Проклятье Эйвы

      Дэн Лестер получил шанс родиться заново, сохранив при этом весь предыдущий жизненный опыт, но так до сих пор и не успел разобраться, рад он этому или нет. Времени ему и ещё четверым рекомам (троим мужчинам и женщине) не дали ни на что: ни на осознание новых себя, ни на осмысление происходящего. Сказали только, что отряда морских пехотинцев под командованием Майлза Куоритча больше нет, а сам полковник уже не внушает доверия.       И вот их, пятерых воскрешённых пилотов, пробуждённых в условиях строжайшей секретности, отправили выслеживать бывшего командира. Приходилось, так толком и не успев привыкнуть к новым телам, по-обезьяньи лазать по гигантским лианам с одной парящей горы на другую, топать через непроходимые леса, на каждом шагу рискуя напороться на дикое зверьё или аборигенов, но всё же мальчишку Сокорро выследить удалось. Его и девчонку-На’ви, жуть как похожую на покойницу Грейс Огустин. Хватать их сразу же не стали, и правильно сделали, потому что глупая беспечная ребятня привела рекомов прямо в логово мятежных учёных под руководством Норма Спеллмана. И вот теперь все они садились в самолёт, а синюю девицу, которой явно нездоровилось, приходилось нести на руках. Остальные, впрочем, тоже казались какими-то вялыми — во всяком случае, Дэн ожидал более отчаянного сопротивления с их стороны. Нет, мальчишка Сокорро как мог брыкался, шипел и рычал диким зверёнышем, остальные тоже пытались качать права, но все смотрелись до противного жалко. Впрочем, жаловаться на это было глупо, и старший офицер охотно доложил адъютанту генерала Ардмор об успехах своей группы.       Лестеру, казалось бы, радоваться сейчас, да что-то неприятно кололо внутри. Какое-то дурное предчувствие. А ещё — чувство вины. Как уверяла генерал Ардмор, полковник Куоритч не только серьёзно дескредитировал себя, но и поставил под угрозу срыва все планы командования по разгрому Салли и его враждебных к людям дикарей, но Дэну всё казалось, что он совершил ошибку. Всё вроде бы правильно сделал — по приказу и, как говорится, во имя, — но ощущал себя при этом мерзко. Полковник ведь не зря пошёл на обман, пытаясь спрятать сына от людей, и теперь дурные предчувствия тошнотным комом подкатывали к горлу рекома. Он в ответ на это лишь хмурился и старался отогнать ненужные мысли. В конце концов, он на службе, и ему в любом случае ничего больше не остаётся, как честно выполнять свой долг. Высокий долг, если что. Долг перед Родиной.       Лестер мысленно плюнул на всё и отвернулся от пленных. Под винтами самолёта проносились зелёные просторы почти не тронутой природы, но с каждым километром, что приближал воздушную машину к Плацдарму, поросль всё больше редела, постепенно превращаясь в выжженную, уныло-серую, местами закатанную в асфальт пустошь.

***

      Полковник злился. На себя, на Лайла с Паз, на всё и на всех сразу. Но больше всего — на себя! «Жучка́» найти они так и не сумели, а это значило, что у него по-прежнему были связаны руки, что он марионетка в чужой игре, и это не только унизительно для него, но и опасно для тех, кто стал ему безмерно дорог. Поэтому полковнику и его крохотной команде ничего другого не оставалось, как только завершить облёт атоллов и ни с чем вернуться на базу. А там пытаться делать вид, что они с Уэйнфлитом не знают ни о чём: ни о тайно активированных рекомах, ни о следящем устройстве. И не иметь возможности каким-либо образом предупредить Паука, чтоб спрятался получше.       Чёрт! Да ничего он толком не мог сейчас — старая карга в погонах обставила его как мальчишку, и оставалось лишь надеяться, что узнала она не столь уж и много.       Плацдарм встретил разведгруппу вполне штатно, однако Майлза это в кои-то веки не порадовало, вызывая странное чувство, тяжёлое и непонятное.       И не зря. Стоило полковнику и его спутникам приземлиться в зоне отчуждения, отпустить икранов и пройти через КПП первого из внешних укреплений, как дорогу им преградил реком в форме лётного офицера.       — Полковник Куоритч! — обратился он к Майлзу, но честь не отдал, хоть и был значительно младше по званию.       — Я вас внимательно слушаю, первый лейтенант. — Майлз напрягся, но виду не подал, несмотря на то, что чутьё так и вопило о неладном. — Вы что-то хотели мне сообщить?       — Так точно! — слегка неуверенно отозвался офицер. — Вы арестованы по подозрению в измене Родине. Прошу вас, а также капитана Сокорро и капрала Уэйнфлита проследовать за мной.       Реком в звании первого лейтенанта глядел выжидающе, а трое других застыли в изумлении. Первым отвис Лайл, он подошёл к лейтенанту и, как будто с подозрением на то, что малый подхватил какую-то местную синюшную лихорадку, спросил:       — Ты в своём уме, парень? — Всякое понятие о субординации полетело к чертям. — Ты на кого сейчас сказал насчёт измены Родине? Ты, часом, берега не попутал, а? Ты вообще кто такой?       — Дэниел Лестер, — коротко представился тот, не утруждая себя ни обидой на грубость капрала, ни излишними пояснениями.       — Припоминаю, — протянул Уэйнфлит, но не смягчился ни на унцию. — Так вот, значит, какие там проблемы с активационный оборудованием… Ну, допустим. Но всё равно не пойму, какое право ты сейчас имеешь оскорблять полковника? Он и измена — понятия не совместимые.       Лайл и Лестер, которого полковник, кстати, узнал сразу, препирались, а Майлз Куоритч молчал, позволяя капралу защищать себя. Потому что был морально раздавлен.       Раздавлен тем, в чём упорно не хотел сознаваться себе всё это время.       Измена.       Когда-то давно, ещё лет в четырнадцать, когда юный Майлз только раздумывал, с чем связать свою жизнь, лишь бы подальше от матери, на глаза ему попалась одна книжка. Не сказать, чтоб Майлз сильно любил читать, но в той истории говорилось о лихих воинах, о том, как они весело живут в приграничье своей страны, промышляя грабежами соседей и заодно охраняя от них Родину. Эта тема так захватила подростка, что с тех самых пор он и загорелся идеей пойти в армию. Одна беда была в той книжке: за духовную слабость, за страсть к чужачке и предательство отец-атаман собственноручно убил родного сына.       По молодости, да и позже, Майлз полностью оправдывал старого командира, радуясь тому, что у него-то самого нет (и, как он полагал, никогда не будет) потомства. А сейчас презирал себя. Потому что не сумел, подобно старинному герою, пожертвовать своей плотью и кровью (а нынче, выходит, и не своей даже) ради священного долга перед Родиной.       Ведь по всему выходило, что полковник, не выведав у Паука нужных сведений «по-отечески», должен был вернуть того в руки Ардмор — для дальнейших допросов — и стоически смотреть на мучения сына, как смотрел на казнь старшего отпрыска тот самый герой из книги.       Майлз сплоховал. Стук отцовского сердца заглушил для него все остальные звуки, и теперь полковник Куоритч слушал обвинения в измене Родине. Он внутренне протестовал, но теперь как никогда явственно осознал, что своими действиями похерил всё то, ради чего погибло столько его ребят. Мысль эта подкосила полковника, и даже если он и хотел сказать что-то против, возмутиться, следуя голосу своего сильного бунтарского характера, то всё равно молчал. Лайл шумел, ругаясь с Лестером, а Майлз убито смотрел на них.

***

      Полковник Куоритч не сопротивлялся. Да, Ардмор, как выяснилось, вела с ним нечестную игру, но так ведь первым с обмана начал именно он, и генерал это, видимо, просекла сразу же. Женщина-главнокомандующий, в отличие от Майлза, действовала жёстко, решительно и стреляла сразу по многим мишеням. Это не заставило полковника забыть о чувстве глубокой личной неприязни к ней, но лишило всякой способности сопротивляться. Не в пример ему Ардмор верно и преданно служила своему делу на этой чёртовой планете.       Майлз мог бы попытаться выгородить Паз и Лайла, да не верил, что умная баба-генерал хоть на мгновение купится на это. Всё эта зараза знала, в том числе и то, что Сокорро и Уэйнфлит были со своим полковником заодно.       Подходя вместе со спутниками к камерам предварительного заключения, Майлз обдумывал, как бы взять побольше вины на себя, как вдруг услышал приглушённый, встревоженный вопль Сокорро.       — Майли… — воскликнула она, и Майлз-старший увидал в одной из камер с прозрачными бронированными стенами своего младшего тёзку.

***

      Ужас охватил полковника, и он едва сумел справиться с ним.       — Майли! — Паз рванулась к сыну, но лишь упёрлась руками в непробиваемую стену, да и Лестер, который привёл рекомов к камерам, аккуратно, но не давая поблажки, подтолкнул её к соседней прозрачной клети.       Майлзу осталось лишь взять встревоженную женщину за плечи и попытаться внушить ей хоть каплю спокойствия, которого, к слову сказать, не имел и сам. Как и Уэйнфлит. Того и вовсе разрывало от жгучего желания порвать на части всех, кто не дружественен его командиру. Наверное, отдай сейчас полковник приказ к прорыву и бегству, Лайл не раздумывал бы и мгновения. Однако подписывать себе и своим людям смертный приговор Майлз не собирался (уж и так достаточно смертей тяжким бременем лежало на его совести), и потому сосредоточился на происходящем в той камере, где сейчас находился их с Сокорро сын. Того почему-то поместили отдельно от арестантов-учёных. Как и девчонку-гибрида. Кажется, Кири.       Как они вообще попались? Полковник готов был выть в отчаянии, ведь по всему выходило, что именно благодаря его так и не найденному «жучку» Лестеру и его рекомам удалось сильно сузить зону поиска. И если на учёных Куоритчу было плевать, то сын по-прежнему занимал все его мысли. Выглядел парень как-то неважно, будто чем-то болел, точно так же, как и все его друзья-приятели. Но самое главное, Паук снова был в руках Ардмор, и полковнику, если что, уже нечем было помочь ему. Что сделает с ним карга в погонах? Ведь не для задушевных бесед пригласила. Ежу понятно, что склонить его на свою сторону обманом или угрозами не сто́ит и пытаться. И как она станет подбирать к нему «ключик», даже Майлзу, старому, прошедшему все круги ада, вояке, было до мурашек страшно.       — Сынок… — позвал он, но когда Паук повернул к нему бледное, влажное от пота лицо, так и не нашёл слов, чтоб продолжить мысль.       Камеры предназначались для людей, и потому юноша был без маски. Хоть это радовало. Сам же полковник пару раз вдохнул через специальный респиратор, который тут же передал Сокорро и буквально заставил женщину подышать через него. Добившись пары вдохов от охваченной паникой Паз, он сунул маску капралу, но тут всё внимание арестантов сосредоточилось на входе в тюремный блок.       Жужжа сервоприводами боевого экзоскелета и грохоча его железными ножищами по металлическому полу, в дверях показалась сама генерал Ардмор.