***
Когда Холмс с отвращением отбросил новый номер «Стрэнда», я лишь устало вздохнул; право, я давно оставил надежду, что он оценит мои скромные попытки увековечить его имя. — Вам настолько не понравился рассказ, старина? В ответ Холмс послал мне сардоническую улыбку. — «Самая совершенная мыслящая машина», — процитировал он с непонятной горечью. — Уотсон, вы всё так же смотрите, но не наблюдаете. Я нахмурился: мне казалось, такое описание должно было скорее польстить ему. Но, внезапно подавшись вперёд в своём кресле, Холмс посмотрел на меня с выражением настолько близким к отчаянию, какое я когда-либо видел на его лице. — Уотсон... — моё имя в его устах прозвучало почти нерешительно, и это почему-то напугало меня. Я никогда раньше не слышал, чтобы он колебался. — Мой дорогой друг… — начал я, не уверенный в том, что так его расстроило. Быстрые смены настроений Холмса всегда оставались для меня загадкой. Он смотрел на меня ещё одно долгое мгновение, а затем овладел собой: его лицо обратилось в привычную маску спокойной невозмутимости, и он снова откинулся на спинку кресла. — Прошу прощения, Уотсон, — он отмахнулся от моего беспокойства, — не обращайте на меня внимания… Мой друг устало закрыл глаза. — Всё это, возможно, к лучшему.I
25 июня 2024 г., 23:03
«Вы смотрите, но вы не наблюдаете, а это большая разница».
— «Скандал в Богемии»