Проклятье Эйвы

      — Здравия желаю, полковник, — козырнула генерал, не скрывая глубокого презрения к нему. — Хотя вряд ли трибунал пощадит ваше звание. И не только его.       — Я никого не предавал! — Голос полковника едва заметно дрогнул, старый вояка не в силах был смириться с тем, что ему вменяют самое страшное.       — Ну, в целом так. — Ардмор на некоторое время замерла перед камерой троих рекомов. — При рассмотрении вашего дела будут учтены все имеющиеся у нас записи. «Микрожучка», если вы догадались о его существовании, можете не искать на себе — он до недавнего времени находился в вашей нейрокосе, внутри одной из нитей. Изначально устройство было подсажено Сокорро, непосредственно перед активацией, а когда вы решили соединиться с ней в ангаре, «переполз» к вам. Сегодня утром устройство самоуничтожилось, разложившись на составные элементы, но свою работу сделало: записало всё, что было сказано вами и в вашем присутствии, зафиксировало ваши локации, а как только вы появились в зоне приёма сигнала, тут же передало сведения нам. Штучка весьма полезная, хоть и опробована была впервые непосредственно на вас.       Полковник невольно схватился за кончик своего тсахейлу, но столь же быстро отпустил за ненадобностью. Он чувствовал себя оплёванным, со всех сторон обставленным, точно самый последний лох. То, что на словах обвинение в измене оказалось весьма расплывчатым, едва ли успокоило его. Он оставался загнанным в ловушку. Он — и все, о ком уже не мог не думать.       — Ладно, полковник. — Генерал всем своим закованным в экзоскелет корпусом развернулась в сторону остальных камер. — У нас нет времени на пустые разговоры. Нам по-прежнему жизненно необходимо узнать, где находится мятежник Салли. Это может знать либо ваш отпрыск, либо дочь Огустин.       Майлз-старший едва не поперхнулся воздухом, который вдохнул за долю секунды до этого. Всё внутри его похолодело. Он был бы не он, если б не понимал, что Ардмор намеревалась провести допросы с пристрастием.       — Паук ничего не знает! — подала вдруг голос синяя девчонка, сменив внешнюю вялость и апатию на отчаянную, в духе своей приёмной семейки, храбрость. — Джейка и остальных давно уже нет в том месте, где он видел их в последний раз.       Кири встала посреди своей «одиночки» и невероятно твёрдым взглядом воззрилась на всесильную женщину-генерала.       — Пожалуй, склонна поверить этому, — задумчиво протянула Ардмор, но в следующий миг, виртуозно орудуя пальцеобразными манипуляторами экзоскелета, набрала нужный код на панели управления дверьми и прошла в камеру Паука. — Но ты-то сама наверняка знаешь, где они. Поэтому сей же час всё мне расскажешь. Капрал Уэйнфлит на днях поведал мне кое-что о том, что успел приметить между вами: между тобой и, как вы его называете, Пауком…       С этими словами Ардмор, схватив беззащитного перед ней юношу железной клешнёй за плечо, второй «ручищей» сдавила ему пальцы.

***

      Треск ломаемых костей, который в пылу рукопашного боя казался полковнику по-своему прекрасной, пьянящей музыкой, теперь заставил задохнуться от боли. Фантомной боли родителя, на глазах которого истязают его ребёнка. Майлз вдохнул, но не смог выдохнуть, как будто в грудь ему вонзили нож, а в уши залили кипящую смолу — именно ею стал для него сдавленный, но как будто оглушивший его вопль сына. Тот, что резко перешёл в девичий всхлип, а потом и в женский крик прямо возле полковника. Всхлипнула Кири, а закричала — Паз.       — Ну? Освежилась память? — взревела Ардмор, глядя на дочь Огустин и всё ещё держа несчастного Паука за плечо; тот едва стоял на ногах и отрывисто хрипел, пытаясь прятаться от мук за плотно сомкнутыми веками. — Или мне ещё чего-нибудь ему сломать?       — Молчи! — заорал Паук, так и не раскрыв глаз, из которых градом покатились нечаянные слёзы.       — Оставьте его! Я не знаю, где Джейк! — выкрикнула Кири, но Ардмор ей не поверила.       — Знаешь! — зашипела она и наступила металлической ногой на босую ступню своей жертвы. — Знаешь, дрянь, знаешь! И скажешь!       Паук задыхался, захлёбывался болью, которую не мог стерпеть. Он беспомощно бился в мёртвой хватке своего палача, и с каждой секундной крик его становился всё надрывней и тоньше.       — Выпустите меня, генерал, и я вам Салли из-под земли достану! — взмолился полковник, едва ли соображая, что ничего этими словами не добьётся.       — Поздновато спохватились, Куоритч, — Ардмор приподняла железную ногу экзоскелета, под которой жутким кровавым месивом виднелась теперь раздавленная правая стопа скулящего от боли парнишки. — У вас были все шансы достать Салли, как вы говорите, из-под земли, но твёрдости в яйцах не хватило. Так что смотрите вот теперь и слушайте!       Так и держа Паука за плечо, генерал словно куклу приподняла его на уровень своего лица, заглянула в искажённое страданием юное лицо, но ни в глазах суровой женщины, ни в мимике не отразилось ни капли сомнения или жалости. Она была поистине «стальным» солдатом, не в пример полковнику. Да и кому бы то ни было из присутствующих.       Те виделись ей жалкими пародиями на военных: полковник в бессильной злобе долбил пудовыми кулаками бронированное стекло, Сокорро в слезах металась из угла в угол, умоляя синюю девчонку выдать Салли, Уэйнфлит был бледен, сознавая свою нечаянную вину перед обожаемым командиром, а Лестер и вовсе стал из синего почти что серым, словно его вот-вот вывернет наизнанку.       — Разрешите идти? — спросил он, трусливо пряча глаза и нервозно кривясь от того, чему вынужден был стать виновником и свидетелем.       Но генерал не удостоила его ответом и лишь сильнее сдавила плечо мальчишки, который так и корчился в «клешнях» её боевого экзоскелета, жалкий, сопливый, но всё ещё шепчущий что-то вроде «молчи, молчи».       Девчонка-гибрид, к которой, без сомнения, и относились эти мольбы, плакала, закрывала лицо руками, то и дело заходясь в приступах неконтролируемой истерики, но молчала. Трудно было сказать, надолго ли её хватит, но и Ардмор не собиралась останавливаться. Ей не нравилось всё это, однако суровая жизнь человека, на которого возлагалось слишком много надежд и ответственности, не позволяла дать слабину. Да и состраданию в её душе уже давным-давно не осталось места.

***

      Дэн Лестер вышел на свежий воздух — пройтись вдоль бетонных, под высоким напряжением, стен, и покурить в попытках успокоиться.       Ему было отчаянно плохо, он был всего лишь пилот. Да, не раз и не два убивал противника в воздушном бою, да, порой бомбил мирное население, но, видит бог, на допросах никогда не присутствовал. Когда всё так близко и так воочию…       Если б он только знал…       Да даже если б знал, всё равно выполнил бы приказ. Но… Сам Господь-бог и дьявол вместе взятые не помогли б ему теперь, когда было до того паршиво и тошно, что впору сдохнуть.       Поймают проклятого Салли или нет, а бедного мальчишку непременно замучают до смерти. А Лестера за хорошую службу столь же непременно чем-нибудь да наградят… И он примет награду, и до конца своих дней потом будет жить с этим.       Меряя и меряя быстрыми размашистыми шагами бесконечно длинную линию укреплений, первый лейтенант так и не смог успокоиться. Отвлёк его от бессмысленного самобичевания лишь крик икрана вдалеке да сигнал, который несколько секунд спустя издала его рация.       — Первый лейтенант, сэр, — раздался в ней голос одного из караульных, — разрешите доложить…       — Докладывайте, — коротко и недовольно бросил Дэн, но, выслушав караульного, так и застыл, изумлённый.       И хорошо, что никто не видел в тот миг, как Лестер едва ли не сполз по стене в неописуемом немом облегчении.

***

      Джейк Салли, хоть и был спокоен внешне, стараясь быть примером стойкости для всей своей семьи, так и не сумел выкинуть из головы слова полковника о том, что Нетейам мог бы и не умирать. Мог бы не умирать, если б только его непутёвый папаша не упёрся, а сразу сдался на суд людям.       Джейк никогда не придавал особого значения тому, за что его так ненавидел Куоритч, хотя и понимал отчасти, почему такие, как полковник, не могут простить его. Но дело было не в этом, а в том, что Салли больше не мог допускать потерь в рядах… Да чтоб его, это чёртово солдафонство! Не в рядах — в семье! В семье! В самом дорогом, что только было у него в жизни.       Минувшей ночью Нейтири приснилось дурное, а Джейк, как бы ни успокаивал его внутренний скептик, слишком хорошо успел узнать На’ви, чтоб судить о них с привычной человеку точки зрения. Он и сам порой, казалось, что-то чувствовал — нечто бесплотное, незримое и стопроцентно реальное, — но был изначально слишком груб душевно, чтоб разбирать послания тонкого мира. Поэтому полностью доверялся чутью жены.       И вот сегодня утром он оседлал своего икрана и прилетел к горам Аллилуйя. Один — Нейтири он строго-настрого наказал следить за оставшимися детьми, и она, хоть и со слезами, но согласилась. Вынуждена была — терять последних двух кровинок бедной матери хотелось меньше всего, да и полной уверенности в том, что с Кири что-то случилось, не было.       Джейк до последнего на это надеялся, но когда первым делом заявился на базу учёных, едва ли не взвыл от отчаяния. Вокруг тайного убежища друзей На’ви он нашёл как знакомые следы, так и отпечатки пяти пар огромных военных берц, которые могли принадлежать только рекомам. Рекомы, скорее всего, были новыми, но легче от этого не становилось, так как, судя по отпечаткам, все, кто был внутри базы, оказались схваченными и увезёнными куда-то на самолёте. И Паук с Кири в том числе.       Постояв с минуту в сиротливо-пустом помещении, Салли глубоко вдохнул, шумно выдохнул и прошептал, непонятно к кому обращаясь:       — Больше никто не умрёт! Обещаю!

***

      Полковнику сейчас очень хотелось бы, чтоб под каждый его ноготь Ардмор загнала не меньше десятка игл, чтоб залила кислотой ноздри и нейронные нити, выколола глаза, отрезала уши и вообще всё, что только можно отрезать. Это было бы лучше, ей-богу, лучше.       Но орал под пытками сын, и Майлзу-старшему ничего другого не оставалось, как только бессмысленно шептать осипшим голосом: «Держись, сынок…».       Шептать в пустоту то, что никто не услышит, и попутно удерживать Паз, чтоб не разбила голову о стекло. Он не мог ей ничем помочь, он был жалок и бессилен. Ардмор раздавила его, как червя, и теперь уже казалось даже, что лучше б и впрямь всерьёз обвинила в измене Родине.       Мысли путались в голове полковника. Ему хотелось лишь одного: чтоб закончилась пытка. У Паука были поломаны пальцы обеих рук, раздроблены правая стопа и обе коленные чашечки. Он теперь только хрипел, жадно глотая ртом воздух, и казалось, что ещё хоть один акт насилия со стороны Ардмор, и он не вынесет — умрёт.       — Ма-а-айли-и-и… — Агонию Паз передать было невозможно, она билась в ней столь же бессмысленно, как полковник шептал своё «заклинание» из двух слов.       Что-то говорил, о чём-то умолял бледный, вконец заросший в своей глуши Спеллман, но кошмару не было конца. Девчонка в камере по-соседству так и не проронила ни слова. Билась в истерике, но молчала, и у полковника не доставало фантазии, чтоб представить себе всё, что сейчас разрывало её на части. Майлз уже не понимал, на чьей он стороне. Он хотел только, чтоб прекратилась пытка…       — Говори, падла, говори! — Ардмор, кажется, уже устала ломать кости несчастному подростку, но её было не остановить. — Иначе раздавлю ему всё к чёртовой матери!       Тяжёлая металлическая стопа в очередной раз оторвалась от замаранного кровью пола и поднялась над обессиленным Пауком, метя в область паха.       — Держись, сынок! — Это вырвалось у полковника неожиданно громко. Паз заорала тоже как никогда пронзительно, но мужчина, стойко державший глаза открытыми, заметил, как стальная нога Ардмор замерла в нескольких дюймах от своей цели. За миг до чего-то, обещавшего стать особенно страшным, генерал приняла по рации вызов, и после этого на лице её, раскрасневшемся, вспотевшем и злом, вдруг появилось странное, неясное выражение.       — Ваше счастье, дамы и господа, — возвестила она, тяжело дыша, но отходя наконец от истерзанного ею парня. — На ловца и зверь бежит. Только что сдался Джейк Салли!