Три галеона за штуку.

Странная симпатия к русской классике пришла незаметно, и так прочно влилась в мой обычный день, что, казалось, для меня всегда было обыденностью брать с собою сборник стихов Пушкина или Лермонтова и читать их где-нибудь на крыше, зная по-русски только алфавит и пару дежурных фраз. Но даже так чувствовалось нечто величественное в коротких строках. Конечно же, долго так продолжаться не могло: глупо смотреть в непонятные слова не хотелось, а тратить на это своё свободное время – тем более. Поэтому я приобрёл себе большой русско-немецкий словарь, отыскал нужное заклинание и "влил" в себя пузырёк со всеми словами из словаря. Полностью говорить на русском я, конечно, не смогу, но зато буду отлично понимать смысл того, что читаю. Брови немного сведены к переносице, глаза внимательно вчитываются в мелкий шрифт, а губы невнятно повторяют про себя слова. Я тяжело вздохнул и отложил книгу. А ведь я действительно подумал, что тогда это была она. Она скинула волшебный череп с самой высокой башни Нурменгарда, старательно поправив перед этим галстук и пробежавшись тонкими пальчиками по плечам – выпросила, с таким горящим взглядом попросила взглянуть на него... Почему от осознания, что это была не она, а кто-то другой, бледные пальцы сами по себе сжимались в кулаки, впиваясь ногтями в ладонь? Ведь я ничего не ждал от человека, которому причинил боль. Но моё разочарование было самым настоящим. Кто посмел обмануть меня? Прошёл целый месяц, а я так и не узнал, кто это был. Наверняка кто-то из приближённых Катарины (про себя я называл её только так), но я не был знаком с её окружением, а последователи осведомлены недостаточно. Ну не рассказывать же им в подробностях, как их властный, серьёзный предводитель поддался какой-то женщине и позволил сбросить столь важный для моего дела артефакт со своей же башни?! Чёрт бы её побрал, но тогда мне действительно не пришло в голову, что это может быть ловушка. А это была даже не она, о чём я успел догадаться за то время, пока Катарина разговаривала со мной в тюрьме. Как я мог быть настолько слепым? Та подделка даже рядом с ней не стояла: изящная, плавная, она словно плыла с места на место, строгим взглядом обводила комнату... Её образ плотно засел у меня в голове, так что я вижу её везде – и синеву глаз в небе, и красное вино губ, и золото кудрей. Она определённо была вейлой – когда я увидел её в первый раз, то не мог оторвать взгляд. Все мои попытки прогнать из головы её образ разбиты вдребезги, а сам я становлюсь одержимым, неспособным здраво мыслить. Мне всего сорок три, а я уже болен на голову. Когда это произошло? После того, что произошло, я подумал, что лучше бы мне завязывать со всем этим. И с Катариной, и с мракоборцами: война близко, и у меня нет времени ни на что из этого. Как бы сильно не хотелось отомстить мракоборцам. Как бы сильно не хотелось поговорить с ней. Я просто не могу подставить своих сторонников и подорвать их веру в меня и «Общее благо». Я хотел бы поразмышлять на эту тему подольше, но даже на это времени у меня не нашлось. Эти черти скрутили меня за то, что я убил того бугая, хотя его задело осколком от взрыва. Оцепили, подкрались сзади и накинули петлю, пока я вправлял переломанные от падения кости. Да, я тоже упал с башни, так как стоял на самом краю. Интересно, как подставная Екатерина ушла оттуда живой? Самое ужасное – я не успел даже предупредить Винду или кого-то ещё, что меня схватили, и вряд ли они знают о моём заточении. А когда заметят, будет слишком поздно. Остаётся надеяться, что Франклин достаточно труслив, чтобы предать меня и замолвит за меня словечко. Думаю, его графского титула хватит для того, чтобы я был освобождён как можно скорее. Но на удивление, первым меня посетил не он: меня срочно вызвали в допросную, опять скрутили руки за спиной (крысы британские), и... Сначала я подумал, что меня будут пытать. Не то чтобы я боюсь, но сверкающий ножик в руке одного из мракоборцев достаточно явно намекал на то, что будет происходить. Меня всё ещё ненавидят в западной Европе и Америке, хотя и оправдали по всем пунктам. – Ну что? Это уже не первый раз, Гриндевальд, когда ты переходишь нам дорогу. Я прекрасно знаю, кто убил Стилля. Думал, что я не узнаю? Если твои грехи с горем пополам и оправдали, то только потому, что ты вновь пошёл самым лёгким, простым путём. Непросто держать под Империусом Фогеля, правда ведь? Очередное преступление. Ты терроризируешь... – Заткнись. – Я недовольно скривился, как только услышал всё, что хотел. Судя по словам Джерома (мы уже встречались однажды), знает правду только он, а значит... Черт. Руки скручены за спиной и привязаны к стулу, но если постараться, можно вытащить одну руку... Пытаясь отвлечь его, я нагло ухмылялся и отвечал на вопросы какой-то ерундой. В один момент Джером просто взбесился (в этот момент я понял, что переборщил) и схватил меня за горло, перекрывая доступ к кислороду. Я в лёгкой панике начал дёргаться, пытаясь высвободиться, но мракоборец только сильнее сжимал горло. Когда в глазах начало темнеть, он наконец отпустил меня: – Будешь говорить? Отвечай! Я отдышался, ощутив неприятный зуд в горле, и снова сверкнул глазами. – Кхм-кхм... Пошёл нах... – Договорить я не успел, потому что моё многострадальное горло полоснуло тем самым ножом. Убить, как я понял, он меня не хотел, потому что не задел ничего существенного, кроме очевидно порвавшихся связок, но было очень больно – впрочем, мне не привыкать. Всё-таки усмирив свой пыл, мракоборец подошёл и залечил широкий разрез на моей шее, чудом не задевший артерии. – Если не хочешь говорить, будешь молчать до конца своего заключения. Или жизни. Это уж как повезёт Одними губами я прошептал: – Да мне похуй. Несомненно, Джером понял бы, что я сказал, если бы я шептал на английском. Но если бы мои связки были в порядке, из моего рта легко вылетели бы чёткие русские слова – Катарина научила, пока ругала своего домовика. А вот и она! Легка на помине: как только разозлённый Джером опустил перегородку-стекло и вылетел из допросной, дверь широко распахнулась и вошла она: с сумочкой в руках, немного румяная с мороза, и злыми, сверкающими глазами. Я невольно съёжился на кресле (клянусь, ещё никто не доводил меня до такого состояния) и уткнулся взглядом в тёмное дерево стола. Я совершенно не хочу её здесь видеть, и очень надеюсь, что она заметила это. Хотя, когда её волновало моё мнение? Люди позволяют себе слишком много и очень быстро привыкают к хорошему. Но всё-таки её присутствие здесь немного успокаивало меня. Пару ласковых, просящих взглядов, и она уже готова заступиться за меня даже при угрозе своей репутации. Хм, возможно я ошибся насчёт её наблюдательности и тонкого ума. Пакетик со снотворным (если это было именно оно) удачно приземлился на дно мусорки в моей странной камере заключения. Долгое нахождение здесь действительно давило на психику, и я начал замечать за собой странные подёргивания, но после того, как Катарина навестила меня в первый раз, в комнате не осталось ничего белого – пол был устлан тёмно-синими коврами, стены и вовсе стали чёрными – это именно то, что я любил. Только решётки напоминали о том, что я не в родном Нурменгарде, а в тюрьме.

* * *

Идея поехать на источники была отнюдь не спонтанной – возможности, которые они открывали, были почти безграничны. Здесь уже спустя неделю я заработал почти половину своего огромного состояния на ресторане, который открыл сразу же по прибытии, и планировал пробыть здесь примерно месяц. К тому же это было прекрасное уединённое место без особых охранных чар, которые были наложены на Нурменгард и отнимали очень много моих сил, и без всяких... Голубоглазых женщин. Так я думал до того момента, пока не увидел тонкий силуэт в кресле прямо напротив моего балкона. Тут же послал Винду с запиской, почти уверенный, что она будет прочтена и принята к сведению. Мой план был настолько коварен, что я прямо-таки почувствовал себя злодеем, который заманивает очередную жертву в свои сети. Но на деле я просто хотел, чтобы она почувствовала то же, что и я. Знаю, что Катарина не виновата ни в чём, но... Ей не помешало бы. К тому же, женщины так сильно привязываются к своим "спасителям". А то: мой друг, друг! К чёрту таких друзей. Она пришла ровно в назначенное время. Мяла в руках записку, перечитывала, потом смотрела на тот куст можжевельника, единственный во всей округе и тихонько хихикала. Не понимаю, что она нашла в этом смешного – я просто подробно описал местность, потому что это место было уникальным. Расщелина, в которую я собирался скинуть её, была одной из самых глубоких, так что развлечение предстояло быть прекрасным. Я видел, как она подкрашивает и без того идеальный контур губ алой, ярко пахнущей вишней помадой, и не выдержал: почти подбежал к ней, выхватил маленький тюбик, и немного нежнее чем надо ещё раз прошёлся по контуру пухлых губ, до сбитого дыхания ощущая пьянящий вишнёвый аромат. В моих силах было сделать с ней всё что угодно, и я, словно не помня себя, толкнул её в пропасть. Она падала так красиво, и я буквально чувствовал этот животный страх смерти, впитывал его в себя, наслаждаясь так, словно сьел необычайно вкусное блюдо. Но секунды эйфории прошли, нужно было "спасти" утопающего в своём собственном страхе. Я прыгнул за ней, казалось, лишь на несколько секунд позже, но она была так далеко, будто падала вечность. Только перед самой землёй мне удалось схватить её за руку и притянуть к себе. Магия смягчила падение, но если бы не мои рефлексы, мы были бы уже мертвы. Это осознание и самого меня повергло в дрожь. – Всё в порядке? Как ты, Катарина? Тихо, тихо... Моё сердце бьётся как бешеное – ещё бы! Я всё чаще стал совершать несвойственные мне импульсивные поступки, словно сам не свой! А волшебница в моих руках точно отражает моё состояние – я, наверное, так же трясусь от осознания собственных перемен в поведении. И даже не смотря на это, я способен здраво оценивать ситуацию. Сейчас мне остаётся только тихонько гладить волшебницу по голове и чувствовать её чересчур горячее дыхание на своей шее. Опустив взгляд, я заметил, что на моём белоснежном платке красуются яркие алые пятна, пахнущие вишней, и сознание наконец очищается. Или это от пощёчины? Я даже не почувствовал, но всё равно это было неприятно. Впрочем, сгоряча людям свойственно совершать странные поступки. Она отбежала к дереву, и у меня наконец появилось время всё обдумать. Сейчас просто идеальный момент – она всё ещё под эффектом, в смятении, но сможет ответить на интересующий меня вопрос. Но, на удивление, она не знала. Кто-то из ближнего окружения – это не ответ. Действительно не знает или прикрывает? Во всяком случае больше я информации не получил, и мы дружно прогулялись по лесной тропинке – как ни в чём не бывало. Интересно, как я выгляжу в её глазах? Наверняка каким-то психом, давно слетевшим с катушек, как меня видят многие. И, отчасти они были правы. Когда Катарина буквально поставила меня перед выбором, я действительно не знал, что сказать. Магия или разум? Разум, конечно же разум... Разумный маггл? Нет. Нет. Нет! Или безумный волшебник? Идиот, за которым не пойдёт ни один разумный? Нет. Если я и считал Катарину глупой, то только потому, что сам был глуп. Она... Она намного мудрее меня.

* * *

Эти три слова буквально перевернули мою жизнь. Я обладал разумом и магией, и это слилось во мне в необъяснимую жестокость к тем, у кого нет всего этого. Меня отчего-то страшно злило, что они, не имея ни капли магического дара, имеют право свободно жить и не прятаться, а волшебники, которых природа наделила даром, должны пресмыкаться перед ними, прятаться в подземельях, оберегать их... Это всегда было неправильно. Это видно невооружённым глазом, почему же никто этого не понимает? Никто до меня не старался рассказать это миру, открыть правду. Почему? Почему это тайна? Что в ней такого, что целыми веками ни один, даже самый сильный, мудрый волшебник не сделал того, что делаю я? Эти вопросы посеяли сомнения в моей голове. Я вытравил их с первого же посещения в подземную часть замка. Туда, где были темницы. Туда, где меня не было уже пять лет. Здесь сыро и темно, но меня мало волнуют условия заключённых. Я открываю какую-то дверь наугад и смотрю в испуганные, почти сумасшедшие провалившиеся глаза. В темноте не видно было их цвета, на зато очень ярко выражены самые потаённые мысли, они отражены в глазах, словно те были зеркалами. Я увидел страх, злость, струсость и смирение – это эмоции человека, уставшего от своего сложного существования. Всё было словно в первый раз – и Круцио, и жуткий нечеловеческий вопль, и конвульсивные подёргивания. Пленник корчился от боли, кашлял кровью, а я просто позволил себе насладиться короткими минутами чужих мук. Он не выдержал спустя всего лишь минуту, потому что я совершенно не контролировал силу и вложил максимальное количество магии в заклинание. Неизвестный мне провинившийся волшебник (а может и маггл) наконец затих и больше не подавал признаков жизни. Сейчас мне хотелось только ещё. Круциатус приносит столько же наслаждения, сколько и безумия.