Три галеона за штуку.

Новый город даже немного пугал своими красками. Пока о моём "побеге" не узнали мракоборцы, я мог отдохнуть среди обычных волшебников и подумать. Моим первым вопросом по выходу из Нурменгарда было: почему, собственно, меня не заперли, как нормального, неадекватного преступника? Или они думали, что чары, наложенные мной, смогли бы остановить меня самого? Хотя, если учитывать, что я по собственной воле просидел там пять месяцев... У них всё равно ничего не получилось. Сложнейшая сеть более чем из шестисот заклинаний разрабатывалась мною шеть лет – и это одно из тех творений, которыми я могу по-настоящему гордиться. Основана она на принципе "Дементора": по-простому вытаскивает из головы пленника самые неприятные мысли, воспоминания и фантазии, но при этом не сводит с ума и не искажает магический фон волшебника. Что ж, теперь я узнал, что чувствуют все, попавшие под эту сеть – на самом деле ничего хорошего. И мне безумно хочется снова забыть то, о чём я думал, пока сидел в этой тюрьме. Если проанализировать своё поведение там – могу сказать, что в моих мыслях всё было преувеличено, искажено таким образом, будто это я самое настоящее чудовище, недостойное жить – значит, всё работает как надо. Было ощущение, что я совершенно другой человек, и уже никогда не стану таким, как прежде – это должно сломать заключённого, вывернуть его наизнанку. Мысль опять свернула не туда, и пришлось вернуть её в правильное течение. Меня полностью отрезали от сторонников, а состав суда был таков, что каким-то чудом там не оказалось ровным счётом никого, кто мог бы поддержать меня, кроме... Но этого не может быть! Я думал, она держит на меня очень сильную обиду... Достаточно сильную, чтобы вынести смертный приговор. Наверное, будь на её месте я бы так и сделал – ещё никто не смел оскорбить мои чувства. И... На самом деле была одна мысль. Но не думаю, что она могла ввязаться в такую авантюру... Но проверить определённо стоило. В тюрьме, ещё в начале моего заключения у меня было достаточно времени подумать, прежде чем заклинания начали действовать на меня. Это самое настоящее безумие, но если всё получится... Это почти нереально. Как и она сама. Мысли о ней всё чаще стали посещать меня, и я, сам не до конца понимая, почему отгоняю это от себя, просто сбежал. Не отвечал на письма и не писал сам, игнорировал. Когда я понял, что слишком много думаю о ней, это сначала испугало меня. Потом повлекло за собой самоанализ, но по итогу всё разбилось о поставленные мною жёсткие рамки. Я привык быть строгим к себе и окружающим, и это никогда не было для меня проблемой, но я ничего не мог с собой поделать. Поэтому, единственный способ дать выход этому непонятному чувству в груди – превратить её в излишнюю, иногда даже до крайности жестокость. Я действительно стал сам пытать пленников, и, на удивление, мне стало легче. Да и информации стало намного больше, чем было до этого – всё-таки, мастерство к допросам у меня в крови. Я сам не заметил, как подошёл к главной площади Эйзенберга. Очень символичное название, если учитывать кому именно принадлежал проект... А я не буду ничего учитывать! И так настроение плохое, а думать об этой стерве равноценно мазохизму. Зато как искать её по всей Австрии, так это пожалуйста. Да, Геллерт? И всё-таки, Эйзенберг безумно красив. Прекрасная архитектура, магия, витающая везде, в каждом закоулке и мостовой, собранной из гладких камней. Это место было рождением целой цивилизации, новой, чистой, не обременённой вечными прятками с магглами. Здесь, только если ты захочешь, именно для тебя будет светить солнце, будет лить дождь и грохотать гром. Здесь вода в фонтане исцеляла царапины, а повозки были запряжены причудливыми лошадьми, похожими скорее на крылатые скелеты, обтянутые кожей – фестралы. Все видят их. Все. Ветер приятно ласкает лицо, а зарождающаяся для меня одного гроза. Небо потемнело, и где-то вдали прогрохртал гром. Вечерняя прохлада была мне на пользу – нужно было очистить мысли от ненужных вещей. А их было предостаточно. Каменная мостовая тихонько цокала под небольшими каблуками сапог. В воздухе витал лёгкий аромат предстоящей грозы и нотки цветочного аромата: на площади продавали цветы. Людей было немного, поэтому я позволил себе хоть чуть-чуть побыть собой – волосы опять стали белоснежными, а глаза вновь приобрели принадлежащий только мне одному туманный блеск. Я запрокинул голову наверх, подставляя лицо под крупные капли дождя, позволяя стекать им за шиворот, под рубашку. Площадь опустела окончательно, что мне было только на руку – я ещё немного мог побыть собой. Рядом со мной одиноко стоял мальчик и продавал волшебные шарики, внутри которых плавало по одной, такой маленькой золотой рыбке. Откуда он здесь взялся? Ведь только что на площади не было никого... У мальчика были бледно-голубые глаза и длинные чёрные волосы, затянутые сзади в небольшой хвост. Он не смотрел на в мою сторону, будто меня и вовсе не было. Почему это выглядит так странно? Я подошёл ближе и он наконец заметил меня: – О, сэр, не хотите купить эти шарики? Я сделал их сам: если встряхнуть, то рыбка превратится в одно из ваших воспоминаний. Три галеона за штуку. Почему-то меня заинтересовало это. Раньше я коллекционировал такие вещицы, которых у меня теперь предостаточно, но среди них не было ничего похожего. А, возможно, на мой выбор повлияла обстановка: тучи, затянувшие небо, не пропускали солнечные лучи и вокруг было темно – только где-то за горизонтом золотились кучевые облака. А здесь, на пустой безлюдной площади, одиноко стоял мальчик и продавал вот эти небольшие сверкающие шарики: на ощупь они были как... Весна. Золотая рыбка будто никак не могла прогреть наконец прохладную толщу воды. – Я возьму вот эту. – И протянул мальчику увесистый мешочек галеонов: всё равно деньги девать уже некуда. Шарик, который протянул мне мальчик, был не тем, который я хотел, но присмотревшись, я заметил, что он будто бы ярче сверкает и чуть больше остальных в диаметре. Ну, это не так важно. Я чуть отошёл к карнизу, спасаясь от вновь начавшегося дождя (и когда он успел закончиться?), обернулся – мальчика больше не было. И этот шарик... Он будто бы отогрел мне руки: раньше они были всегда холодными, сколько бы я не накладывал заклинаний, а эта рыбка их отогрела, и я вновь отчётливо почувствовал кожей это ощущение весны. Не знаю, как назвать по-другому, но такой баланс водной прохлады и солнечного тепла как-то особо отзывался в моей душе. Капли стекают по кранизу, падая вниз, пропитывая идеально чистую мостовую влагой. Наконец, в тёмном полотне туч начали пробиваться лучи полуденного солнца, и шарик в моей руке перестал так сиять, как это было в хмурую погоду.

* * *

Нурменгард всегда был полон сюрпризов, но после моего ухода он будто заснул: меня не встретили яркие огни свечей, ничего в этом замке не напоминало о том, что когда-то здесь жил волшебник, однако это быстро решилось несколькими взмахами палочек. Где-то заиграл рояль, приятно ласкает слух правильным, лёгким звучанием. В главный холл вело множество дверей, лестниц и коридоров, но меня интересовал конкретно один: вход в подземелья. Те самые, которые ведут к красивому старинному поместью, принадлежавшему когда-то знатному роду Эйзенбергов. Сейчас там никто не живёт и поместье пустует так же, как и у меня. Я был здесь дважды, но каждый раз по очень срочным делам, поэтому мне было не до разглядывания красивых картин и витражей на окнах. Но сейчас времени было достаточно для того, чтобы осмотреть бо́льшую часть здания. Окна здесь были меньше, чем в Нурменгарде, но света попадало едва ли не в три раза больше – всё из-за открытого расположения. Здесь было очень, даже слишком светло, но глаза постепенно привыкали к этому, давая возможность рассмотреть всё. Большая часть поверхностей была покрыта пылью – ещё одно доказательство, что давно уже здесь никто не живёт. И не будет – в этом доме случилось слишком много, чтобы оставаться человеку. Такие дома бросают, позволяя природе разрушать их: за каких-то пять месяцев половина поместья снаружи покрылась плющом, на штукатурке появились трещины. Но почему-то здесь пахло новизной – запах новой мебели, свежего дерева и прохладного известняка, из которого сделаны стены. Здесь было очень тихо, даже гул моих собственных шагов заглушался мягкой обивкой пыльных кресел и диванов. Свет отражается в хрустале люстры и пускает по комнате солнечные зайчики. Вдруг, краем глаза я заметил движение – здесь кто-то есть? Во всяком случае, человек так же как и я встал за большую колонну. Но, подойдя ближе, я понял, что на одной из стен висело огромное, от пола до потолка, зеркало. Собственно, оно занимало всю стену и отражало всё то, что я уже видел, будто продолжая комнату. Мой смех прокатился по комнате и погас в бархате штор – это меня странным образом развеселило и вытащило из омута томительного ожидания. Думаю, вы и так знаете, кого я жду... Я зашёл в другую комнату, и моё внимание сразу привлёк красивый перламутровый рояль. Наверняка в моём замке до сих пор играет музыка – заклинание я не отменял. В детстве меня, конечно же, как и всех детей в семьях аристократов учили играть на музыкальных инструментах, но я давно забросил это дело. Провёл подушечками пальцев по слоновой кости клавиш, нечаянно нажав на одну из них. И опять звук потонул в этих стенах. Мне даже показалось, что стены действительно впитывают звуки и хранят их у себя, но быстро отогнал эту мысль – следов магии здесь не было, разве что на часах и в районе люстры. Заложив руки за спину, я прошёлся по длинному, на этот раз тёмному коридору и остановился у небольшой дубовой двери. Дёрнул за ручку – дверь поддалась, и впустила меня в маленькую гостиную, очень похожую на те, которые были в моём замке: максимум для трёх человек, с камином и мягкими креслами, в которых можно утонуть при желании. Я сел на то, которое было меньше покрыто пылью – оно стояло у окна, лицом к двери, так что заметить вошедшего я мог только по звуку шагов. Президент Конфедерации магов должна была освободиться после конференции и прийти так быстро, как только сможет – это если верить записке, полученной от неё. А вообще, мне очень не понравился радостно-сладострастный тон записки: так пишет человек, который очень хочет выслужиться. Меня очень раздражает это, но делать нечего – необходимо узнать всё: от начала битвы, и заканчивая моим заключением. Слишком многого я не знаю: привычка контролировать всё у меня с самого детства, и явно никуда уходить не собирается. Чтобы строить новый мир, нужно контролировать эту стройку, направлять, а не пускать на самотёк. Время уже поджимало: я собирался вернуться в наш новый штаб засветло, но, видимо такой исход мне не светит. Я прекрасно понимаю, что Екатерина не может просто уйти с конференции, но само осознание того, что меня заставляют томиться в ожидании было очень странным. На самом деле, если бы потребовалось, я просидел бы в том кресле всю ночь – никогда не любил ждать, но сейчас мне показалось это совершенно естественным. Чтобы чем-то занять время я в буквальном смысле сбегал обратно в замок, взял несколько кистей винограда и две бутылки моего любимого вишнёвого ликёрного вина. Сел обратно в кресло, поймал плавающий в воздухе бокал ликёра и сделал небольшой глоток. Сладкое, насыщенное, именно такое, какое я люблю. Я вообще люблю сладкое, но позволить себе часто не могу – сахар в крови скачет не горюй, да и пьянею быстро, потому что пью очень редко. Но один раз можно, тем более заняться ровным счётом нечем. Мне казалось, что прошёл целый час, прежде чем из моей руки выскользнула рюмка ликёра и аккуратно уплыл куда-то за кресло. Что-то я не припомню, чтобы хотел сделать это. Выглянул из-за спинки кресла, чтобы посмотреть, куда это уплывает моя рюмка и чуть не ткнулся кому-то в живот, да ещё и испугался. – Черт, зачем так пугать?! – А ты думал у тебя рюмка сама ожила? Ты что, пьян? Я не отворачиваясь сидел в неудобной позе, но взгляда не отрывал. Я просто смотрел куда-то перед собой, будто забыв, о чём думал. А о чём я думал? Ах, да. – Ты меня напугала. – Геллерт, ты уже говорил мне об этом. – женщина присела на подлокотник моего кресла и отпила вино: – Фу, как ты это пьёшь? Столько сахара... – Отдай тогда. – Я проворно выхватил бокал и разом опрокинул его в себя, и уже хотел потянуться за бутылкой, как по моей руке шлёпнули. – Да что нужно-то?! – Ты и так пьянеешь со скоростью света, хватит уже. На лучше, съешь. – И сунула мне в рот пару виноградинок. На самом деле это была чистая правда: я выпил лишь три бокала чёртового вина, и уже чувствуется головокружение. Я действительно пью очень редко, потому что всегда нужно быть в трезвом, здравом уме, а аклкоголь нисколько в этом не помогает. Или может, я просто не умею пить? – Ты просто не умеешь пить. – Понятно. Кат... Екатерина вдруг достала из сумочки (откуда она появилась?) изящную металлическую флягу, наполненную чем-то спиртным, закинула в рот несколько ягод винограда и запила из фляги. – Что там? – Не скажу. – Я только фыркнул на это. – Это сделала не ты, так ведь? – О чём ты, милый? – Она невинно захлопала глазами, так что мне захотелось дать ей затрещину: – Ну вот зачем это? Я и так достаточно поломал себе голову над этим. Просто... Скажи прямо. Ты подписывала этот договор? С Советским Союзом... Заговор против Англии, Польши, Америки. Будто бы нам не хватило Первой мировой. – Я сложил руки домиком. Пытался кое-что нашарить в памяти, но выходило медленно. – Да даже если бы случился вооружённый конфликт! Мы не должны делать этого, тем более втягивать магглов. Они со своими ядерными бомбами весь мир уничтожат! – А я вообще-то им править собирался... – Ты хоть помнишь что случилось тогда, несколько лет назад? А я напомню... Я не смотрел на лицо женщины, но прекрасно чувствовал её напряжение. Странно, но меня до сих пор не перебили, поэтому я воспользовался такой возможностью и продолжил: – Чернобыль ская АЭС... Сколько волшебников погибло из-за неё? Это для магглов радиация цветочки, а для нас даже минимальное воздействие – фатально! Почти седьмая часть волшебников погибла из-за того взрыва. И ты говоришь мне, что они не жестоки? Что они безобидный?! Да открой уже глаза! – Стой... Откуда ты знаешь про договор? – Пока пытал одного из пленников, узнал очень много интересного. Я моментально заметил, как она напряглась. Так волнуются люди, когда попадаются в собственные ловушки. – И долго ты собиралась скрывать это от меня? Это же безумие! Я вскочил с кресла, чуть не уронив Екатерину, и стал широкими шагами мерять комнату, сложив руки за спиной. Алкоголь всё ещё не до конца подействовал, поэтому пока я ещё мог ясно думать и не упускал этой возможности. – Это не безумие, Геллерт, это единственный правильный выход! Это ты обезумел, дорогой мой. Даже твои сторонники стали побаиваться тебя, ты растерял хватку. Откуда такая жестокость, с чего вдруг? – Она тоже встала, переходя в нападение. – Я не понимаю твоих мотивов. Если раньше ты хотел контролировать магглов, направлять их в нужную сторону, те что ты проповедуешь сейчас? Истребление тех, кому мы обязаны своей и так не многочисленной популяцией? Я до сих пор не могу поверить, что ты стал говорить про чистоту крови. Полное безумие! – Я? Это я говорил про чистоту крови? Или вы, власть, перевернули всё с ног на голову? Теперь я понимаю... Всё. – Нет ты не понимаешь... – Я понимаю! – Обивка большинства кресел под моим взглядом превратилась в труху. – Я всё понимаю, Катарина, кроме тебя. Зачем все эти хитросплетения? Ты хоть понимаешь, что может случиться, если Англия узнает? Это будет катастрофа! Мировой скандал! – А ты разве не этого хочешь? – Она ещё отпила из фляги и развела руками, – Мне показалось, что ты любишь устраивать такие "мероприятия". Подрыв вчера тоже ты ведь устроил... – Тебя легче так вытащить, чем добираться с письмами до твоего обажаемого министерства, в котором ты трусливо прячешься. Будешь говорить, что это не так? – А что мне делать, по улице щеголять? Ты вообще в курсе что сделала твоя Винда? – Она не... – Не перебивай! Знаешь что она сделала? Нашествие ёбанных инферналов! Я теперь без охранников из дома выйти не могу... Её голос в конце дрогнул и она поспешно опустила взгляд. – Чего? Какие инферналы? – Ёбанные... – Да я не про это! Она сказала что просто запугнёт... – И у неё получилось. Попробуй тут не испугайся, когда в твой кабинет летит чья-то голова... – Я... Поговорю с ней. – Рука провела по идеально уложенной укладке, и я шумно выдохнул. – Почему ты так жесток? – я ничего не ответил. Катарина снова присела на тот же подлокотник единственного кресла, которое осталось в живых, и похлопала по сидению. – Присядь. Яопустился в кресло, откинув голову на мягкую спинку. Ко мне протянулась тонкая женская рука с ликёрной рюмкой. – Я научу тебя пить. – Спасибо, не нужно, – раздражённо сказал я. Не могу поверить, что меня, как какого-то мальчишку, будут учить простым вещам. – Ты же не хочешь, чтобы наутро тебя пришлось отпаивать зельями? Похмелье не спросит, сильный ты волшебник или нет. Оно просто наступит. – По-твоему я не умею пить? – Да. – Я закатил глаза. – Ладно. Если так хочешь - валяй. Мне всё равно. – Ты пьёшь слишком большими глотками – это во-первых. Во-вторых, закусывать сладкое вино виноградом – это полная безвкусица. – Я начинаю ненавидеть эту женщину. – В-третьих... Ты меня слушаешь? Так вот, в-третьих, алкоголь очень вредно влияет на здоровье и физическое состояние. Так что это я конфискую. – Эй! – Да я шучу, чего уж ты. – Прям смешно... – Ты неправильно закусываешь. Сначала нужно сделать небольшой глоток... Делай. Потом небольшой кусочек сыра... – Откуда у тебя...? – Не задавай лишних вопросов. – Я с недовольным лицом сьел из её рук этот несчастный кусочек сыра. Как белка, ей-богу! – А затем поочерёдно сделай два небольших глотка. И так до тех пор, пока вино или сыр не закончится. – А если не закончится? Она убрала со стола одну из бутылок: – Теперь закончится. Хватит тебе. – И сама отпила из своей фляги. – Так что ты пьёшь? – Алкогольный напиток. Меня это всё раздражало. До такой степени, что я швырнул со стола всё, что там было: и виноград, и бутылку вина, и сыр, и... Солёные огурцы? Они-то здесь каким боком? – Ты чего дел... – Дай сюда! – Я прикрикнул на неё, и, не дожидаясь, выхватил злосчастную флягу и отпил из неё. Горло будто обожгло огнём, я сморщился, но вытерпел. – Водка? – Эээ... Да-а... А. Огурчик? Она сунула мне под нос эту солёную хрень. – Я думал ты не умеешь колдовать... – А ты не думай. Ешь быстрее. Творилось что-то непонятное – столик каким-то образом остался без одной ножки, которая улетела в окно, камин зажёгся сам собой. Магию я успокоил, но только с третьего раза: кажется, пить и вправду не умею. Но в скором времени мне даже полегчало. Наш разговор ушёл с политики на не менее приятную тему: – И всё равно, ты предала меня. – Ну да, и что? А я должна была размахивать этой палкой перед Дамблдором? Извини, но я ещё хочу пожить! – Могла хотя бы отмазать меня. На шесть месяцев загремел! Шесть! Я уж думал и не выйду... – Эм... Но ты же меня простишь? – С чего вдруг? – Ну... Ты же почему-то пришёл сюда. Едва только вышел из тюрьмы, а уже побежал искать меня. Да-да, я знаю, что ты искал меня. Но после взрыва поняла, что пора бы остановить это... И вот, ты здесь. Что ты должен был сделать после своего освобождения? М? Уж точно не бежать ко мне, чтобы предупредить, насколько опасный договор я за-клю-чи-ила... – Её указательный палец медленно прошёлся по по моей руке от кончиков пальцев и медленно поддел рукав рубашки, оттягивая его и оглаживая запястье. Ощущения приятные, но я продолжаю смотреть в окно. – Так почему же ты здесь, Геллерт Гриндевальд? Почему ты сидел здесь, ждал целых три часа? Почему первым делом ты бросаешься ко мне, вместо того, чтобы налаживать свои важные дела? Внезапно, мои волосы что-то сжало. Катарина. Она оттянула волосы назад, и я почувствовал горячее прикосновение к своей шее, укус и неопределённую траекторию влажного, горячего языка. Меня окутал сладкий вишнёво-винный аромат, и из горла против воли вырвался гортанный стон, а рука зарылась в светлые кудри, ещё сильнее прижимая к себе. Её губы оставляли ярко-красные следы помады и оттягивали кожу, оставляя такие же ярко-красные засосы. Я прижал её как можно ближе, не желая, чтобы удовольствие заканчивалось; голова кружилась, а тело горело – не знаю, от алкоголя или чего-то ещё, я просто наслаждался моментом такой долгожданной близости. Да, я ждал её, ждал неимоверно долго. Столько, сколько понадобилось. А понадобилось не три часа, нет – три года. Эти нежные прикосновения будоражили моё сознание, затмевали разум, кормили сердце. Мне кажется, что я весь состою из жадности – настолько я ненасытен сейчас, подставляя самое уязвимое место под поцелуи. Я не видел, но знал, что вся моя сущность стремилась к этому... Я зарычал, извернувшись и так же укусив её в тонкую шею – там, где пульсировала артерия. В животе будто бы горел огненный шар, лаская изнутри и призывая приникнуть ещё ближе, слиться с женским телом, а руки – беспорядочно бродить по талии и бёдрам, то и дело зарываясь в густые волосы. В какой-то момент мы встретились глазами – и я смотрел в эти прекрасные, искрящие синие глаза не моргая до тех пор, пока мои собственные не стало щипать, но я просто не мог опустить глаз, казалось, будто именно сейчас я вдруг понял всё. В этих глазах был целый мир, мой мир, который я строил у себя в душе – теперь он был в этих синих радужках и расширенных зрачках.