аллюр

       Скорость, сила, выносливость, терпение. Крепко сжатый в ладонях повод скрипит подобно стянутой коже. Стартовый бокс отделяет от вспышек камер и яркого солнечного света прохладной погоды поздней весны, идеальной для гладких скачек на короткую дистанцию в три круга. Земля под копытами ещё чуть влажная после утренней росы, лошадь прощупывает почву, переступая тяжестью силы своих ног, фыркает, слыша учащённый ритм сердца своего наездника. Это их первый забег. Конный спорт – это всегда взаимодействие пары: жокея и его лошади. И когда с ипподрома соревнований уходит один, за ним должен уйти и второй. Каждый приходящий в надеждах стать фаворитом выжигает это раскалённым железом на груди с внутренней стороны, клеймит себя и своего напарника, и только после этого начинает обучение, завершением которого является финиш в гладких скачках. Это – чья-то мечта, цель всей жизни, кислород. И всего лишь чей-то бизнес. Звучит сирена. Дверцы стартовых боксов распахиваются, громко ударяясь о железо стен, лошади срываются с места под голос комментатора, называющего лидера старта – Регул вырывается вперёд. Гул зрителей, собравшихся на арене, звучит привычным фоновым шумом, вовсе не раздражающим своей громкостью. Это – звук сжатых в ладони бумажек со сделанной ставкой, звук счётной машинки денег, звук прибыли. Металлический щелчок открытой крышки квадратной зажигалки является прекрасным дополнением к атмосфере соревнований, как и раскуриваемая сигара, приятно оседающая взвесью дыма в лёгких. Мужчина в солнцезащитных очках совершенно не смотрит на забег, направляясь по деревянному полу в вип-зоне и невольно привлекая посторонним шумом удара трости сидящих неподалёку зрителей, которые оборачиваются и видят его – владельца конного клуба «Мустанг», чьи лошади всегда остаются фаворитами в скачках. Ярко-красный костюм и золотые часы не привлекают внимания больше, чем его травма, и мужчина об этом прекрасно осведомлён, а потому позволяет себе эту вычурность, не брезгуя появляться на публике каждый раз с новой тростью, выходя из чёрного Порше. Перед ним обслуживающий персонал совершает поклон, терпеливо дожидаясь, пока мужчина, хромающий на одну ногу, не пройдёт мимо, открывают двери в лучшую зону для наблюдения за соревнованиями и тут же получают отказ в предлагаемых напитках. Мужчина коротко приветствует собравшихся партнёров – тех, кто вкладывает в этот бизнес свои немалые сбережения, соперников, чьи лошади сегодня участвуют в забеге, и встаёт рядом с владельцем клуба «Триумф», чья настойчивость вызывает расстройство желудка и не более каких-то других чувств. — Приветствую, господин Чон, — с на редкость мерзкой улыбкой крошечных обнажённых зубов протягивает ладонь владелец противоборствующего клуба Пак Дживон. — Сегодня в фаворитах снова Регул или вы, наконец, дадите шанс другой лошади? — Победителя определяют тренировки, а не моё слово, — спокойно напоминает Чон Чонгук, являющийся владельцем названной лошади, жестом указывая на сигару в свободной руке, пока вторая служит опорой на трость, а потому он не может в ответ пожать руку. И не хочет. Справедливость? Честность? Тренировки? Спорт – это жестокий отбор, сила воли и удача попасть к правильному покровителю. Это тело в увечьях, травмы на всю жизнь, разбитая душа и решимость идти на всё и до конца ради своей цели. Это завышенные ставки и слово, решающее, кто прибудет к финишу первым. Сегодняшние ставки снова на фаворите предыдущих забегов – Регул, английская скаковая, не уступающая своей скоростью ни одной другой. И сегодня ему велено прийти вторым. Это всего лишь бизнес, принадлежащий Чон Чонгуку. Владельцу, чьи четверо участников заходят на второй круг. Его тактика определения победителя постоянно меняется, а потому со стороны вовсе не похоже, чтобы фаворит был заранее определён. Забег на коротких дистанциях – это азарт, вызывающий привыкание у толпы людей, чья психология оказывается в большинстве коллективной. Её легко направить в нужную сторону, и Чонгуку не составляет труда делать это совершенно незаметно. Если в предыдущих скачках победителем был Регул, то на него в третий раз поставят крупную сумму, однако вот незадача – среди участников внезапно появляется новая лошадь, которая и станет сегодняшним лидером, оставив второе место для Регула. Тем самым это не вызовет сильных возмущений у поставивших на него, которые всё же получат какую-то долю с лошади. Остальное же от ставки идёт в чистом виде на банковский счёт владельца. Слабый поток тёплого разогретого воздуха треплет чёрные пряди волос мужчины, наблюдающего подозрительные изменения на ипподроме. Приходится отвлечься от беседы партнёров и прислушаться к комментатору, объявляющему о резко набирающем скорость участнике под номером двенадцать. И Чонгук уверен, что выбранный ранее победитель имеет не буланую масть. — Господин Чон, у нас проблема. Рядом останавливается менеджер Джин-Хо, придерживающий пальцем спадающие круглые очки, когда кивает в поклоне, и протягивает мужчине планшет с сегодняшними данными, оповещая: — В забеге участвуют две новые лошади, и лидирует не выбранный фаворит. — Кто жокей? — Ким Тэхён. Эти имена в списке не дают ни единого представления владельцу об участниках, однако он точно знает, что не эта лошадь должна прийти первой, потому что сейчас, уходя на последний круг, Регул оказывается третьим. Альтаир, чей наездник некий Ким Тэхён, выбивается на второе, намереваясь занять первое. Это не по плану. — Его участие заявлено в последний момент, тренер Такано не был в курсе, — уточняет Джин-Хо, держа набранный номер, звонок которому вернёт всё к первоначальному плану. — Убрать его? Чонгук переводит взгляд на тренера, находящегося рядом с внешним кольцом трассы, видит его нервозность и знаки, которые он посылает другим наездникам – Альтаир должны срочно перекрыть. Мужчина возвращает планшет помощнику, делая протяжную затяжку, обжигающую горло, и выдыхает, наблюдая за парнем, решившим пробраться на заранее проигранное соревнование. Но проблема не столько в наезднике, недостаточно подготовленном для реальности, сколько в лошади, оказавшейся слишком быстрой для того, чтобы так легко вычёркивать её. Беспородная кобыла Альтаир, с безродным наездником Ким Тэхёном. Достаточно удобный вариант для тихой, не вызывающей шум дисквалификации. Чонгук снимает солнцезащитные очки, наблюдая, как два лидера идут на равных, приближаясь к финишной черте, и не подаёт никакого знака. Если сейчас он не отдаст приказ, фаворитом может оказаться Альтаир, но мужчина продолжает молча наблюдать. Его лошади чистокровные, их породы заявлены как победители, так откуда перед ним появляется та, что оставляет остальных позади? Что возомнил о себе наездник, встав на одном ипподроме с породистыми? Бросил вызов правилам. Ему. — Оставь как есть, — озвучивает своё решение Чонгук, — мне нужна эта лошадь. Опираясь на трость, мужчина тушит сигару и уходит, чтобы изменить планы и лично сегодня посетить свой клуб. Поставить работников и жокеев на место, чтобы подобное незапланированное дерьмо больше не случалось. Но только он покидает вип-зону, направляясь к выходу с трибун, как слышит волну сочувствующих и ужасающихся вздохов наблюдателей и голос комментатора. Альтаир оступилась перед самым финишем. На большом экране, где ведётся трансляция, лошадь заваливается, перекатываясь по пыльной трассе, её наездник едва оказывается не под ней, из-за чего фокус резко убирают в сторону от кобылы, кажется, повредившей ногу. Там упавший мальчишка с трудом поднимается от собственных травм, вроде бы, не имея серьёзных повреждений, и подползает к своей кобыле. Конный спорт – это две жизни, тесно переплетающиеся в одну, и сегодня ипподром покидает один, значит должен покинуть и второй. На лице мужчины отчётливо видно разочарование. Это падение не случайное.        Кто-то очень давно сказал, что привязанность – это отрицательная черта характера, и Тэхён этому не поверил. Привязанность для него является дополнительной связью для укрепления отношений, некой силой, позволяющей лучше понимать своего партнёра. И в этом он убедился, когда познакомился с Альтаир – беспородной кобылой, которая выбрала своим наездником его. И он её подвёл. Сидя перед загоном, где травмированному животному оказывают помощь, вкалывая обезболивающее, Тэхён просит лишь об одном – лишь бы лошадь скорее перестала чувствовать боль. Это он виноват, подгонял её перед самым финишем, чтобы доказать их готовность к скачкам. Это из-за своего чувства уверенности парень намеренно вписал их в участие, не имея никакого отношения к этому клубу. Не страшно, что ему за эту выходку влетит, если вообще не запретят после этого любой выход на ипподром. Страшно, если Альтаир никогда больше не сможет участвовать в соревнованиях. Тэхён запрокидывает голову, надеясь, что так слёзы утекут куда-нибудь обратно, проводит испачканным в пыли ипподрома рукавом под носом, не думая о грязи на лице – он упал с лошади, когда она споткнулась, его внешний вид сейчас вообще не имеет значения. Парень ощущает, как пульсируют места ударов, где-то идёт кровь от царапин, но всё это не имеет значения на фоне мучений кобылы. Перелом конечности у лошади всегда означает если и не смертельный приговор, то инвалидность, а вследствие пожизненный отказ от спорта. Они этого не перенесут: каждый из них живёт свободой, заключённой в сильном ветре в волосах, землёй под ногами, скорости, скачках. Это вся их жизнь. — Где этот недоносок?! — раздаётся голос тренера, готовящегося разорвать внепланового участника на куски, отчего стоящие в стороне другие четверо жокеев лишь сочувствующе бросают взгляды. Хотя «сочувствующие» тут сильно сказано, потому что им тоже не по душе выходка парня, который всего лишь через пару месяцев самостоятельной подготовки влез на их забег, к которому они готовились год. В этом конном клубе всё строго, а мальчишка, назвавшийся просто любителем и напросившийся со своей кобылой к ним на тренировки, не только нарушает правила, но и лезет на их ипподром. Впереди нарастает тень высокого мужчины, Тэхён не успевает поднять голову, как его хватают за ворот спецодежды, с особой лёгкостью чужой физической силы поднимают, встряхивают и толкают в стену позади. Громкий глухой звук удара шлема о деревянную поверхность заставляет Тэхёна прийти в себя, поднять покрасневшие глаза на тренера и принять всё, что произойдёт дальше – он сильно налажал и потому заслужил. — Ты совсем страх потерял, сопляк?! — густые брови японца из-за ярости на лице почти сливаются в одну, складки искажаются действительно пугающе, но этого недостаточно, чтобы Тэхён боялся расправы. — Кем ты себя возомнил? Ты даже не часть грёбаного клуба! Не часть, но вписал себя пятым участником «Мустанга». Тэхён правда считал, что они готовы, и он не ошибся: они шли ноздря в ноздрю с лидером забега. Первое или второе место показало бы владельцу, на что они способны. Господин Чон уже дважды отказал в принятии в клуб только потому, что Альтаир не чистокровная, Тэхён не имел даже возможности встретиться лично и доказать, что владелец слишком предвзят. Поэтому всё дошло до намеренной лжи и нарушения правил. На ипподроме не за что было споткнуться, Тэхён до сих пор не понимает, что пошло не так. — Когда покинешь это место, не смей возвращаться, слышишь?! — шипит тренер, толкая мальчишку обратно на землю, и пинает по его сапогам, чтобы не вздумал подниматься. — Ублюдок малолетний… чуть не запорол все ставки. Ставки. Тэхён не понимает, причём тут его участие и ставки. Лошадь на трассе пострадала на их забеге, под их руководством, пускай и ненастоящим, а они переживают о ставках? — Хватит, Такано, — позади появляется Джин-Хо, заставляющий тренера обернуться. — Ты бы полегче с не нашим жокеем обходился, а то мало ли, кто что услышит, — с намёком в голосе выделяет суть менеджер владельца конного клуба. Тэхён его знает, Джин-Хо появляется на тренировках чаще, чем господин Чон. Через него он и пытался уговорить взять их, и сейчас его появление здесь явно неспроста. Выпишут штраф за проникновение на забег? У Тэхёна нет денег, он не смог купить себе место, поэтому и понадеялся получить его собственными силами, доказать, что им есть, кого терять. Джин-Хо без особых эмоций смотрит на парня, попутно набирая номер, и отходит в сторону, окидывая взглядом лошадь, у которой ветеринары заканчивают первичную помощь, после чего интересуется её состоянием. Тэхён тоже прислушивается, ему это жизненно важно знать, но почти ничего не слышит, когда менеджер возвращается, разговаривая с кем-то по телефону. — Трещина, — коротко и по сути оповещает Джин-Хо, а после ответа перемещает внимание к мальчишке. — У тебя травмы есть? — и получает отрицательный кивок. — Нет, господин Чон. На секунду Тэхён вспоминает собственное падение с лошади, которое всегда считается достаточно опасным, но никто даже не поинтересовался его состоянием. Видно, что ходит, а остальное не имеет значения. Имеет для господина Чона, явно задавшего вопрос помощнику, чтобы тот это выяснил. — Понял, — заканчивает телефонный разговор Джин-Хо и поворачивается к персоналу, — грузите кобылу в «Мустанг», а ты, — обращается к мальчишке, — в семь вечера в кабинет господина Чона. Не опаздывай. Непонимание происходящего заставляет Тэхёна подняться, замечая, как Альтаир подготавливают к транспортировке, а команда жокеев уходит по приказу тренера к лошадям для возвращения. Менеджер покидает их без каких-либо объяснений, оставляя неясное чувство второго шанса: сам господин Чон велел везти лошадь к себе, а её владельца пригласил вечером. Хотя это приглашение звучит как приказ, но Тэхён не может жаловаться – это лучший из исходов сложившейся ситуации, потому как он сам элементарно не смог бы перевезти травмированное животное. С ипподрома раздаётся голос комментатора, оповещающего о начале следующего забега. Вспыхивает хрупкая надежда. Они сюда ещё вернутся.

℧

Громкая музыка приглушает рёв мотора автомобиля, развивающего скорость к двумстам километрам в час по ровной дороге пустых полей, оттого пейзаж из открытых окон сливается в единые полосы неба и земли. Песня с вопросом, будут ли любить её так же, когда она перестанет быть юной и прекрасной, оседает заедающим припевом на губах мужчины, снижающего скорость Порше перед въездом в город и бросающего короткий взгляд на циферблат наручных часов. Опаздывает. Поворотом одной руки по кругу руля Чонгук заворачивает к главным улицам и снижает скорость, присматриваясь к парковочным местам. Он не любит шумные города, эту спешку жизни внутри и, конечно, вечно свободные инвалидные парковки, которые мужчина намеренно игнорирует. Чонгук останавливается под тенью дерева, тянется за красной тростью и оставляет солнцезащитные очки на расстёгнутой на две пуговицы белой рубашке. На улице погода заметно разогрелась, Чонгук захлопывает дверь автомобиля и ощущает неприятную боль в колене – сегодня сильнее, чем обычно. Встречные взгляды не задевают мужчину, направляющегося к небольшому кафе на открытом воздухе и напевающего услышанную ранее песню. Слишком много забот, чтобы обращать своё внимание на других. — Просто любопытно, как долго ты уже по Лане? — доносится рядом голос мужчины, услышавшего знакомые слова песни, которую неосознанно напевает Чонгук, не заметивший ожидающего его сводного брата за крайним столиком. — Ну и шумиха у тебя сегодня на скачках была. Там всё серьёзно? Спишешь лошадку? У Хосока слегка пестрящий уличный стиль одежды, а потому вместе они смотрятся просто смешно по мнению старшего Чона, не особо принявшего сводного брата за семью. Скорее, этого раздражающе оптимистичного папенькиного сыночка повесили на Чонгука, чтобы младший всюду хвостиком за ним следовал, потому что родители для воспитания были слишком заняты. Один плюс от него – Хосок до безумия погряз в гоночных спортивных автомобилях, а потому у Чонгука Порше подогнана лично для него. Каждый занимается своими лошадками. — Она не моя, к сожалению. — Сожалению, — будто понимающе повторяет Хосок, закидывая ногу на ногу, когда Чонгук садится напротив. — Ты хочешь её, я прав? В чём проблема? — В наезднике, — подтверждает догадку старший. — Его ломать придётся, я устал это делать. — Разве для этого у тебя не тренер Но? Чонгук от тренерства отошёл, управление своими людьми и бизнесом ему подходит больше, чем тратить время на жокеев, чей возраст отражается упрямством и сложностью в подчинении. Однако эти черты характера возможно усмирить ровно так же, как строптивых лошадей, и тренер Но с этим отлично справляется. Мало кто знает, что на самом деле стоит за видимой картиной спорта. — Мальчишка Такано не боится, — Чонгук двигает пепельницу ближе, оставляя трость у ограждения и поджигая сигару, — сам на заезд пробрался после пары месяцев самостоятельной подготовки. Он даже в моём клубе не состоит, понимаешь, в чём проблема? Без вступления к нему притронуться нельзя, если вступит – у меня проблем в десяток прибавится. Потому что он, похоже, сирота, и за ними наблюдают, а значит Такано с ним не справится. — Тебе прям так встала эта лошадь? — уточняет Хосок, хватая цветную трубочку губами и втягивая колу со льдом, пытаясь решить пустую, как ему кажется, проблему. — Что ты в ней увидел? Лично я вообще ничего, так она ещё и споткнулась перед финишем… — Ей помогли. Хосок усмехается, не комментируя это: он знает о бизнесе Чонгука, и как другие помогают выбранному фавориту прийти первым. Гладкие гонки в несколько кругов, на которые стабильно делают ставки, – всегда грязные соревнования. Туда не стоило лезть кому-то подобному, как тому мальчишке, желающему показать, на что они способны.  Его место не там. Наездник, к слову, Чонгуку нужен так же, как его лошадь. Не то чтобы эта его навязчивость позволить тренироваться с жокеями клуба или безрассудный поступок участия в скачках сильно впечатлили мужчину, но не каждый ради своей цели решится на столь радикальные поступки. Это вовсе не достоинство, но и недостатком это тоже не назвать. — Ты позвал меня сюда послушать моё нытьё? — отходит от темы Чонгук, возвращаясь к приглашению на встречу. — Вытащить тебя проветриться от навоза, — Хосок достаёт стопку документов и кидает перед мужчиной. — Просто распишись везде, и мы снова не увидимся на пару месяцев. Взгляд падает на заголовки документов о наследстве, оставшемся от упокоенного недавно отца, на чьи похороны Чонгук не соизволил прийти, и, не вникая в подробности, берёт ручку и в указанных местах оставляет свою подпись. Как бы семья ни решила разделить наследство между двумя сыновьями, старшему без разницы: собственный бизнес ему позволяет иметь золотые вставки в своих тростях. Да и Хосок вовсе не меркантильный, чтобы намеренно подсунуть старшему лажу. Однако на последнем, черкнув ровную линию, Чонгук останавливается, поднимая остальные заслоняющие текст листы и прочитывая ту самую подставную лажу не к месту заботливого брата. — Похоже это ты надышался бензином, — Чонгук опускает шариковую ручку и делает затяжку сигарой, находя в лице Хосока малую долю разочарования от неудачи. — Я затрахался от лежания неделями после операций и реабилитаций, что тебе в моих словах непонятно? — Тебе в кайф менять свои железяки под цвет костюмов и хромать, как дед, в свои тридцать пять? — Травма трахаться мне не мешает, а всё остальное неважно, — Чонгук тушит сигару и проверяет, все ли действительно необходимые документы подписаны. — Если это всё, я пойду. — Лане привет от меня! — кричит напоследок Хосок, не пытаясь уговорить мужчину. Это стало слишком бесполезно. Чонгук ненавидит два типа людей: свою огромную семью, включающую несколько матерей и сводных сестёр, треплющихся что-то о родственных связях и желающих разделить «ношу» бизнеса, и слишком молодых жокеев. Мужчине нравится Хосок, который вспоминает, что является чьим-то младшим братом, когда надо подписать документы, нравится Джин-Хо, не тратящий минуты звонков на формальности, сообщающий обо всём коротко и понятно, и, конечно, тренер Но, позволяющий видеть лично своих жокеев лишь на скачках. Возвращаясь к автомобилю, Чонгук проверяет сообщения и удостоверяется, что со ставками всё прошло так, как было задумано изначально – незапланированный участник не отразился на системе бизнеса. Но, если в будущем Альтаир сможет принять участие, на кобылу, в свете случившегося, никто не поставит. Это… идеальный вариант, где каждая из сторон получит то, что хочет. Остаётся лишь увидеть того мальчишку и решить, что с ним делать. Вряд ли он вообще может догадываться, что выбор должен делать вовсе не господин Чон, а он сам.        Тэхён об этом вовсе не думает. Его мысли беспорядочно забиты кобылой, которую перевезли в конный клуб и зафиксировали место трещины в кости, информацией от ветеринаров об уходе и прогнозах травмы, но громче всех слов звучит надежда – будущее лошади не сломлено. Именно поэтому Тэхён сидит перед Альтаир в деннике, гладит по шее и просто ждёт, когда настанет время встречи с владельцем клуба. Должно быть, остальные жокеи не в курсе, что он находится всего лишь за стенкой, обсуждая его невероятно позорный выход, напыщенную самоуверенность и фееричный финал. А взять во внимание, что он почти финишировал первым, они, конечно, не хотят: признать, что какой-то любитель оказался наравне, слишком позорно для них. Тэхён упрямо сидит в деннике, смотрит в измученные глаза животного и шёпотом просит прощения. Он обещал, что Альтаир не пострадает и, в итоге, заставил её испытать боль. Ближе к вечеру за ним приходит менеджер Хо, вытаскивая мальчишку из денника, и заставляет его сходить перекусить в буфет, аргументируя человеческую заботу тем, что тому надо проветриться от запаха конюшни, если он хочет пойти на встречу с господином Чоном. Там Тэхён встречается с женщиной, которая по-родительски кормит его, интересуется, отчего тот такой бледный, и выслушивает о случившемся на ипподроме. И отговаривает парня вступать в клуб. Тэхён вначале искренне не понимает, отчего женщина, работая здесь, отгораживает его, а после слышит самые обыденные сплетни: тренер Но злоупотребляет силой с жокеями, и их побои вовсе не следствие неудачных тренировок с лошадьми; а господин Чон вообще каждый раз присматривает себе кого-нибудь из молодых жокеев, выбирая фаворита лично для себя. Тэхён слышал много сплетен за свою жизнь, о себе тоже доводилось – не все оказывались правдой. А потому он выработал привычку не проявлять наивность и принимать всё за чистую монету. Хотя иногда стоило бы. Решив, что лучше прийти заранее, чем опоздать, Тэхён направляется в личный кабинет господина Чона, представляя возможные варианты разговора, останавливается перед необходимой вечно закрытой дверью и стучит, сразу услышав ответ зайти. Лучи закатного солнца расстилаются перед Тэхёном оранжевой дорожкой, взгляд цепляется за сидящего за столом мужчину, не выглядящего как жирный от нечестных игр неприятный владелец конного клуба, который из достоинств имеет лишь возможность финансирования содержания животных. Тэхён правда представлял себе господина Чона иначе, но видит довольно обычного мужчину, не обращающего на него внимания. На Тэхёна по жизни вообще мало кто обращает внимание. Но озвучить и слово не позволяет звук видеозаписи, проигрывающейся на планшете в руках владельца: Чонгук снова и снова прокручивает момент падения Альтаир. Тэхён слышит голос комментатора, узнаёт, что это за время на записи, заставляющее его больно закусить губу и не двигаться с места, ощущая колющую боль под рёбрами. Он никогда не сможет стереть этот момент из памяти. А Чонгук резко поднимает взгляд, смотрит мальчишке в глаза и видит, как они сверкают от подступивших слёз. Чувства вины и боли явно то, чем должен обладать жокей, и Чону это уже нравится. — Кто тебя научил так падать? — озвучивает странный вопрос мужчина, наконец выключая запись, когда несколько раз просмотрел действия парня на ипподроме. Существуют определённые правила падения с лошади, которые позволяют избежать серьёзных травм, и кажется, что сирота о них никогда не слышал, позволив себе то, что позорно для жокея на скачках. — Жизнь. — Оно и видно, — удостоверяется в догадке Чонгук, оставляя планшет и откидываясь на спинку кресла. Мужчина взглядом без единого вопроса ищет ответы, некоторые обнаруживает сразу, пока остальные остаются под сомнением. Самоназванный жокей перед ним несильно нервничает, ему не впервой стоять вот так перед кем-то в молчании, без спешки начинать оправдываться – он не видит ничего, за что ему следует приносить извинения. Гордость у своих жокеев Чонгук не терпит, потому что даже лошади должны понимать, кто их владелец. — Ты вообще сам понял, что сделал? — Чонгук переходит к основному вопросу о глупой выходке участвовать в соревновании без полноценной подготовки. — Что ты этим хотел доказать? Этой безрассудностью ты не вызвал ни у кого желания бежать за тобой и умолять стать фаворитом. Опускает завышенную самооценку парня перед собой, не собирается проявлять к нему жалость только потому, что он сирота. — Я просто должен победить... — Ты должен сейчас пытаться уговорить меня позволить тебе остаться, — исправляет Чонгук, опуская мальчишку ещё ниже с небес на землю и оценивая степень его упрямства. — Уговори меня так, чтобы я закрыл глаза на все обстоятельства, сделал исключение и помог тебе. — Вы сейчас намекаете… Чонгук будто непонимающе выгибает бровь, не позволяя однозначно оценить, подтверждение это оборванной фразы или нет – так на нём не остаётся никакой ответственности, если за этим стоит то, что Тэхёну рассказала женщина из буфета. Господин Чон пытается подвести к тому, что Тэхён должен предложить себя в качестве платы, прощения и возможности остаться потому, что он без гроша за душой и влиятельных людей? — Переформулирую, — соглашается Чонгук, замечая яркое замешательство, — что я с этого получу? — Я принесу вам победу. — Мне не нужна победа. У Чонгука каждый забег – грязная победа, и неважно, какими придут его лошади. Он всё равно получает со ставок долю. А участие в соревнованиях, где спорт – это честная игра, зависящая лишь от жокея и лошади, его давно не интересует. Для такого готовят явно не здесь. А Тэхён пробовал подавать заявки в другие клубы. Он просил, умолял и давал много обещаний, нигде его не взяли с беспородной кобылой. По случайности тренер Но был в настолько скверном настроении, что бросил «да смотри, только под ноги не лезь». Вот он и насмотрелся, тренируясь поодаль с другими жокеями под предлогом «я же сирота, вам жалко, что ли?». Не брезгует своей судьбой пользоваться. У сирот тоже есть своя гордость, хотя воспитатели вдалбливают, что однажды придёт момент, когда ради собственной жизни они должны будут ей пожертвовать. Кажется, это и есть тот самый момент. — Тогда я буду вашим любовником, — на тон тише произносит Тэхён, поднимая взгляд на мужчину. — Да тебя придётся обучать даже быть любовником, — усмехается Чонгук, — ты ничего не стоишь. С тебя никакой выгоды. На глазах не видно слёз, во взгляде – отвращения. Мальчишка может опуститься, но никогда не сдастся. И Чонгуку это определённо приходится по душе. С этим можно работать. Тэхёна это оскорбление, равняющее его с пылью на ипподроме, нисколько не угнетает. Жизнь его уже успела поиметь, он в курсе, какая реальность на вкус. Понимает, что статус решает большинство вопросов, а от собственных сил почти ничего не зависит, поэтому и сейчас позволяет вытереть дорогие туфли о свою беспомощность. Да пожалуйста, ниже уже некуда падать. — Сколько тебе лет? — Чонгук поднимается, забирая неподалёку стоящую трость, и вновь следит за реакцией. — Я несовершеннолетний, — тот даже не смотрит на ноги, как другие, пытаясь узнать о травме мужчины. — Пытаешься этим защититься? — Чонгук делает несколько шагов, обходя хромой походкой, и останавливается, опираясь бёдрами на ребро стола. — Не стоит. Я спрашиваю про возраст, чтобы понять, насколько долго придётся с тобой работать. Выброси из головы всю дурь, которую успел услышать, и откладывай только мои слова. — Я несовершеннолетний, — повторяет Тэхён, кажется, говоря правду. — Мне восемнадцать. Через три месяца буду совершеннолетним и можете меня спокойно избивать. А вот это уже становится интереснее, потому как проблема, упомянутая при Хосоке, состояла именно в методе тренировок жокеев – тренер Но применяет к ним насилие. Люди слова понимают хуже действий. Проблема в том, что за сиротами особый надсмотр, и проблем не оберёшься, если правоохранительные органы узнают, что несовершеннолетнего ударил взрослый. Чонгук только из-за этого дерьма не хочет иметь дело с мальчишкой. — То есть ты боишься лишь побоев? — уточняет мужчина, оставляя трость и складывая руки на груди. — А то, что я уложу тебя в постель, значит, совсем не пугает? — Я уже давно достиг возраста согласия на секс, — слишком легко отвечает Тэхён, — с этим не будет проблем. — И ты добровольно под меня ляжешь? — Если это и нужно вам для того, чтобы оставить меня здесь и помочь выиграть на международных гладких скачках – да. Международные – вот истинная цель, о которой так слепо мечтает Ким Тэхён. У сироты слабая дрожь в пальцах, которые он пытается сжать в кулак, спрятать от чужих глаз, явно вызванная не провокационным содержанием их разговора. Тэхёна не отпускает травма лошади, всего лишь трещина в кости. Внутри у самого тоже осталась трещина, он её долго не забудет. — Ты не знаешь, когда нужно остановиться и замолчать, — со страшным спокойствием говорит Чонгук. — И за язык тебя никто не тянул. Раздевайся. Отчего-то Тэхён теперь не уверен, что слухи о владельце клуба беспочвенные, потому что мужчина напротив стоит и ждёт. Вряд ли, конечно, если он убежит, травмированный на одну ногу господин Чон побежит за ним, что лишь добавляет уверенности упрямству парня. Вполне вероятно его сейчас просто берут на слабо, проверяют, а зачем – не так важно, он просто подчинится, если это поможет ему здесь остаться. На лице мужчины не меняется ни единой эмоции, когда сирота перед ним, не отводя взгляда, начинает расстёгивать пуговицы запачканной ещё с утреннего падения рубашки, и Чонгук не спешит приказать остановиться. Теперь это не похоже на простую проверку, и спадающая уверенность Тэхёна отражается в замедлении его движений. Он оголяет торс, открывая вид на предполагаемо худощавую фигуру, острые ключицы и плечи – такие сломать хватит пары падений. Чонгук успевает пересчитать все рёбра и найти свежие сегодняшние гематомы, пока Тэхён с нарастающей неуверенностью снимает спортивные штаны, оставаясь лишь в нижнем белье и носках, останавливаясь на этом. Вот теперь вся картина видна целиком, и мужчина от неё, мягко говоря, не в восторге. Бесстрастно блуждая по фигуре мальчишки, Чонгук находит все проблемные места и на будущее определяет, что легче всего сломать, а отсюда уже обучать его необходимому правилу падения, которое сможет предотвратить травмы. Полный медицинский осмотр тоже не помешал бы, хотя его должны проводить каждый год для сирот. Тэхён колеблется, когда замечает, как мужчина берёт свою трость и начинает приближаться, но не делает и шага, когда его обходят, даже не притрагиваются, а по телу всё равно предательски проходит дрожь. И всё же Тэхён вздрагивает, когда ощущает холодное прикосновение края трости к икре его правой ноги. — Это, — звучит сопровождающий действие голос мужчины, — это, — трость поднимается выше, касаясь бедра, — это, — задевает гладкий впалый живот, а после проходится по тонким рукам, — и это. Чонгук пальцем касается лба под завитками волос, заставляя Тэхёна перед ним чуть отклониться, и заканчивает. — Всё это придётся тренировать. Чонгук отворачивается и уходит обратно к столу, слыша за спиной судорожный выдох. И всё-таки Тэхён не уверен, что может предложить всё, и он должен понять, когда стоит остановиться и замолчать, потому что не все жертвы во имя мечты оправданы. Удар в дверь заставляет Тэхёна оцепенеть от мысли, в каком положении их сейчас могут увидеть, но слышит опережающее «подожди» от господина Чона, позволяющее мальчишке спокойно одеться. Чонгук задумчиво проводит по переносице, мысленно накидывая, сколько всё это будет стоить и что взять за это с сироты, так и не находя ничего выгодного. Он не занимается благотворительностью, максимум – у них будет взаимовыгода на его ипподроме со ставками, но выходить на глобальный уровень серьёзного спорта – слишком дорого. Помочь сироте осуществить мечту? Чонгук далеко не порядочный человек, чтобы даже думать о таком. Единственное, что цепляет – это козырь в виде беспородной лошади, которая принадлежит самоназванному жокею. — Заходи, — оповещает по ту сторону двери своего менеджера Чонгук, не прося сироту покинуть кабинет. — Сколько времени уйдёт на лечение кобылы? — Минимум четыре недели, — сходу отвечает Джин-Хо, не обращая внимания на присутствие Тэхёна. — Четыре недостаточно, — задумчивым тоном проговаривает Чонгук, вновь окидывая Тэхёна с ног до головы, — тут работы на сезон, не меньше. О мальчишке говорит, его собственных проблемных местах, а не лошади. Просто Альтаир кое-как, но готовилась, она способна на забеги, и то с ней придётся работать, а Тэхён себя никак не подготовил. Надел шлем и подумал, что этого достаточно – вот максимум его знаний о конном спорте. Всё его обучение наверняка строилось на просмотре скачек, а после – слежке за тренировками других жокеев. С одной стороны, это всё, что ему было позволено, с другой – благодаря своему упорству и безрассудству Тэхён сейчас стоит перед Чонгуком, правильно выбранным покровителем, который вполне способен дать ему шанс. — Принёс? — Чонгук вновь обращается к своему помощнику, получая от того копию документов, а после протягивает их сироте. — Читай внимательно и каждую строчку, чтобы не пропустить пункт обязательства прыгать ко мне в постель. А это озвучено с намеренной издёвкой на беспочвенный страх от слухов, обитающих среди конных клубов, которые обязательно услышит любой новенький, и для Чонгука это не новость. Как и для Джин-Хо, никак не реагирующего на данную цитату. — Ставишь свою подпись и твоего официального опекуна, приносишь сюда завтра вместе со своими вещами: мои жокеи живут на территории, — объясняет Чонгук, стараясь вместить главную суть сейчас. — Лечение лошади полностью на моём покрытии, в случае других травм, включая твои, – тоже остаётся за мной. Это не благотворительность, а мои правила. Следовательно, за нарушение моих правил с тебя взимается штраф. Вопросы? — В контракте же нет пункта о методах тренировок господина Но? — Его методы тебя не коснутся, — заверяет Чонгук, не отрицая очевидного подтекста, — по крайней мере на ближайшие три месяца. Что-то ещё? Альтаир споткнулась неслучайно, Тэхён это чувствует, но озвучить сейчас не может, когда его вот так принимают и дают непозволительный шанс. Поэтому он заставляет себя опустить взгляд и проглотить всю боль, делая глубокий вдох. — Я приду завтра, — Тэхён делает поклон, о котором забыл в начале встречи, и распрямляется, — и придумаю, какую выгоду с меня можно будет взять: я тоже терпеть не могу благотворительность. Взгляд Чонгука крепко цепляется за макушку запутанных волос, а после на закрытую дверь. У каждого остаётся неясное послевкусие разговора: Тэхёна буквально обнажили, ничего не оставили, просмотрели насквозь за несколько минут, в то время как Чонгук, кажется, нашёл самородок. Потому что слова, что из-за совершённого безрассудства мальчишка не вызвал ни у кого желания бежать за ним и умолять стать фаворитом, – ложь. Никто из других владельцев конного клуба не подошёл к нему лишь потому, что они посчитали, будто Тэхён уже находится под покровительством у Чонгука. Этот контракт заключается на лжи. — Почему вы решили взять его? — интересуется Джин-Хо, не скрывая своего непонимания к личности сироты, с которым проблем будет больше, чем результата. — Потому что мы чуть не угробили его лошадь, — почти рычанием произносит Чонгук, потому как он не давал приказа убирать Альтаир с гонки, а кто-то на своё усмотрение включил механизм, из-за которого кобыла и провалилась в ямку. — И его самого чуть инвалидом не сделали, он даже не знает, как правильно падать! Ни хрена о скачках не знает! У Чонгука от этого скулы сводит, на мальчишке сейчас живого места не осталось, всё его тело расцветает грёбаными цветами радуги. Они конкретно облажались, поэтому такая небольшая жертва как благотворительность им сейчас не помешает, чтобы никто не начал искать настоящую причину падения. Пусть всё идёт своим чередом. А там мальчишка, возможно, сам сбежит с тренировок.        Поток тёплого ветра уходящего дня врезается в спину покидающего территорию клуба Тэхёна, заставляя его обернуться и крепче сжать контракт в ладони. Он позволит этому дню растоптать его, облепить насмешкам чернеющие синяки, раздеть догола и указать своё место, но только сегодня.  Тэхён заплатит за свою мечту и отплатит всем остальным. Только подождите, и на небе вспыхнет двенадцатая звезда.