! — Изуна сидел на кровати рядом с Тобирамой и сверлил его недовольным взглядом. — Я еще ничего такого не сделал, а ты уже кричишь на меня, — сонно отозвался альбинос, даже не пытаясь подняться. — Впечатляет. — Ты просто невыносим! В следующий миг в Тобираму прилетела подушка. — Какая бурная реакция с утра, — пробормотал Сенджу. Ему сейчас просто хочется тишины, поэтому подушку он ловить не стал. Она упала ему на лицо, и он решил оставить её там. Так было спокойнее. — Тебе стоит извиниться. — За что? — утренняя хрипота в голосе все еще не уходила. Сенджу действительно не выспался, хотя раньше ему хватало и пяти часов сна. Что-то явно изменилось и в его организме. — За то, что чуть меня не придавил! — Ты сам ночью подвинулся ко мне вплотную. Причинно-следственная связь очевидна, — Тобирама поморщился и наконец убрал подушку с лица. Изуна сидел напротив, скрестив руки на груди. Кончики его ушей слегка покраснели, а сам он старательно смотрел куда угодно, только не на Тобираму. — Н-не надо теперь делать вид, будто это моя вина... — буркнул Учиха. — Между прочим, ты меня уже второй раз чуть не убил. — Какая трагедия. Обязательно внесу это в твою медицинскую карту. — Издеваешься?! — Немного. — О Ками, какой же ты невозможный человек. — А ты удивительно живучий. Изуна возмущённо открыл рот. — Знаешь что? Я хотя бы понимаю, как нужно разговаривать с людьми! И не веду себя как самовлюблённый придурок с раздутым до размеров Страны Огня эго и... Договорить он не успел. Подушка, брошенная с безупречной точностью, впечаталась ему прямо в лицо. Ошарашенное лицо Изуны надо было видеть... Тобирама не выдержал. Уголки его губ дрогнули, и он тихо посмеялся. — Че смешного? — Ничего, — альбинос положил руки под голову и посмотрел наверх. Легкая улыбка все еще оставалась на его лице. — Тц, у меня что-то на лице? — боковым зрением Сенджу заметил, как тот начал трогать себя за щеки, лоб и нос. — Не скажу. — В смысле "не скажу"? Ты только что надо мной смеялся! — Изуна подполз ближе к Тобираме и уселся в нескольких сантиметрах от его бедра. — Не твоё дело, — довольный собой, Сенджу закрыл глаза, продолжая улыбаться. Сегодня он побил рекорд по удержанию улыбки на лице. — Отвали. — Тц, — после цыканья от Учихи Тобирама почувствовал неприятный щипок в бок торса. — АЙ! Ты что творишь?! — альбинос открыл глаза и злобно взглянул на младшего. Тот проигнорировал его вопрос и продолжал щипать Тобираму дальше. Эти щипки были маленькими, оттого и болезненными. Изуна хватался прямо за край кожи. Сенджу попытался убрать ладони Учихи подальше от себя, но тот ловко уворачивался от всех попыток Тобирамы. Младший еще не растерял свою ловкость. Ответом стал ещё один щипок. — Изуна. Ещё один. — Изуна. И ещё. — Я жду объяснений, — совершенно спокойно заявил Учиха. Будто не он сейчас методично пытался содрать с него кожу. — Почему ты смеялся? Румянец на его щеках при этом становился всё заметнее. — Потому что ты идиот. — Неубедительно. Щипок. — Прекрати. Щипок. — Последнее предупреждение. Щипок. — АГХ! Изуна, хватит! — терпение альбиноса уже подходит к концу, появляется желание ударить. Щипок. Терпение лопнуло. — Достал! — злобно сказал Тобирама и одним быстрым движением, перехватив запястья Изуны, повалил его на кровать, устроившись между ног. Учиха замер, удивлённо моргнув. Тобирама посмотрел на него сверху и прищурился. — Теперь моя очередь. — Стой, не смей... Поздно. В следующий момент Учиха уже умирал со смеху: Сенджу начал щекотать его за бока талии, иногда чуть надавливая и аккуратно пощипывая. Альбинос не знал, боится ли Изуна щекотки или нет, он просто сделал ставку — и она зашла. — АХАХАХ, ПРОШУ, ХВАТИТ! — Учиха отчаянно пытался оттолкнуть Тобираму, перехватить его руки или хотя бы увернуться, но всё было бесполезно. Он запрокинул голову назад, зажмурился и продолжал заливаться смехом. — Скажи, что я самый лучший шиноби, и мы закончим, — великодушно предложил Тобирама, немного ослабляя натиск. — Ахах, да иди ты на…АХАХА, — поняв, что сейчас польется не самая лестная фраза, Тобирама сделал еще один заход и стал щекотать еще сильнее. — Говори. — АХАХХА, ЛАДНО! ПРЕКРАТИ ТОЛЬКО! — в этот раз Сенджу уже прекратил щекотку. — Я внимательно слушаю, — Тобирама сщурил глаза, уголки губ даже не думали опускаться. На лице у своего соперника он заметил слезы, видимо, появились от смеха. Изуна еще пару секунд продолжал смеяться, а после положил предплечье себе на глаза, тяжело дыша. — Ты… — сказал он сквозь вздох, — Ты.. — Быстрее. — Ты просто полный придурок! Отвали от меня! — Изуна попытался отползти от Тобирамы назад, но получилось лишь сдвинутся сантиметров на десять. Альбинос ловко притянул того за талию обратно к себе и начал щекотать заново. Будь кто другой на месте Учихи — Кадзуто или Масато, например, Тобирама не стал бы так баловаться и церемониться, а просто посильнее ударил, чтоб отвалили. Но почему-то с Изуной все по-другому: они ведь даже не дружили никогда и сейчас имеют натянутые отношения. С ним не хочется держать маску безупречно серьезного шиноби. Да и получалось это откровенно плохо. Наверное, еще не с одним человек альбинос не был так раскрепощен в эмоциональном плане. И никто еще не смог вывести его такие эмоции, тем более ни у кого не получилось сделать так, чтобы Тобирама добровольно их показал. Конечно, он улыбался при друзьях и иногда смеялся, но это было вообще не то… с Изуной все ощущается острее. Ярче. Живее. Он каким-то непостижимым образом вытаскивал наружу те эмоции, которые Тобирама обычно предпочитал держать под замком. — АХАХАХ, НУ ПРЕКРАТИ, ПОЖАЛУЙСТА! — Учиха весь извивался, старался руками оттолкнуть чужие, пытался ногами что-нибудь предпринять, но тщетно. — Сначала скажи. — Ты же не отстанешь?! — Нет. — Какой же ты... АХАХА! — Изуна. — ЛУЧШИЙ! СЛЫШИШЬ? ТЫ ЛУЧШИЙ! АХАХ… — на этих словах Тобирама перестал мучить Изуну. Тот уже пытался отдышаться. Его лицо раскраснелось, а растрёпанные волосы окончательно потеряли всякий порядок. Ладони Учихи всё ещё лежали поверх рук Тобирамы. Сначала он явно собирался их оттолкнуть, но потом почему-то так и не убрал. — Неужели так трудно было сказать это сразу? Столько страданий из-за одной простой фразы... — наигранно-огорченно сказал Сенджу. Он чувствовал чужие руки на своих, но не убирал их. Ему понравилось трогать талию Изуны, ведь ладони лежали на ней — как недостающие куски от пазла. Еще сквозь ткань он чувствовал приятное тепло. Странно. Ему было спокойно. Настолько спокойно, что совершенно не хотелось задумываться, как выглядит эта сцена со стороны и что вообще происходит между ними. — Ты меня чуть третий раз не убил… — Ты бы не умер. — Я и от первого раза не умер, но был на грани! Как и сегодня два раза! — Ты опять начинаешь чушь нести, — Сенджу закатил глаза. — Я уже не переношу тебя! — Правда? — Тобирама вопросительно приподнял бровь. — Правда. — Забавно, — На губах Сенджу появилась знакомая насмешливая улыбка. — Что именно? — Сегодня ночью ты был куда менее категоричен. — Тц, придурок… — Изуна опять надул губы и отвернулся. Краска на лице осталась только в зоне щек. От упоминания сегодняшней ночи Сенджу сам немного смущается. Решив, что разговор закончен, Тобирама убрал руки с чужой талии и отполз назад, сев на край кровати и потянувшись. Кости на руках и спине опять захрустели. — Я пойду вниз. — А я? — Сам дойдешь, — взглянув на Учиху и его смущенное лицо, альбинос встал и направился к выходу из комнаты. У Изуны сейчас проблемы только с лестницей, если он все таки встанет и дойдет до нее, то Тобирама это услышит и поможет спуститься.

***

И он услышал. Прошло около получаса, Сенджу привёл себя в порядок после сна и уже готовил отвар с мазью на кухне. Услышав скрип половиц на втором этаже у лестницы, Тобирама неспешно направился к источнику звука. Остановившись у подъёма на этаж и взглянув наверх, он увидел Изуну. Тот схватился за перила обеими руками и аккуратно, ставя обе ноги на одну ступеньку — как его учил Тобирама, — спускался. Такой прогресс вселял надежду: ноги понемногу восстанавливались, а силы приходили с каждым днём. Осталось только понять, какую нагрузку давать, чтобы одновременно добиться прогресса в восстановлении и наращивании потерянных мышц — и при этом не перегрузить организм. От последнего они могли вернуться к тому, с чего всё начинали, — к постельному режиму. Тобирама стоял и внимательно наблюдал за движениями ног Учихи. Если тот упадёт и покатится кубарем, Сенджу успеет это заметить ещё до того, как всё произойдёт. У него прекрасно получалось предугадывать движения противников в бою — так что и здесь он сумеет вовремя среагировать. — Как ноги? Болят? — решил поинтересоваться альбинос, когда Изуна ступил на девятую по счету ступеньку. — Колени немного и общая усталость, — младший впервые остановился и перевел дыхание. — Мышцы совсем ослабли, выносливость тоже… — вдумчиво, больше самому себе, сказал Тобирама. Он облокотился о перилу и взглядом изучал чужие ноги. — Не думал, что я так быстро потеряю форму, — осталось еще три ступеньки и Изуна дойдет до первого этажа. Но впереди было препятствия в виде Сенджу, который занял перила и не думал отойти вбок. — Энергия, которая обычно идёт на поддержание мышечной активности, направляется на поддержание жизненно важных функций во время болезни. Помимо этого — еще куча причин такой быстрой потери. Еще у тебя сейчас нет чакры, которая бы помогала лучше в восстановлении. — Я понял… Ты может… подвинешься? — Тобирама посмотрел на Изуну и молчал еще несколько секунд. — Попробуй спустится без рук. — Я не думаю, что это хорошая идея, — Учиха посмотрел на пол и помотал головой. Сейчас его как будто смущало собственное беспомощное состояние. — Изуна, я не просто так прошу. Сейчас это часть твоей тренировки. Чем больше будет физической активности, тем быстрее ты сможешь вернуться обратно в строй. «Изуна» — это имя все еще странно ощущалось в произношении. Очень непривычно. Учиха взглянул Тобираме в глаза и застыл в таком положении на пару секунд. Его взгляд был пристальным, без прищура, но с напряжением. Словно он принимал решение: доверится или нет. — Подстрахуешь? — тише спроси младший. — Да, — Тобирама поднялся на пару ступенек выше и встал сбоку, его тело был полностью повернуто к Учихе. Изуна отпустил перила и аккуратно, очень медленно опустил правую ногу на ступеньку ниже. Корпус чуть пошатнулся, но он вовремя сумел поймать равновесие. Далее последовала левая нога — и вот одна треть пути пройдена. Вторая ступенька тоже была преодолена без проблем. Оставалась последняя — всего четыре шага, по два на каждую ногу. — Не перенапрягись, если чувствуешь дрожь в ногах, лучше остановиться. — Все нормально, — лицо у Учихи сейчас было спокойное, видимо, он был рад, что смог самостоятельно, без перил, пройти расстояние на лестнице. Даже такое ничтожное. Последняя ступенька была позади и Изуна оказался полностью на первом этаже. — Ахринеть, я даже сам в себя не верил, — младший улыбнулся во весь рот и тихонько хихикнул. Тобирама верил. Он знал, что не получится просто не может.

***

Отвар уже был готов и настоялся. Альбинос смешал несколько растений, которые играют ключевую роль в энергетическом обмене и способствуют тонизированию и укреплению мышц. Сейчас Тобирама готовил рисовую кашу, а Изуна занимался своей «очень важной» утренней рутиной в бане. Вода там ещё не успела остыть — это было гораздо лучше, чем умываться ледяной, — и Сенджу мысленно оценил удобство момента. Каша была готова, и, раскладывая её по тарелкам, Тобирама почувствовал знакомую чакру на заднем дворе. Эта чакра не принадлежала Изуне. Не мешкая, он с помощью хирайшина телепортировался к двери и вышел на задний двор. Уже было слышно чей‑то разговор в не самом приятном тоне. Быстро достигнув угла дома, он повернул и оказался в нескольких сантиметрах от спины Изуны, чуть не врезавшись в него. Тот стоял с идеально ровной осанкой и вёл разговор с… Масато? — Тебя забыли спросить, грёбаный… — незваный гость не успел договорить: видимо, все же заметил Тобираму, который смотрел на него с максимально рассерженным выражением лица. Сейчас альбиноса выбесило сразу несколько вещей. Во‑первых, Изуна всё ещё стоял на улице в лёгкой одежде. Пусть сейчас и светило солнце, а ветра не было, простудиться можно в любой момент — а если это произойдёт, нянчиться с ним придётся ещё дольше. Во‑вторых, Тобирама терпеть не мог гостей, которые без спроса входили на его участок, даже если это были друзья. И в‑третьих, в его доме находился Учиха, к которому окружающие относились весьма скептически. Одно неверное слово или движение — и могла завязаться драка, в которой кто‑то пострадает. Учитывая состояние Изуны, который еле‑еле спускался по лесенкам, пострадать рискует именно он. Благо, все, кто его видел, думали, что Учиха просто очень хорошо скрывает чакру и имеет доступ к шарингану. — Масато..? — грубо спросил Тобирама. От этого Изуна чуть вздрогнул — видимо, не ожидал его присутствия здесь — и повернул голову чуть вбок, глядя на Сенджу. Тот уже стоял чуть правее, но по‑прежнему позади. — Тобирама, не ожидал увидеть твоего гостя гуляющим по лужайке. Думал, он будет сидеть в комнате, — шиноби скрестил руки и выдохнул. — Тебе что-то надо? — Я хотел пригласить тебя и… Изуну на нашу тренировочную площадку. Мы подумали, что раз уж нам в будущем предстоит совместная работа, то неплохо было бы подружиться и познакомиться получше, — лицо Масаты было пассивным и не выражало никаких эмоций. — Подружиться? Поэтому ты назвал меня грёбан… — Во сколько? — перебил Учиху Тобирама, первый обернулся и злобно посмотрел на альбиноса. Но сейчас он был серьёзен. Вся эта ситуация — знакомство поближе с членами клана… Стоит ли оно того? Не совершит ли Сенджу ошибку и не подвергнет ли Изуну большей опасности? Тем более старейшины запретили ему покидать территорию дома, но их решение сейчас мало кого волновало. — После обеда, через два часа, — Ответил Масато. Уже наступило время обеда, а Тобирама даже на это внимание не обратил. Сколько они проспали, раз ему не хватило времени выспаться? — Хорошо, мы придем. На это Масато лишь кивнул, повернулся и исчез за углом дома. — Тц, безманерные и грубые Сенджу. У вас в клане только Хаширама дружелюбием отличается? — Изуна сделал шаг вперед и повернулся лицом к Тобираме. — Они все дружелюбные, просто ты — Учиха. — На пороге стоит мир, поэтому сейчас это вообще не оправдание. — Еще какое оправдание. За неделю к мирной атмосфере между вечно воюющими кланами не легко привыкнуть, — Сенджу повернулся и пошел обратно в дом. Наверное, не стоило соглашаться на авантюру Масато.

***

Обедали они молча, каждый думал о чем-то своем. Встреча с Масато выдалась не очень приятной для обоих шиноби. — Ты уверен, что нам стоит туда идти? — первый заговорил Учиха. Он почти доел кашу и сейчас просто ковырялся в ней, отбирая сибугаки. — Я не знаю, но будет неплохо, если они перестанут считать тебя своим врагом и относиться скептически. Если учитывать твою репутацию… Когда они увидят в тебе союзника, тогда и другие Сенджу посмотрят на тебя иначе. А вслед за этим поверят и другим Учихам, которые хотят мира. Когда твой народ увидит, как мой клан относится к тебе, волны недоверия должны ослабиться. Сейчас необходимо запустить цепочку примирения — и такое налаживание отношений вполне подойдёт. На это я и рассчитываю, — тише закончил Тобирама. Он подпёр рукой висок и внимательно посмотрел на Изуну. — Если честно, мне будет немного не по себе среди такого количества Сенджу... Еще и в незнакомом месте, — на последних словах Изуна с силой вдавил сибугаки ложкой в тарелку. Звук получился не сильно приятным для ушей. — Попробовать наладить отношения стоит. Это именно тот вклад, который от нас ожидают Мадара и Хаширама на время своего отсутствия. — Тц, какой же ты черствый, Сенджу, — Изуна бросил ложку в тарелку и откинулся на стул, скрестив руки на груди. — Что тебе опять не нравится? — альбинос уже начинает привыкать к таким всплескам эмоций у Изуны. — Я совсем не таких слов ожидал услышать, — пробубнил обиженно младший, отвернув голову в сторону. — Каких именно? — Не знаю... Других. — Очень конкретно. Изуна раздражённо цыкнул и отвернулся. Несколько секунд Тобирама молча смотрел на него, после чего всё-таки вздохнул и спросил: — Ты хотел услышать что-нибудь вроде: «Не переживай, я буду рядом»? — Младший тут же покосился на него. — Или: «Я никому не позволю тебя тронуть»? — Тобирама... — Или: «Я сильнейший шиноби клана и смогу тебя защитить»? — Да хватит уже! — Но это же правда. И ты и так это знаешь, зачем говорить? — Дело не в этом! — Тогда в чём? — Тобирама поднял бровь. — Иногда людям просто нужны слова поддержки, даже если они самые очевидные и банальные. Просто... нужны. — Ясно... Хорошо. — И всё? — А что ещё? — Например, можно было бы сказать что-нибудь поддерживающее прямо сейчас. Тобирама задумался. По-настоящему задумался. — Я-я… Буду иметь это ввиду, — наконец произнёс Сенджу и неловко потёр шею. Видимо, Учиха ожидал что-то едкое в ответ, например, такие слова, которые продолжат спор, раз сейчас так забавно отреагировал: он чуть приоткрыл рот в немом удивлении от услышанного. Брови чуть приподнялись, а глаза как-будто стали еще чернее из-за расширенных зрачков. На щеках даже появился еле заметный румянец. Все Учихи так часто смущаются? — Эмм… — Л-ладно... — Изуна поспешно отвёл взгляд. — Когда выходим? — Через полчаса. — Не рановато ли? Нам что, больше часа идти? — Ну, я бы минут за десять до туда добрался бегом. — Так и в чем проблема? — Ты думаешь, я тебя на себе потащу? — Тобирама поднял бровь в вопросе. — Если нет, то почему не телепортироваться? — Я слишком давно ставил печать в том месте и не могу убыть уверен, что телепортация произойдет правильно и нас не расщепит. — Может все таки бегом? Я бы на самом деле после еды повалялся в кроватке, — мечтательно произнес Изуна. — Я не потащу тебя на себе, — Тобирама скорчил лицо от такой наглости, — Пойдешь пешком, это будет твоя первая тренировка.

***

— Мне же вроде нельзя выходить за пределы дома, разве не так сказали ваши старейшины? — они шли уже около получаса без остановок. К удивлению Тобирамы, Учиха вполне уверенно держал темп и не просил передышки. Тобирама настаивал, чтобы Учиха надел его теплую тренировочную одежду, которую он носил пару лет назад, но Изуне нравилась своя. Аргумент в виде: «Ты можешь заболеть» — слабо работал. В итоге они сошлись на дополнительном слое одежды и пледе, который сейчас лежал в сумке за спиной Тобирамы. Учиха также уверял, что при ходьбе у него будет вырабатываться достаточно тепла, чтобы не замерзнуть, ведь сейчас простая ходьба сравнима с его интенсивной тренировкой в прошлом. Тобирама был одет тоже легко, ему не было сильно холодно на улице, болеет он также редко из-за сильного иммунитета. Несмотря на вчерашний ливень, в лесу было не слишком сыро. Дорожка, по которой они шли, вполне вмещала двоих — они могли идти бок о бок, не мешая друг другу. С приходом весны птицы стали петь громче. Можно было услышать угуису, мэдзиро и синюю мухоловку. Эти пернатые стали неотъемлемыми обитателями территории Сенджу в период перехода от зимы к лету. Тобираме нравилось иногда выходить из своей лаборатории и слушать их песни — это хорошо разгружало мозг. На конец апреля пришлось обильное цветение деревьев. В лесу, где они находились, росло много бука, дуба, клёна и каштана. У одних деревьев только прорезались почки, а на других уже виднелись целые зелёные листья. Благодаря этому сохранялся идеальный баланс: солнце равномерно освещало местность и не пекло слишком сильно, не вызывая дискомфорта. Свежий воздух, в котором ещё витал запах дождя, мягкое пение птиц и приятное тепло солнца придавали сил, пробуждали мотивацию и хорошее настроение, успокаивали разум. А успокоиться сейчас было необходимо им обоим: если Тобирама нервничал из‑за предстоящей встречи, то Изуна — и подавно. — Похрен, что они говорят. Нам нужно восстановить отношения между кланами, и тебе заодно не помешает восстановить здоровье такой прогулкой. — Какая щедрость. — Благодарить не обязательно. — Всё равно не буду. Тобирама уже хотел ответить, но вдруг заметил странную картину. — Зачем ты идешь задом наперед? — Сенджу уставился на Учиху, что шел на пару шагов впереди. — В смысле зачем? Неужели великий гений Тобирама Сенджу не знает такого элементарного упражнения? — съязвил младший. — Никогда не придавал значение… этому, что упражнением тяжело назвать, — Тобирама поднял указательный палец в сторону Изуны и покрутил им, немного сморщив лицо. — У виска своего так покрути, придурок. А упражнение нормальное, тем более для меня. Благодаря нему улучшается координация и баланс, плюс идет нагрузка на дополнительные группы мышц. — Удивительно иногда слышать что-то более менее умное из твоих уст, — с сарказмом ответил Тобирама. — Попрошу сейчас не завидовать мне. — Издеваешься? Чему завидовать? — Моему интеллектуальному превосходству, — Изуна смазливо подмигнул и по лисьему ухмыльнулся. — Ты меня раздражаешь, Учиха. — Приятно слышать, Сенджу. — Смотри под ноги, гений. — Я прекрасно... — корень дерева возник именно в тот момент, когда Изуна самодовольно отвернулся. Учиха споткнулся и едва не растянулся на тропинке. — ...контролирую ситуацию. — Разумеется. — Замолчи. — Даже не начинал.

***

— Погоди, погоди… То есть в два года тебя учили кидать сюрикэны?! — Ну да. Хашираму вообще начали в полтора этому обучать. — Мне только в три года начали проводить такие тренировки — каждый день по несколько часов. Никакого детства у детей! — вспыхнул от злости Изуна. — Ни детства у детей, ни молодости у молодежи, ни старости у стариков, — чуть более грустном тоне ответил Сенджу. — Когда я начал ходить на вылазки в другие деревни, то часто удивлялся, видя, как обычные дети — не из семей ниндзя — просто бегали целый день и играли. В одной деревушке я пробыл целую неделю, и всё это время под окнами у меня с рассвета до заката играли дети! Они прерывались только на еду! Я тогда им так завидовал! — восхищённо жестикулируя, рассказывал Учиха. — Для нас в то время это была настоящая роскошь… Они шли уже около часа. Всю дорогу шиноби делились разными историями — смешными и не очень. Альбинос не любил особо рассказывать о себе, тем более о своих воспоминаниях, но этот Учиха как‑то умудрялся его разговорить. Пару раз они уже останавливались, чтобы Изуна мог немного отдохнуть. — Давай присядем, я уже задолбался идти. — Ну найди себе какой-нибудь пень и присядь. Я еще не устал, — сказал Тобирама и сошел с тропинки на небольшую поляну, ища глазами что-нибудь, на что мог бы присесть Изуна. Противоречие в своих словах и действиях он не заметил. — Я уже представляю, как сегодня вечером у меня будут болеть ноги, просто кайф! — саркастично выругался Учиха и пнул камень в сторону альбиноса. — Думаешь, стоит устраивать такие прогулки каждый день? — решил подстебнуть Изуну Сенджу. Он нашел небольшое упавшее из-за урагана дерево на краю поляны и присел на него. — Ха-ха, Сенджу, — грубо ответил младший и присел рядом. Одна большая часть дерева не успела высохнуть, так как находилась в тени. Вторая часть на поляне располагалась прямо под солнцем, отчего была сухой и даже теплой. Никто из них двоих морозить задницу не собирался. — Тц, блять, еще обратно столько же идти. Полное дерьмо, — Изуна уже начинал нервничать от предстоящей встречи судя по тому, как он стал материться и ковырять кору дерева ногтями. Сейчас лучше всего дать Учихе побурчать, по наблюдениям Тобирамы, так он справляется со стрессом. В такие моменты стоит помолчать и дать ему выговориться. Шиноби почти дошли до места назначения. До тренировочной площадки оставалось всего полкилометра. Альбинос уже ощущал знакомые чакры и это заставило его чуть напрячься. Спустя десять минуть тишины Изуна резко повернулся в сторону леса. — Ты это слышишь? — тихо спросил он. — Слышу что? — обычным тоном сказал Тобирама. — Тс-с, прислушайся, — Изуна посмотрел на альбиноса в ожидании. Сенджу взглянул в сторону, где, по мнению младшего, был звук, и сосредоточился. Мяу-мяу. Еле слышное тихое мяуканье, по ощущению, совсем котенка. Брови Тобирамы чуть приподнялись в удивлении. Странно, что он не заметил этот звук. — Ну, наверное мяукает котенок, — спокойно ответил Сенджу и отвернулся от леса. — Да я в курсе, что это котенок. Почему он в лесу? Еще и так далеко от поселения… — на лице Учихи появилась напряженность? — Не знаю, может убежал или выкинул кто. — Как ты вообще можешь спокойно об этом говорить?! — теперь Изуна нахмурил брови и недовольно посмотрел на Тобираму. Тот взглянул в ответ со все еще спокойным выражением лица. — Ну, это вполне себе нормально. Такое часто происходит среди животных, это называется естественный отбор. — А выкидывать тех, кого взяли под опеку, тоже нормально? — Учиха резко встал и направился к источнику звука. Тобирама закрыл глаза и выдохнул. Он хотел ответить, что это ненормально — но такое происходит слишком часто. Особенно когда кошка рожает: вместо того чтобы утопить котят, их просто выкидывают в лес. Бывает, что и в мешках, а бывает — просто оставляют на траве, давая крохотный шанс на выживание. Но этот мяукающий котенок по ощущениям был довольно большим. Может, пару месяцев отроду. Встав с теплого насиженного места, Сенджу неспешна пошел следом за Изуной. Идти было не очень далеко. Спустя сто пятьдесят метров пути Тобирама нагнал младшего и остановился рядом с ним у высокого дерева. Приглядевшись, он увидел чёрного котёнка, который сидел на ветке. Заметив Тобираму, животное забралось выше по дереву. — Ты испугал его! — шикнул Изуна. — Животные не любят меня, — альбинос скрестил руки, продолжая смотреть на котёнка. Как он и предполагал, тому было не больше четырёх месяцев — Боже, как же ты тут оказался, малыш? — мягкий, очень ласковый голос Учихи был направлен в сторону этого кота, — Забрался и не можешь слезть? — Беда… — Тобирама тупо посмотрел на Изуну. — Так, Тобирама, подсади меня, я его сниму, — младший подошел к дереву, ища место, где будет удобнее снять котенка. Он находился на расстоянии около четырех метров от земли. — Я могу и сам его снять. — Не тупи, он тебя боится и может удрать еще выше. А это стресс для такого маленького существа! — О Ками… — Тобирама мог бы продолжить спор, в котором сто процентов выиграл бы. Но сделать так, как просит Изуна, гораздо легче. Тем более портить настроение младшему не очень хотелось. Проще пойти на уступки. В последнее время он часто идет на уступки. Подойдя к дереву и остановившись рядом с Изуной, он присел на корточки, оперевшись спиной об ствол. — Залезай, — альбинос вытянул сцепленные руки. Чуть замешкавшись, Учиха поставил одну ногу на эту связку и, оттолкнувшись от земли, поставил вторую на плечо, цепляясь при этом руками за ствол дерева. Другую ногу он также поставил на плечо. — Держишься? — Тобирама схватил Изуну за голени, чтобы тот стоял увереннее. — Да, поднимайся. Аккуратно вставая в полный рост и отойдя чуть от дерева вперед, Сенджу поймал себя на мысли, что Учиха так и не прибавил в весе. Возможно, жир уходит с приходящими мышцами, что не очень хорошо в данной ситуации. Необходимо добавить в рацион орехи и яйца в большем количестве. — Чуть правее, я до ветки не достаю, — Тобирама беспокоился, что одно неловкое движение со стороны младшего приведет к падению. Поймает он то его поймает, но в падении также можно получить травму, — Стой! По подсчетам альбиноса, Изуна должен был дотягиваться до котенка. Если сложить его рост в сто девяноста два сантиметра и рост Учихи в сто семьдесят семь, то с вытянутыми руками получается больше четырех метров, что как раз соответствует высоте, на которой расположена ветка с животным. — Эй, шу-шу-шу, не бойся, малыш, иди сюда… — нежно звал котёнка Изуна. Всё же было очень необычно это слушать. То, как младший обращается с незнакомым животным, которое, возможно, нуждается в помощи, — удивительно. Жестокое время, постоянные войны, смерть близких не смогли убить в нём мягкость, нежность и сопереживание. Каким образом Изуна сумел сохранить это? Обычно сюсюканье с животными раздражало его почти так же сильно, как люди, разговаривающие слишком громко. Но сейчас почему-то не раздражало. Совсем. — Шу-шу-шу… Вот так, не бойся, — Изуну начало немного покачивать, видимо, он больше не опирается на дерево, а держит в руках котёнка. — Взял его? — Да, он такой милашка! — Сделай шаг назад и прыгни на прямых ногах, я тебя поймаю, — спуститься также, как младший поднялся — было небезопасно. С котом в руках стоя на плечах он легко может потерять равновесие и упасть. — Ты уверен? Может я… — Уверен, прыгай уже. Тобирама убрал руки с ног Изуны и поднял их чуть выше головы, чтобы наверняка успеть схватить младшего. Следом он почувствовал напряжение в чужих ногах — и тут же толчок в плечи: Учиха оттолкнулся от них, прыгая чуть выше. Не упуская момента, Тобирама схватил Изуну за талию прямо в воздухе и аккуратно опустил на землю. — Ахах, Тоби, смотри какой он милый! И еще такой чёрненький, ну точно вылитый чёртик! — на эмоциях сказал Учиха, хихикая. Котенок оказался зажатый между двумя шиноби и Тобирама теперь мог его отчетливо разглядеть: чёрная шерсть отливала тёмно-серыми полосами на солнце, а глаза были почти такого же цвета, как мех. Несмотря на то, что ранее животное бурно отреагировало на альбиноса, сейчас он вел себя вполне спокойно. Вылитый Изуна. — Смотри, ахах, он даже на тебя не шипит! Признал спасителей, — младший продолжал гладить макушку котёнка пальцем и выглядел сейчас невероятно мило. Его глаза смотрели с нежностью то на кота, то на Тобираму, а улыбка не угасала ни на секунду. На щеках даже появился лёгкий румянец. Смотря на такую картину, уголки губ у Сенджу невольно приподнялись, и эта улыбка дошла до глаз, заставляя их чуть сощуриться. Он слегка наклонил голову вбок, запоминая каждый миг этого момента. Сейчас он не чувствовал напряжения от предстоящей встречи и непростых разговоров. Воздух вокруг будто стал теплее. Тобирама не отрывал взгляда — он впитывал каждую мелочь, ловил каждый смущённый взгляд и улыбку, сопровождающуюся тихим смехом. Его лицо выражает умиление. Но оно не было направлено на котёнка. Он смотрел на кота покрупнее. Изуна поднял взгляд и на мгновение их глаза встретились. Только тогда до Тобирамы дошло, что он все еще держит младшего за талию и прижимает к себе. Фактически единственное, что их разделяет от «объятий» — черный комок, прижатый к груди Учихи. Несколько секунд никто не двигался. Изуна тоже это понял. Его улыбка дрогнула. От пристального смущенного взгляда щеки у Тобирамы начали наливаться теплом. А ниже, в районе сердца, он почувствовал небольшую напряженность и волнение. — Куро! Эй, они нашли Куро! — детский голос послышался на расстоянии двадцати метров от них. Альбинос быстро перевел взгляд в сторону и заметил двух знакомых детей лет двенадцати и … Хинако. Куноичи замерла на месте, её лицо застыло в неприятном удивлении. Взгляд сначала остановился на котёнке, затем скользнул ниже: на руки Тобирамы, на расстоянии между ним и Изуной, на слишком маленьком расстоянии. На мгновение на её лице промелькнула эмоция, которую Сенджу не успел разобрать. Растерянность? и что-то еще... Первым в себя пришел Изуна. Словно обжёгшись, он шагнул вперёд, разрывая прикосновение, и тут же присел перед детьми на корточки. — О, так это ваш котик?! — в удивлении спросил Учиха у детей. Они уже подбежали ближе и остановились в паре шагов. Тобирама узнал их: это были дети одной пары, которые вынуждены были закончить с битвами. Глава семейства — Сёго, в драке с бандитами в одной из деревни остался инвалидном: ему полностью раздробили кости на правой ноге. Его жена, Миё, была вынуждена в одиночку растить двоих детей и ухаживать за мужем. Сейчас ситуация стала лучше, так как Хаширама изобрел для Сёго кресло-каталку. Аяка была смелой и общительной девочкой, что не сказать о ее брате Юты, который являлся полной противоположностью. — Да, он убежал от нас, когда мы вышли погулять, и потом мы встретили в лесу Хинако, и потом пошли вместе искать, и потом мы долго звали Куро, и потом… — Они уже все поняли, Юта! — перебила брата девочка, — Как вы его нашли? Девочка подошла ближе и начала гладить котёнка, который уже начал дремать на руках у Учихи. Видимо, для него опыт в прогулке по лесу отозвался сильным стрессом, отчего на руках у человека кот расслабился. — Мы услышали мяуканье и решили проверить, а потом увидели Куро на ветке дерева, от страха он забрался еще выше. Но это не помешало нам его снять, — Изуна улыбнулся во все лицо и передал котёнка Аяке. — Большое спасибо вам, Тобирама-сан и…? — девочка вопросительно посмотрела на Учиху, не зная, как того назвать. — Меня зовут Изуна, я друг Тобирамы. — И спасибо Изуна-сан! — Ахах, не за что! Мы были только рады помочь! — Меня зовут Аяка, а это Юта, мой брат… Пока Учиха болтал с детьми так, как будто встретил своих ровесников, Тобирама перевел взгляд на Хинако, которая медленными шагами направлялась в их сторону. Она смотрела куда угодно, только не ему в глаза. — Привет, — тихо сказала куноичи, когда подошла ближе. — Привет, все нормально? — младшие продолжали болтать и не обращали на них внимание. — Ага, — прозвучало неубедительно. — Привет, Хинако-сан, — спокойно с улыбкой сказал Изуна. Похоже, появление детей немного расслабило его. Они смотрели на Изуну без страха и ненависти, как на обычного человека, а не на Учиху. — П-привет, Изуна, — опять неуверенно, как-будто находясь в прострации, ответила куноичи. Что-то точно было не так с ней. Девушка была одета в свою тренировочную одежду синего цвета. Пряди немного выпали из пучка. Похоже, она не так давно тренировалась. — Точно все нормально? — спросил альбинос. — Да… Пойдемте на площадку, детей возьмем с собой, слишком далеко вести их обратно в деревню, — Хинако отвернулась и пошла в сторону тропинки, по которой они ранее шли с Изуной. А потом до Тобирамы наконец дошло. Несколько секунд назад они с Изуной стояли почти вплотную друг к другу. Его руки лежали на талии Учихи, а сам Изуна смотрел ему прямо в глаза, прижимая к груди котёнка. Со стороны это наверняка выглядело... неоднозначно. Особенно для человека, который подошёл как раз в этот момент. Особенно для Хинако. От этого почему-то становилось ещё более неловко, но дело было даже не в том, что она могла неправильно понять увиденное, хуже было другое: она увидела его таким. Не холодного и собранного Тобираму Сенджу, которого привыкли знать окружающие. Не шиноби, способного принимать тяжёлые решения без лишних эмоций, а человека, который стоял посреди леса и смотрел на своего извечного противника с улыбкой на лице. Почему-то было... стыдно? что кто-то увидел его таким. Он был примером для подражания: не привязывался к людям, не демонстрировал слабости, не терял контроль над чувствами, отточенными годами. Никогда он не раскрывался перед другими. Его увидели не как безупречного шиноби, а как обычного человека, который привязался к кому-то. Для него это действительно ощущается почти как уязвимость. От осознания захотелось раздражённо потереть переносицу. Когда альбинос перевел взгляд на Учиху, тот уже не слушал рассказ детей с прежним интересом. Он внимательно наблюдал за удаляющейся фигурой Хинако. Слишком внимательно. Будто тоже понял, что им обоим стало неловко не только от самой сцены, но и от того, что свидетелем этой сцены оказалась именно она. Тем более он сам вчера сказал, что она смотрит на него не как на друга. — Идём, — на автомате Тобирама протянул руку Изуне, чтобы помочь встать. — Какой заботливый. — Не начинай. Младший ухмыльнулся и принял такой жесть помощи. Но когда Учиха поднялся и взглянул на альбиноса — они оба замерли. Всего на секунду, на одну короткую, неловкую секунду. Тёплые ладони на талии. Смущённый взгляд. Расстояние между ними, которого почти не осталось. Изуна моргнул первым. На его щеках снова появился лёгкий румянец, совсем слабый, но Тобирама его заметил, потому что чувствовал, как собственное лицо подозрительно нагревается. — Кхм. Учиха резко отвернулся. — Так вот, а потом Куро прыгнул дальше! — неожиданно громко продолжил он разговор с детьми, будто ничего не произошло, те тут же подхватили рассказ. Судя по всему, не только ему сейчас хотелось сделать вид, что последних нескольких секунд вообще не существовало. — Изуна-сан, а почему я вас раньше не видел видел? — спросил Юта через несколько минут. Дети шли по обе стороны от Учихи и не отлипали от него. — Э-эм, я не отсюда, — Изуна почесал затылок и посмотрел на мальчика. Тобирама шел на пару шагов позади и раздумывал, стоит ли вообще раскрывать детям, откуда их новый «друг». — Не отсюда? А откуда? — вмешалась Аяка. — Он Учиха, — грубо отрезала Хинако. От прошлой робости ничего не осталось. На секунду Изуна и Тобирама дернулись: по телу будто ток пошел, а сердце пропустило неприятный удар в ожидании реакции детей. — Учиха?… — одновременно сказали дети. — Это с вашим кланом подписывается мир? — тут же громче спросила Аяка. — Д-да, с нашим, — Изуна старался сохранить спокойное выражение лица и улыбаться. Его плечи были напряжены. Тобирама не знал, что сказать. События разворачиваются слишком быстро и впервые опережают его ум. — Ого! Это так круто! Хаширама-сан рассказывал нам о мечте о мире и бо-ольшой деревне! — девочка начала активно размахивать руками, едва не задев Учиху. Кажется, катастрофы удалось избежать. — Да, это очень здорово, но только давайте сохраним в секрете, что вы меня видели, хорошо? — Изуна резко остановил детей и сел на корточки перед ними. Он заговорщически подмигнул и приложил палец к губам, показывая жест «тс-с». — Хорошо! — выкрикнули дети. — А вы покажите шаринган? — не в тему спросил Юта. — Ахах, какой любопытный ребенок, — Учиха потрепал мальчика по голове. — Обязательно покажу при следующей встречи! Тобирама холодно взглянул на Хинако, которая находилась в паре метром впереди от них. Она смотрела на Учиху и детей с раздражением, плотно сжав губы, будто проиграла в спарринге. Альбинос ведь просил сохранить это в тайне, и такое безрассудное раскрытие личности «тайного гостя» могло принести много проблем. Дети никогда не умели держать язык за зубами. Никогда. Поэтому её слова были либо необдуманным поступком... Либо чем-то большим. И почему-то второй вариант нравился ему гораздо меньше. — Изуна-сан, а еще вы похожи на Куро! У вас у обоих черные волосы и глаза! — сказал мальчик и похихикал. — У Куро нет волос, Юта! У него шёрстка, — Аяка дала небольшой подзатыльник своему брату. — Ай! Да какая разница? Тобирама молча наблюдал за этой сценой. Если уж говорить честно, мальчишка случайно попал в цель. Тот котёнок действительно чем-то напоминал Изуну: Такой же чёрный. Такой же упрямый. И такой же колючий при первой встрече. — Пойдемте дальше, немного осталось, — сказал он, подходя ближе. Изуна поднялся с корточек не сразу. Тобирама привычным движением протянул ему ладонь и на секунду Учиха замер, словно сам удивился тому, насколько естественным для них обоих стал этот жест. А потом всё же вложил свою руку в чужую. — Спасибо, — тихо сказал он. Поднимаясь, Изуна невольно улыбнулся. Совсем немного, но Тобирама заметил. И почему-то снова почувствовал себя неловко.

***

Масато не шутил, говоря, что они хотят подружиться. Когда компания подошла к тренировочной площадке, Тобирама искренне удивился увиденной картине. Недалеко от поляны со столбами и мишенями, где шиноби оттачивали навыки метания сюрикэнов и кунаев, под деревом расположились Масато, Кадзуто и Хотару. Они сидели на голубом одеяле, поверх которого лежала небольшая дощечка, имитирующая стол. В паре метров от них горел небольшой костёр. Подойдя поближе, альбинос учуял запах пирога и булочек. На доске также стояли шесть тэммоку и тэцубин . Когда трое шиноби заметили пришедших гостей, то поднялись с покрывала и пошли на встречу. — Тобирама, Хинако, Изуна, — Кадзуто помахал рукой, когда подростки остановились напротив друг друга. — Рады вас видеть! — Привет, Изуна-сан, я — Хотару, рада наконец познакомиться с тайным гостем Тобирамы. — девушка мило улыбнулась и также подмигнула. Почему-то альбиносу это напомнило знакомую картину. — Оу… Привет, я тоже рад знакомству… — смущенно проронил Учиха. Боковым зрением Тобирама заметил небольшое удивление на лице Изуны и такой же небольшой румянец. Не ожидал такого гостеприимного отношения? — А дети откуда тут взялись? — Масато поднял одну бровь и чуть наклонил голову, посмотрев на ребятишек. Все это время они стояли рядом, внимательно наблюдая за шиноби. — Я встретила их в лесу, они искали своего котёнка, — холодно ответила Хинако и пошла в сторону накрытого стола. — Эмм… Аяка, Юта, побегаете тут рядом, пока взрослые разговаривают? — нежным голосом попросила Хотару, чуть присев и погладив по голове двоих детей. — А чуть позже отведем вас домой, хорошо? — Хорошо, Хотару-чан! — ответила девочка за двоих и тут же взяв брата за руку побежала вперед к тренировочным мишеням. Кот недовольно замяукал. — Пойдемте, мы накрыли поляну, — улыбнувшись сказал Кадзуто и пошел к Хинако, ведя всех за собой.

***

— Думаю, нам всем стоит поблагодарить Хотару за то, что собрала нам такой чудесный стол! — объявил Кадзуто, поднимая чашку с чаем. Шиноби расположились на одеяле и принялись пить чай. Тобирама сел рядом с Изуной, Хинако и Хотару — напротив них, а Масато и Кадзуто — на двух оставшихся сторонах импровизированного стола из деревянной доски. — Не стоит, Кадзуто. Мне было приятно готовить все это для такого события. Не каждый день собираешься на чаепитие с Изуной Учихой, — девушка тихонечко хихикнула в кулак и посмотрела на обладателя шарингана. — Кстати, а дети знают… — Да, я им рассказала, — перебила Масато Хинако. — Зачем? На несколько секунд повисла тишина. — Взяла пример с тебя, — холодно ответила куноичи, поставив чашку на стол чуть резче, чем следовало. — Но Хотару взрослая уже, а детям это знать не обязательно, — недовольно посмотрел Масато на девушку и закатил глаза. — Почему? — Потому что им не обязательно знать, кто Учиха, кто Сенджу, кто Узумаки или Сарутоби. Они дети, Хинако. Не втягивай их во взрослые конфликты. — Они всё равно рано или поздно узнают, — куноичи отвела взгляд к чашке с чаем. — Позже, — спокойно возразил Масато. — Когда смогут сами сделать выводы, а не повторять чужие слова. Куноичи поджала губы, возразить было нечего. — Всё прошло нормально, разве нет? — наконец сказала она. — В этот раз да. — Тогда в чём проблема? — В том, что ты приняла решение за всех остальных. Хинако заметно помрачнела. Тобирама молча наблюдал за разговором. Масато редко вступал в споры. Обычно он предпочитал за раз сказать все прямо или вовсе игнорировать конфликты. Если уж он продолжал настаивать на своём, значит действительно считал ситуацию неправильной. — Ладно, хватит, — вмешался Кадзуто, почувствовав, что атмосфера начинает портиться. — Мы вообще-то собрались пить чай, а не устраивать совет старейшин. — Согласна, — хмыкнула Хотару. — Изуна, а как в твоем клане отреагировали на договор о перемирии? — решил перевести тему Кадзуто от крайне неловкого разговора. Тобирама знал, что ему уже наскучили эти перепалки между шиноби. — Если честно, я ещё не успел нормально поговорить с кланом после подписания договора, — ответил Изуна. Он поднял чашку и на секунду задумался. — Но раньше, когда я пытался поднимать тему мира, возмущались в основном одни и те же люди. — Старейшины? — уточнил Масато. — Хуже, — усмехнулся Учиха. — Мужчины за сорок, которые считают своим долгом объяснить всем вокруг, как правильно жить. Кадзуто тихо хрюкнул в чашку. Даже Хотару не смогла сдержать улыбку. — Знакомый тип людей, — пробормотал Масато. — Очень знакомый, — кивнул Изуна. — Зато большинство молодых либо поддерживали идею, либо хотя бы готовы были её обсуждать без желания немедленно устроить драку, — он сделал глоток чая из тэммоку. — Поэтому думаю, многие в клане воспримут перемирие лучше, чем кажется со стороны. Многие еще не высказывают свою настоящую позицию, боясь быть изгнанным из клана. Тобирама заметил, как едва заметно дрогнули пальцы, державшие чашку. Со стороны это выглядело почти незаметно. Но за последние дни он слишком хорошо изучил привычки Изуны, чтобы пропустить подобную мелочь. Учиха нервничал. И неудивительно. Сейчас каждое его слово оценивали люди, которые ещё совсем недавно были его врагами. Любая неосторожная фраза могла испортить впечатление, которое он так старательно создавал. Поэтому Изуна подбирал слова с непривычной для себя осторожностью. И, кажется, прекрасно это понимал. — Вчера вечером я еле разговорил ребят в бане, — начал Кадзуто, — Многие все еще боятся говорить на эту тему, но немного алкоголя и жара бани помогли их разболтать, ха-ха! — Так ты специально им подливал? — недовольно спросил Масато. — Ну да, умение разбалтывать людей очень полезное, — взяв кусок булки с картошкой, сказал Кадзуто. — Тц, ты вчера выглядел очень подозрительно, я удивляюсь, как эти дебилы ничего не поняли. — На разных людей разные методы, — шиноби пожал плечами и хитро улыбнулся, — Ну так вот, парни сказали, что очень даже рады наступающему миру. Наконец можно будет забыть о битвах, ранах и похоронах. Самое трудное смириться с тем, что мы будем жить рядом с Учихами. У многих свои счёты. — Сначала нам нужно научиться отпускать ненависть и прощать людей, а потом жить на одной территории, — задумчиво произнесла Хотару, — Хаширама неплохие лекции проводит на эти темы. Под его надзором многие смогут научиться этому. — Тц, очень наивно, — с ядом сказала Хинако, — понадобятся десятилетия, чтобы все свыклись к присутствию врагов. — Мы уже не враги, Хинако. Если кто-то не захочет жить на одной территории, пусть не живут. Тогда и защищать они должны себя сами. — Больно быстро ты поменял свою позицию к Учихам, Масато, — девушка скрестила руки на груди. Тобираму начинало напрягать ее поведение, но пока что вмешиваться он не хотел. — Сегодня ночью я долго не мог уснуть, вот и размышлял над всем происходящим. И идея пережить двадцатый десяток мне очень нравится. С деревней у нас будет столько возможностей: можно развиться до невероятных масштабов, если взять технологии из столицы страны, — закончил очень воодушевленно Масато. Давно он не выглядел так амбициозно. На эту речь Хинако лишь закатила глаза и потянулась к булкам, выбирая лучшую из них. — Да, я тоже об этом думал ночью! Вы представьте, как будет классно создать тренировочную площадку в каком-нибудь большом здании и проводить совместные тренировки. Объединив техники боя Сенджу и Учих — мы получим что-то свое особенное, уникальное. Просто два сильных клана с такой отточенной техникой смогут победить в любой битве! — эмоционально сказал Кадзуто, размахивая руками так, будто уже видел эту площадку перед собой. — Рассказать все секретные приемы клана Учихам? Что за бред ты несешь. — Бред? С каких пор наращивать военную силу считается бредом, Хинако? — Мне кажется ты забыл, как вчера не очень приятно высказывался в сторону Учихи. — Повзрослел за ночь и принял во внимание чужие мнения, что просветлили мою голову, — с сарказмом ответил Кадзуто, — И чьё же мнение тебя так просветило? — Неважно. Тобирама заметил, как Масато спрятал улыбку за чашкой. — Я хочу постараться ради будущего поколения сделать все возможное, чтоб они не знали, что такое война. Посмотри на тех же милашек Юту и Аяку, старейшины до сих злятся, что Хаширама не отправляет их на разведку и на поле боя. Детям не место там. А отправляют их туда, потому что уже людей не хватает. Война жрёт их быстрее, чем они успевают вырасти. Если объединить знания, техники и ресурсы кланов, один шиноби сможет сделать то, для чего раньше требовалось трое. И тогда, возможно, детям вообще не придётся брать кунай раньше времени. На этот раз даже Хинако не нашлась с ответом сразу. Она отвела взгляд и сделала глоток чая. — Звучит красиво, — наконец произнесла она. — Потому что это правда, — пожал плечами Кадзуто. — Согласен, ради этого стоит постараться. Теперь на всяких посиделках или тренировках с более молодыми людьми необходимо развивать тему мира и открывать людям глаза на предстоящие возможности. Многие не осознают масштаба и последствий… Да и мы сами ещё недавно были такими, — тише закончил Масато. За столом воцарилась короткая тишина. Тобирама сидел, не притрагиваясь к чашке. Он ожидал чего угодно: колкостей, подозрительных взглядов, скрытого раздражения, даже открытой неприязни. Но точно не этого. Ещё вчера Масато был готов спорить с любым, кто заикнётся о мире с Учихами. Кадзуто относился к идее настороженно и предпочитал не строить лишних ожиданий. Даже Хотару больше слушала, чем высказывалась. А теперь они сидели за одним столом с Изуной и обсуждали будущее. Настоящее будущее. Не следующую войну, не очередное перемирие до первого конфликта, не новую стратегию для поля боя, а жизнь после всего этого. Тобирама невольно перевёл взгляд на друзей. Они говорили о тренировках, детях, технологиях, развитии деревни и совместной работе так, словно идея Хаширамы уже существовала не только на бумаге, но и в их головах. Именно этого его брат добивался столько лет, чтобы люди начали видеть дальше собственной ненависти, чтобы начали задумываться о завтрашнем дне, чтобы перестали воспринимать войну как единственно возможное состояние мира. И, кажется, у него наконец начало получаться. От этой мысли в груди стало неожиданно тепло. Хаширама был бы счастлив услышать этот разговор.

***

Спустя полчаса к чаепитию присоединились Юта и Аяка, прихватив с собой Куро. Котёнок быстро стал всеобщим любимцем: то дремал у кого-нибудь на коленях, то начинал исследовать одеяло и чашки, заставляя детей хихикать. Сами же шиноби продолжили обсуждать будущую деревню под внимательные взгляды детей. Изуна и Тобирама поделились некоторыми идеями, которые успели обсудить накануне. К удивлению альбиноса, многие предложения были встречены с неподдельным интересом. Даже самые смелые из них уже не казались окружающим чем-то невозможным. Спустя еще полчаса все сошлись на том, что самым сложным этапом будет формирование экономик и политики. Именно там всеобщее воодушевление заметно поутихло. — Всё, на этом моменте я официально сдаюсь, — поднял руки Кадзуто. — Лучше ещё раз сразиться с десятком Учих, чем обсуждать налоги. — Поддерживаю, — тут же кивнула Хотару. Даже Масато предпочёл отойти в сторону и оставить большую часть разговора Тобираме — тема оказалась слишком сложной и щепетильной даже для него. Хинако продолжала молчать по большей части, лишь иногда вставляла пару слов в негативном ключе. Все это время альбинос чувствовал на себе ее взгляд. А когда ловил его, то понимал, что он не был добродушным, как раньше, а скорее разочарованным и раздраженным. От этого почему-то становилось не по себе. Тобирама не любил конфликты внутри своего круга, особенно те, причины которых прекрасно понимал. Понимал, но пока не хотел формулировать их вслух даже для самого себя. Костер уже потух, день близится к вечеру, в лесу начинает темнеть. — Слушай, а у вас в поселении есть свое какое-нибудь традиционное блюдо? — с интересом спросила Хотару. — Да, у нас даже есть соджа по особому рецепту, — с легкой улыбкой ответил Изуна. Учиха уже полностью расслабился. Он вел себя уважительно с бывшими врагами, не пытался язвить и почти не отпускал привычных колкостей. Даже на замечания Хинако отвечал спокойно, будто сознательно избегал очередного спора. Особенно хорошо Изуна вел беседу с Хотару. Куноичи обладала редким даром располагать к себе людей. Она искренне интересовалась собеседником, внимательно слушала и никогда не давила своим мнением. Неудивительно, что её любили и молодые шиноби, и старейшины клана. В этом с ней мог соперничать разве что Хаширама. Хотя, если быть честным, даже глава клана иногда проигрывал Хотару в обаянии. Через какое-то время Тобирама заметил, что у Изуны стучат зубы. Он сидел, поджав колени к груди и обхватив их руками. Уже замерз? Сенджу обратил внимание на изменение температуры только тогда, когда Хотару накрыла детей пледом, принесенным с собой. Альбиносу не было холодно до такой степени, чтобы как-то утепляться, у него просто немного замерзли руки и нос. Но Изуна всё ещё восстанавливался после ранения, для него такая погода ощущалась иначе. Чтобы не заставлять Учиху нервничать своим внезапным решением встать и уйти из-за стола, Тобирама, наклонившись к уху Изуны, произнес шепотом: — Я принесу плед, — словив несколько вопросительных взглядов, когда он поднимался, альбинос подошел к дереву, где ранее повесил на его ветку сумку с пледом. Идя обратно к столу, он увидел, как Масато пытался разжечь обратно костер. Кадзуто что-то говорил детям, а Изуна продолжал рассказывать о различных традиционных блюдах своего клана. Зная Хотару, ей было очень интересно слушать. Она любит готовить. И любит угощать. Хинако легла на покрывало и просто смотрела на небо. Подойдя к спине Изуны, Тобирама аккуратно накинул на него плед. Такое действие заставило участников чаепития на пару секунд опешить, они смотрели то на Сенджу, то на Учиху: Кадзуто замолчал на полуслове, Хотару моргнула, даже дети отвлеклись от котёнка. Тобирама сел рядом как ни в чём не бывало. И только тогда он понял, что все смотрят именно на них. На него. На Изуну. Словно он сделал что-то из ряда вон выходящее. Хотя... Наверное, для них так оно и выглядело. Изуна опустил голову ниже. На щеках снова появился еле заметный румянец. — Скоро станет теплее, — подошел к столу Масато, разбавив обстановку, — Но через час придется свернуть палатку, уже будет темнее и холоднее. Тобирама не стал принимать участие в дальнейших обсуждениях. Он ещё некоторое время чувствовал на себе чей-то взгляд и почему-то был почти уверен, что принадлежал он вовсе не детям. Альбинос поставил руки позади себя и, облокотившись на них, посмотрел на небо. Сегодня шло все слишком хорошо. Это пугает и настораживает, чувствуется какой-то подвох. Но быть его не может. Всего лишь пару часов назад он готовился к спорам, взаимным обвинениям и напряжённому молчанию за одним столом... Неужели всё оказалось настолько просто? Нет. Тобирама сразу отверг эту мысль. Ничего простого здесь не было. Изуна Учиха оставался Изуной Учихой. Шиноби, убившим множество Сенджу. Третий, после Мадары и Таджимы. Один из самых опасных противников их поколения. Принять его как союзника — требует много усилий. Переступить через себя, свою гордость, отменить обещание отомстить за знакомых и родных… Это тяжело, невероятно тяжело. Пройдет достаточно времени, чтобы чувство, как будто ты их предал, прошло. Поэтому Тобирама особенно ценил то, что видел сейчас. Альбиносу понадобилась почти неделя, чтобы взглянуть на ситуацию иначе, а его друзьям всего лишь сутки. Не потому, что забыли прошлое и не потому, что оно перестало причинять боль, они просто нашли в себе силы посмотреть дальше собственной ненависти. И это вызывало уважение. Друзья Тобирамы превзошли самих себя, и он рад, что начал дружить с ними. Это именно те люди, которых он хочет видеть подле себя. Именно такая молодежь, полная амбиций, сможет стать стимулом просветления и роста будущей деревни.

***

— Тц, блин, все съели. Даже домой нечего забрать… — грустно сказал Кадзуто, смотря на пустой импровизированный стол, помогая Хотаре сложить чайный сервиз в корзинку. Шиноби потихоньку собирались по домам. На улице прилично стемнело, поэтому Масато сидел и пытался соорудить что‑то вроде факелов: у него на площадке был заготовлен ящик с разными предметами на всякий случай. Из‑за детей и Изуны они не могли быстро передвигаться, поэтому пойдут обычным шагом по тропинке до деревни. Сам же Учиха стоял в сотне метров от места чаепития. Он заметил небольшую речку, которая протекала возле тренировочной площадки, и, предупредив Тобираму, направился к ней. Хинако в это время приглядывал за детьми и не давала им бегать в по темному лесу. — Воздух у воды холоднее, — сказал Изуна, когда к нему подошел альбинос. — Все почти собрались идти, — Тобирама помогал Масато собирать факела, а после зажигал их. Получилось три источника света и неплохого тепла. — Ага.. — тихо произнес младший и посмотрел на Сенджу, — Знаешь, я думал, что сегодня меня, возможно сильно изобьют или вовсе зарежут. — Я замечал, как ты нервничал по пути сюда, — Изуна казался спокойным и даже уставшим. — Сегодня был странный день, — темные глаза вновь устремились на реку. — Почти каждый день с тобой — странный. — Ты странный, вот и дни у тебя странные. — До этого же было все нормально, — попытался отпарировать чужие слова Тобирама. — Все, отстань. Вот докопался, а, — Изуна демонстративно отвернулся от Сенджу. — Что, уже идей нет как ответить? — с ухмылкой на лице ответил альбинос, ликуя в выигранной перепалке. — Сегодня я вежливый и очаровательный Учиха, мне нет дела до глупых споров с мудаками. — С чего вдруг я мудак? — Ты первый начал это. — Как будто бы ты ни разу так не делал, — на лице у Тобирамы появилось легкое раздражение. Сейчас больше всего бесил наглый голос Изуны, а не его слова. — Когда я поправлюсь, то не постесняюсь ударить тебя и буду злорадствовать, видя, что ты не сможешь ударить в ответ, — и снова этот лисий самодовольный взгляд и невыносимо хитрая ухмылка. Бесит. — Вряд ли ты сможешь кому-то пожаловаться с закрытым ртом. Эта техника почти готова, — усмехнулся Сенджу, улыбаясь шире. Через секунду перед ним почти в плотную стоял Изуна. Брови у него были нахмурены, а в глазах читался гнев. — Даже не смей, — младший грозно ткнул указательным пальцем в грудь альбиноса, отчего с плеч немного съехал плед. — А то что? Давно пора спасти Мадару от твоего вечного бубнежа, — продолжал свою издевку Тобирама. Никогда в жизни он не откажется позлить этого Учиху. — Нашелся благородный осел, пф, — Изуна закатил глаза, опуская руку. — Как твои ноги? — Это что за неожиданная смена темы? — Захотел, — Тобирама поднял руки и машинально поправил сползший плед, запахнув его плотнее на груди Учихи, не отпуская. — Кхем, заканчивайте заниматься херней. Мы уходим, — резкий и грубый тон Хинако раздался сбоку. Повернув голову, альбинос увидел только ее удаляющуюся спину. Лишь после этого он понял, что сделал. — Пошли, — тихо сказал Изуна. Отпустив плед, альбинос направился за Хинако. И что это вообще нашло на Тобираму? Как будто Учиха сам бы не смог поправить покрывало. Он же не инвалид и не ребенок… Однако в последнее время он всё чаще ловил себя на таких бессмысленных действиях: поправить, подать руку, укрыть, проверить, не замёрз ли. Словно тело принимало решения раньше разума. И это почему-то начинало беспокоить всё сильнее.

***

Через полчаса Тобирама почувствовал метку хирайшина на его доме. И сказав друзьям об это, они принялись прощаться. Изуна еще минут пять не мог отойти от котёнка Куро, тиская и целуя его. — Ты не мог его раньше погладить что ли? Он пару часов лежал на покрывале, а ты даже внимание на него не обращал, — бубнил рядом стоящий Тобирама. — Давай мне не будет читать нотации бессердечный-и-вечно-недовольный-всем-Сенджу? — буквально на секунду перевел свой раздраженной взгляд Учиха на альбиноса. — О Ками, это просто ненормально... — Эхх, прощай сладкий котик, надеюсь, мы еще увидимся, — наигранно грустно сказал Изуна, поцеловав Куро в лоб, и отдавая его обратно на руки Аяке, — Хорошо посидели, всем… В следующую секунду их поглотила вспышка хирайшина. На поляне повисла тишина. — Знаете, — задумчиво протянул Кадзуто, — раньше я думал, что они однажды убьют друг друга. — А теперь? — спросила Хотару. — Теперь мне кажется, что они просто сведут друг друга с ума. — Не самый плохой исход, — Масато хмыкнул. Все негромко рассмеялись, кроме Хинако. Она проводила взглядом место, где исчезли Тобирама и Изуна, и тихо произнесла: — Странно. — Что именно? — повернулась к ней Хотару. Хинако несколько секунд молчала. — Просто никогда не думала, что Тобирама способен столько терпеть одного человека. — Ну, Изуна особый случай, мы же говорили об этом уже, — хмыкнул Кадзуто. — Вот именно. Но, просто... — тихо ответила Хинако. Повисла неловкая пауза. — Хинако... — Хотару внимательно посмотрела на подругу. — Что? — Ничего, — Хинако отвела взгляд, а Хотару лишь тихо вздохнула.

***

Оказавшись дома, все разошлись по своим делам. Изуна ушел умыться в баню, сказав, что чувствует себя грязно после улицы, особенно если находиться в постели. Холодная вода его ничуть не смутила — в отличие от Тобирамы, который сейчас грел пару литров воды. Параллельно он заканчивал приготовление мази для губ: она успела настояться за несколько часов. Масло камелии должно было хорошо увлажнить кожу, а матча — помочь снять воспаление. Тобирама заметил, что Изуна часто кусает губы — особенно сейчас, из‑за ПТСР. Если так будет продолжаться и дальше, тот может занести грязь в ранки, и воспаление распространится по лицу. А ранки не заживают, потому что он постоянно их травмирует. Идиот. Когда он проходил мимо соседней деревни пару недель назад, то прикупил инро, чтобы брать с собой в битвы или другие вылазки. Но он благополучно забыл о ней, бросив в дальний угол стола. Сейчас она пригодилась как нельзя кстати. Переложив готовую мазь в инро, он оставил коробочку на столе: когда Изуна придёт, Тобирама отдаст её ему. Но Учихи не было уже пятнадцать минут. Сенджу успел приготовить отвар. Учихи не было тридцать минут. Сенджу успел прибраться в комнате. Учихи не было сорок минут. Это начинало напрягать. Встав из‑за стола на кухне, Тобирама пошёл к бане. По пути в его голове начали появляться тревожные мысли: вдруг кто‑то из клана узнал или увидел Изуну и тихо прикончил? Вдруг сам Изуна сбежал? Вдруг он споткнулся и не может встать, а кричать слишком опасно? Услышат... Или… Дойдя до порога бани, альбинос остановился. Он выдохнул и аккуратно постучал в дверь. — Изуна? Ответа не последовало. — Изуна, все нормально? — Н-не знаю… — настолько тихо и еле слышно послышалось из-за двери, что Тобирама пару секунд не мог разобрать слова. — Не знаешь? В смысле? — Не знаю… — что-то было не так. Тихий, ослабленный голос, никакой колкости в ответ. Все же было хорошо, когда они оказались дома, что могло произойти? Упал сильно? Но человек должен быть невероятно неловким, чтобы такое смогло произойти. — Я войду? Снова тишина в ответ. Дернув за ручку двери, Тобирама вошел в предбанник. Внутри было тихо. Дверь в саму баню оказалась открытая. Изуны видно не было. В конце комнаты горел переносной фонарь, из-за чего было очень тусклое освещение. От этого воображение рисовало странные картины на стенах. Пройдя дальше в помещении и заступив за порог комнаты, Сенджу услышал сбоку от себя тихий всхлип. Повернув голову, его пробило холодным потом: он уже видел такую картину. Отпустил воротник незнакомого Учихи и вытерев правый кулак, который был весь в крови, об чужую одежду, он повернулся и застыл на месте. Изуна сидел в углу комнаты, прижав к своей груди ноги, согнутые в колени. Он весь дрожал, а на лице рекой текли слезы. Нижнюю губу он закусил до такой степени, что из неё пошла маленькая струйка крови. На лице у Тобирамы появился испуг, его рот приоткрылся в немом вопросе, а значки стали больше. Сердце пропустило неприятный удар. Опешив, он шагнул назад, не в силах осознать происходящее. Единственное, что отличало нынешнюю картину от прошлой то, что Изуна не смотрел на него: он уткнулся головой в колени. Но все же было так хорошо. Он смеялся. Шутил. Улыбался. Что пошло не так?! Почему это случилось снова?! Что он упустил? Что сделал не так? Почему это повторяется? Сенджу еще пару секунд наблюдал за дрожащим телом младшего. Тот обнял свои ноги с такой силой, что его костяшки побелели. Сейчас Тобираме было страшно. Это было похоже на паническую атаку, но почему она вообще возникла? Ранее она никогда и ни у кого, по наблюдениям, не появлялась после положительных эмоций, получаемых в течении дня. Неужели Изуна слишком хорошо скрывал свою нервозность? Или окружение клана Сенджу так сильно на него давило? В голове было много вопросов. Перед ним была реакция психики, которую он не понимал, — и прямо сейчас перед ним сидело воплощение неизвестности. Сделав пару шагов вперед, но сохраняя расстояние, альбинос наконец заговорил: — Изуна..? Не услышав никакого ответа, Тобирама подошел ближе. — Изуна? — тверже сказал Сенджу, хотя внутри самого Тобирамы всё было далеко не так спокойно. Только сейчас он заставил себя взять эмоции под контроль, ведь несколько секунд назад он едва не поддался панике. Тобирама даже в самых сложных миссиях и сражениях, где вокруг погибали люди, держал контроль над собой и своими эмоциями. Даже тогда, когда приходилось принимать решения за доли секунды. Но за эту неделю его уже подкашивало несколько раз. Он чувствует что становится уязвимым , и ему это не нравится. Это отвратительно. Подойдя еще ближе, половица на полу под весом Тобирамы заскрипела и Изуна моментально поднял голову: в тени комнаты почему-то хорошо было видно его опухшие от слез глаза, по уголкам губ открылись раны и тонкой струйкой текла кровь. И белыми оказались не только костяшки, но и само лицо Изуны. Младший пару секунд внимательно смотрел на Тобираму, а потом всхлипнул и его губы задрожали, видимо, он пытался что-то сказать. — Т-тоби… — в следующий момент он разрывает объятия с коленями и пытается встать. Но у него же не получится. Тело срабатывает быстрее мозга и Тобирама оказывается рядом с Изуной. Ладони легли на его плечи, мягко, но уверенно прижимая его обратно к полу. Сам Сенджу тут же сел рядом. На таких ногах Учиха не сделал бы и шага. Здравый смысл у него отключился совсем. — Сиди, — неуверенно сказал Тобирама и почувствовал, как Изуна схватился за его руку обеими ладонями. Хватка была сильной, Учиха бы в таком состоянии не смог так сделать. Мышцы сами сжались? Как судорогой. Изуна прикрыл глаза и опустил голову. Дрожь в теле не уходила. Вся эта ситуация очень не нравилась Тобираме. Ему не нравилось видеть Учиху таким. Безжизненным и побитым. Смотря на него сейчас, альбинос начинает испытывать новые чувства, чуждые ему. Когда вернется Мадара, то заберет Изуну обратно домой, и все станет так прежде. Тобирама снова вернется к тренировкам, снова засядет в лаборатории, снова вернутся будни, где не надо нервничать. Он прекратит меняться и становится другим человеком. Все будет как раньше. И он действительно этого хочет. Хочет? Изуна уйдет в свой клан, перестанет жить в его доме, перестанет постоянно раздражать и болтать без умолку, перестанет строить такие бесячие глаза и ухмылку, перестанет есть за одним столом, перестанет спать рядом, перестанет спорить… Если он этого хочет, тогда почему от таких мыслей появляется пустота внутри? Ему страшно от самого себя. Эмоции не сочетаются с тем, что в голове. Тобирама явно упускает какую-то важную деталь в расчетах. Они должны быть верными и вывод тоже. Он должен почувствовать облегчение от своих мыслей, но почему его нет? Это уже начинает слишком далеко заходить. И это раздражает. Мадара тоже сможет помочь Изуне, он ведь его старший брат. Тобирама передаст ему все свои записи и расскажет о своих наблюдениях. Даст четкую инструкцию, что делать при приступах. Но сможет ли глава клана постоянно находиться рядом с братом? Особенно сейчас, когда идет подписание договора о перемирие. И особенно сейчас, когда за Изуной требуется надзор. Это не проблемы Тобирамы. И вообще никогда ей не была. Но почему так паршиво? Почему, когда сейчас он думает рационально, то внутри происходит отрицательная реакция на это? Сейчас Тобирама помогает Изуне исключительно из практических соображений и приказу своего брата. Чтобы он не говорил ранее, чтобы там не думал Учиха, это просто его долг. Не больше. Совсем не больше! Почему-то захотелось истерично засмеяться.

***

Все то время, пока они сидели в бане, мысли Тобирамы доходили до абсурда и были полны противоречий. Свою истерику ему удалось предотвратить. Изуна почти успокоился: дрожь перестала быть такой сильной, хватка на руке ослабла. Всхлипов тоже больше не было слышно. — Прости, — тихо произнес Учиха. Тобирама перевел взгляд на него, но тот отвернулся и смотрел в стену. — За что? — За это. Оба понимают, о чем идет речь. Сенджу и забыл, что состояние Изуны отзывается негативно не только на нем, но и на самом Учихе. Каково ему сидеть, весь заплаканным, дрожащим, не в силах дать какой-либо отпор или вымолвить хоть слово? Каково ему сидеть так перед своим соперником? Он же Изуна Учиха — сильный шиноби… От таких мыслей самого Тобираму чуть ли не пробивает на дрожь. — Только не рассказывай никому, — через минуту сказал младший. — Я не собирался, я же говорил. — Я говорю не только про Акари… — Изуна помолчал пару секунд, как будто собираясь с духом. — Про это. Сломленным, он никогда не хотел, чтобы его видели сломленным. Особенно Сенджу. Особенно Тобирама. — Я правда надеялся, что это прошло, — Учиха отпустил руку альбиноса полностью и вытер своим рукавом лицо. — Сегодня же было все нормально… Я просто идиот. Еще и жалкий. — Жалкие люди быстро ломаются. Не относи себя к ним. Шестнадцать лет. Изуне всего шестнадцать. В этом возрасте люди должны спорить из-за глупостей, тренироваться до изнеможения, строить планы на будущее и раздражать старших своей самоуверенностью. Иметь проблемы по типу: опять не заточил катану, опять попал под дождь на задании, не смог освоить технику. Иметь обычные проблемы. Нормальные. У Изуны таких проблем будто никогда и не было. Он не должен сидеть в углу бани, дрожа после очередного приступа. Пару минут они сидели в напряженной и давящей тишине, Тобирама не двигался, он ждал, чтобы Учиха полностью успокоился. — Мне уже надоело это… — как-то отчаянно сказал Изуна. — Что? — Все. Кошмары, паника, истерики, страх… Мне надоело чувствовать себя ненормальным, — Изуна наконец перевел взгляд на Тобираму. Отчаяние было не только в голосе, но и в его глазах. Учиха устал от этого. В голове шестеренки работали на всю мощность, но ответа, как помочь Изуне, они не выдали. Тобирама не знал, как помочь. Он был бессилен сейчас. — Пошли в дом, — уже тверже сказал Изуна. — Тебе помо… — Нет, — перебил Тобираму Учиха. Он скинул чужую руку со своего плеча и, опираясь на стену, поднялся. Тобирама встал вместе с ним и отошел чуть в сторону, давая пройти. Но Изуна не успел и трех шагов сделать, как пошатнулся. Сенджу успевает подхватить его за талию и перебрасывает его руку себе на плечи, давая опору и забирая большую часть веса. — Тц, не рассказывай этот позор никому, — в голосе младшего чувствуется раздражение на самого себя. — Ты не должен был этого видеть. Тобирама ничего не отвечает на это. Ведь он уже много видел. Слишком много и слишком часто за последнее время. И тут до Сенджу доходит: Изуна больше боится, как теперь он выглядит в глазах Тобирамы, а не то, что кто-то узнает. Возможно, сейчас тот самый момент, где нужно высказать поддержку, но альбинос сам слишком разбит. Подходящие слова просто не могут сформироваться в голове. Выйдя из бани на улицу, Сенджу телепортирует их в комнату и сажает Изуна на кровать, тот ложится на нее и отворачивается от Тобирамы. Как бы сейчас не хотелось покинуть комнату и просто посидеть в одиночестве, оставлять Учиху нельзя, тем более в таком состоянии. Тобирама еще с минуту смотрел на его спину, а затем сел на пол, опираясь спиной о край кровати Он видел многое: смерть, сломленных шиноби из клана, их истерики после потери родственников. Но вид Изуны в бане выбил его из колеи настолько, что он испугался и не мог сообразить некоторое время, что вообще делать. Почему я вообще с ним вожусь и мне важно его состояние? Логичный ответ прилетает в голове тут же: Он важен для Мадары, для Хаширамы, для мирного договора. Но сидел бы сейчас Тобирама возле кровати со сломленным Учихой ради мирного договора? Ходил бы он с ним гулять, нарушая запрет старейшин? Приносил бы ему сибугаки, потому что тот хотел сладкого? Терпел бы его выходки и насмешки ради мирного договора, против которого он был ранее? Этот ответ не работает. Уже нет. Когда именно все стало таким?