аллюр

То, что управляет людьми — вовсе не сила воли, а привычка.

И привычка определяет жизнь.

Слабая опора на руки едва ли позволяет Тэхёну поднять себя с постели, скорее по привычке оторваться от подушки, чтобы накормить кобылу, но, опустив ступни на прохладный пол, он вспоминает вчерашний день и возвращение в одиночестве. В воспоминаниях заедающий голос комментатора скачек, на языке противный сухой привкус песка, Тэхён закрывает ладонями уши, чтобы не слышать собственные воспоминания – всё должно было остаться в прошлом дне. Тяжёлый выдох заставляет успокоиться, услышать шум других детей и нащупать одеяло, натянув его на плечи. Безумно хочется спать. Тэхён падает обратно на подушку, полностью скрываясь под одеялом и намереваясь поспать ещё немного прежде, чем уйдёт отсюда раз и, надеется, навсегда. А пока лучи рассвета не могут достать до одного, солнце целует оголённую спину другого, чей сон не длится дольше в силу многих обязанностей. Мышцы тела сильно напрягаются при каждом зацикленном движении, точки опоры вместо привычных четырёх вынуждено сведено до трёх: травмированная нога закинута сверху на другую, а потому отжимания даются сложнее обычного. Жизнь в принципе даётся сложнее обычного после травмы. Чонгук к десятому году боли уже привык, научившись обходиться без опоры. Поэтому упражнение на пресс всё ещё не даётся больше дюжины раз, к тринадцатому заставляя желать выбить колено к чёртовой матери. Положительных прогнозов на восстановление всё равно практически не осталось. На экране планшета, лежащего на полу, освещаются события конного спорта за последние несколько месяцев. Чонгук этим не интересуется, просто сейчас появились некие перемены, требующие хоть каких-то знаний о происходящем в спорте, и элементарные разговоры на фон, пока проходит утренняя тренировка. В беспорядке планов на день всплывает вчерашний мальчишка, его до ужаса тощее тело, заставляющее остановиться и цокнуть, с приходящим осознанием подступающих тяжёлых дней чужих тренировок, которые после подписания контракта можно было бы скинуть на тренера Такано. Проблема в том, что у японца не такие же стойкие нервы, как у Чонгука, а потому упрямым мальчишкой должен заняться непосредственно он во избежание шумных скандалов. Мужчина поднимается, слабо ступая на травмированную ногу и, когда доходит до стола, открывает бутылку воды, запивая по паре разных таблеток. Это лучше, чем снова обнадёжить себя очередной операцией, а в итоге потратить время без дела, отлёживаясь в палате. Чонгук не упрямый, не отрицает, что состояние колена ещё можно улучшить, просто изначально оперирующий в день травмы врач прямо сказал: «это на всю жизнь». — Господин Чон, — голос Джин-Хо отвлекает, вновь возвращая в настоящее, где беспокойство за собственную травму уже перестало иметь столь сильную значимость. — Звонили по поводу Ким Тэхёна, настаивают на вашем личном присутствии. Ах, точно, за сиротами необходимо лично приезжать. Они же не могут самостоятельно собрать свои вещи и уйти. Чонгук бросает короткий взгляд на электронные часы, показывающие время, располагающее для поездки за новым жокеем, и, вспомнив причину инцидента на скачках, приходит к заключению, что заняться сиротой самому не так уж и сложно. Мало ли что мальчишка может ляпнуть про случившееся на ипподроме – по глазам было видно, он ищет причину в том падении. Они должны постараться, чтобы не нашёл. — Отправь мне геолокацию и предупреди весь персонал о приезде сироты, — даёт указание Чонгук, дотягиваясь до ключей автомобиля на столе. — Донеси до каждого, чтобы не прикасались к нему и не болтали лишнего: мальчишка здесь явно надолго не задержится. — Да, господин. Пора забирать новую лошадку из стойла. Ясная погода отзывается в мужчине хорошим настроением, а потому выбор его костюма останавливается на жёлтом с сопутствующим цветом очками в чёрной оправе и трости со вставками драгоценных камней. Получив геоданные места прибытия, Чонгук парой движений уменьшает карту и хмурится: это достаточно далеко, чтобы добираться каждый день на лошади до клуба, не говоря о том, что вчера сирота вообще пешком ушёл. Лёгкое восхищение стойкостью в виде каждодневного прихода ко времени, когда жокеи начинают тренировки, заставляет мужчину отложить в памяти присутствующие полезные черты характера. Однако вчерашняя не к месту независимость отражается цоком на кончике языка. Он что, не мог попросить отвезти его? У всех сирот запредельная гордость или Чонгуку несказанно повезло? Пара колец бликами отражается на стёклах очков, когда Чонгук открывает крышу Порше, позволяя встречному ветру трепать неуложенные волосы и слышать приятное сцепление шин с раскалённым асфальтом дороги. Песня о летней грусти полюбившейся исполнительницы громко льётся из колонок, над которыми чуть подшаманил Хосок, сделав звук более чистым, а басы настолько низкими, что мелкие камни на дороге подлетают над поверхностью. Непередаваемое наслаждение. Но есть кое-что лучше, что всё ещё остаётся позади. Чонгук стучит пальцем о кожаный руль в такт ритму, притормаживая и взглядом окидывая незнакомый район, где в конце улицы виднеется место назначения. Вызывающе громкая музыка заставляет прохожих оборачиваться, что-то лепетать вслед и называть мужчину зазнавшимся позёром, вызывая лишь улыбку. Чонгук обожает сплетни, летящие в спину – так они показывают, что все находятся позади него. Резко затормозив перед нужным зданием, мужчина не спешит глушить мотор, наблюдая, как в распахнутых окнах появляются дети, с восторгом оценивая спортивный автомобиль и его владельца. Чонгук неторопливо поворачивает ключ зажигания вместе с окончанием песни, снимает очки и выходит, поднимая взгляд к деткам и с улыбкой подмигивая им. Пусть зависть к роскошной жизни заставит их работать ради этого. Но впечатление от эффектного появления явно обходит стороной того самого мальчишку, выглядящего чересчур сонным в достаточно поздний утренний час, что объясняет дальнейшие слова воспитателя о приходе Тэхёна заполночь. Гордого мальчика не обучили просить помощь. Необходимое оформление проходит быстро, директор приюта любезно характеризует Тэхёна как умного и способного, чьё пристрастие к скачкам началось спонтанно. И вместо того, чтобы просить последнюю модель смартфона или брендовые вещи в подарок под выпуск во взрослую жизнь, он попросил позволить ему вступить в конный клуб. Недавний медосмотр не выявил пищевого расстройства, которым интересуется Чонгук. Как оказывается, мальчишка просто привередлив к еде, оттого может пропускать полностью приёмы пищи. Тэхён же, присутствуя при личном описании, вообще ничего не комментирует, даже когда разговор касается его сложностей в виде ярких протестов, если ему не дают того, чего он хочет, и невероятного упрямства. К счастью, для владельца конного клуба, на чьи скачки он пробрался, это уже не новость. Наконец, покидая здание, Чонгук делает глубокий выдох, вытесняя из лёгких успевший осесть запах благотворительности, добродетелей и прочей жалостливой взвеси приюта. Он не переносит эту показательную фальшь благополучия и добра. — Похоже будто я усыновляю тебя, — усмехается Чонгук, надевая солнцезащитные очки и издалека снимая блокировку с Порше. — Как ощущения? — Будто меня впарили, как бракованный товар. Сложно не заметить спрятанное под маской радости директора то, что его забирают, оставляя не самые приятные факты о нём неозвученными. Тэхён правда благодарен за возможность вступить в клуб и свалить отсюда раньше положенного, но вчерашнее чувство унижения от господина Чона до сих пор не выветрилось, всё ещё неприятно покалывает на коже, смыть его так и не удалось. — Где такого папика нашёл, Ким! — раздаётся голос парня, наблюдающего с последнего этажа за уходом названного. — Теперь понятно, на какие скачки ты ходил! Не волнуйся, седлать чужие члены тоже спорт! Тэхён на эти выкрики лишь вытягивает руку в сторону парня и поднимает средний палец, не стесняясь ни сказанного, ни собственного жеста перед владельцем клуба, который с улыбкой направляется к Порше. Эти детишки такие жестокие, потому что сами воспитаны жестокой жизнью. Для них нет морали, когда дело касается выживания в суровом мире. Поэтому Чонгук показательно открывает перед Тэхёном дверь и дожидается, когда тот сядет, затем поднимает взгляд к смеющимся парням и толкается языком в щёку. Пока они там посылают мерзкие насмешки, Тэхён нашёл действительно лучшего покровителя и уезжает с ним на гоночном автомобиле, стоимостью и обслуживанием всех их почек вместе взятых. Фаворитом в этом забеге остаётся Тэхён. — А ничего проще нельзя было найти? — с нескрытым упрёком в сторону Порше говорит Тэхён, не разделяя того же восторга от показательного пафоса мужчины. — «Проще» – это не ко мне. — «Скромно», видимо, тоже. — Скромность для тех, кто не признаёт дозволенности, — поправляет Чонгук, разворачивая автомобиль в противоположную сторону. — Если я заработал себе на жизнь и располагаю к дорогим и комфортным покупкам, почему я должен скромничать только потому, что другие не достигли того же? Тэхён отворачивается в сторону, ставит локоть на дверь, ощущая, как от набираемой скорости щекочут волнистые пряди лицо, и молча признаёт долю логики в этих словах. Кто виноват в том, что он всего лишь сирота. — Ты из тех, над кем издеваются? — без стеснения интересуется Чонгук, скрашивая поездку прощупывающим почву диалогом. — А вы из тех, кто раздевает в своём кабинете мальчиков? — тем же отвечает Тэхён, намеренно поворачиваясь, чтобы снова показать, что эта тема совсем не пугает его. — Для этого в контракте есть пункт о неразглашении? — Я рад, что ты внимательно всё прочёл и не нашёл пункта обязательного секса со мной. Мужчина просто непробиваем, от него не услышишь однозначного ответа, и это заставляет закатить глаза и отвернуться к внешнему пейзажу в лёгком недоумении от открытости, с которой владелец клуба разговаривает с несовершеннолетним. Чонгук не подбирает осторожных слов, прямолинеен и не находит в своей речи нечто неподобающее, что другие вслух не озвучивают, например, те вопросы – неужели мальчишка ради своей мечты добровольно ляжет под него. Это практически статья – услышь вчерашний разговор кто-нибудь посторонний, скандала было бы не избежать, не говоря о том, что Тэхёну ещё и раздеться приказали. С другой стороны, его не принуждали, он мог этого и не делать. Собственная упёртость начала расстёгивать ему пуговицы рубашки, а после мужчина лишь пальцем коснулся его лба в унижающем жесте, говоря, что находящееся в его голове тоже придётся тренировать. Вдалеке виднеется территория клуба, дорога на гоночном автомобиле заканчивается заметно быстрее, чем Тэхён преодолевал её на лошади или прошлой ночью пешком. Вряд ли с первого же дня начнутся тренировки, да и падающий на золотые часы взгляд мужчины говорит о том, что у него запланированы ещё какие-то дела. Поэтому он думает, что сперва пойдёт к Альтаир, а после ознакомится с клубом изнутри, потому как прежде он всегда оставался в стороне. Резкая остановка перед въездом заставляет Тэхёна рефлекторно вцепиться в дверь, а после перевести злой взгляд на господина Чона, несильно волнующегося о своём драгоценном пассажире. Он это точно нарочно. — Слушай меня внимательно и запоминай. Чонгук останавливает мальчишку, хватая его расстёгнутый ремень безопасности прежде, чем тот намеревался покинуть автомобиль, и не позволяет ему выйти, вытягивая из-под пиджака железный футляр для сигар. — Я тебе не папик. Не приходи ко мне жаловаться и плакать, не справляешься – проваливай. Если тебе что-то необходимо купить, находишь Джин-Хо и говоришь ему. Все расходы на мне, потому что сейчас я вкладываюсь в тебя, чтобы потом поиметь с результата этого вложения выгоду. Надо уйти с территории – предупреждаешь, напьёшься в каком-нибудь клубе – звонишь и просишь забрать. Я за тебя немалую ответственность несу, с тебя тоже не много требую. — Вот теперь это похоже на усыновление, — с безразличием в голосе отвечает Тэхён, убирая ремень, и выходит, забирая с заднего сиденья свою сумку со скудным набором вещей. — Номер мой записать не хочешь? — решает тут же проверить на уровень восприятия Чонгук, не удивляясь наглости необорачивающегося к нему лицом мальчишки. — У Джин-Хо возьму, — бросает Тэхён, скрываясь за воротами. Ну хоть с восприятием проблем нет – сирота понял суть с первого раза. Чонгук втягивает раскуренный табак, провожая взглядом нового жокея, и думает о словах директора. Кобылку мальчишке подарил кто-то влиятельный, потому что сам он с ней один не справился бы. Возможно, кто-то ещё знает о самородке, потому как причина спонтанной мечты и любви к скачкам остаётся неизвестной. Случайность ли то, что Тэхён пробрался именно в его клуб или нет, вскоре Чонгук это обязательно выяснит. Рёв мотора автомобиля за спиной позволяет Тэхёну выдохнуть и действительно расслабиться. В присутствии господина Чона ощущается какое-то моральное давление, должно быть, из-за разницы их социального положения, взгляда сверху вниз и унижений с первого же разговора и до сих пор – как будто Тэхён выглядит так, будто способен жаловаться и плакать. Но, учитывая требования элементарно докладывать о каждом своём шаге, что звучит вполне логично для несовершеннолетнего сироты, господин Чон и правда делает большой вклад, чтобы обращать внимание на его сдвиги в общении. — Ким Тэхён, — зовёт Джин-Хо, заставляя парня заметить подзывающий жест и подойти, после чего тот протягивает руку, чтобы забрать подписанный контракт. — Осталось что-то непонятным? — Система штрафов, — Тэхён протягивает документы, прослеживая, как перед ответом менеджер Хо бросает взгляд на поставленные подписи. — Господин Чон бьёт по слабым местам, так что штрафы могут подразумевать что угодно. Как совет – лучше тебе на них не нарываться. Вот для чего вписан пункт о неразглашении информации о владельце клуба и происходящего внутри. Тэхён перехватывает сумку в другую руку, не собираясь на самом деле нарушать правила клуба, в который так хотел попасть, и следует за менеджером, сопровождающим его к жилому комплексу. — Что ещё скажете как совет? — Меж двух зол выбирай меня, — Джин-Хо поправляет очки, решая, что немного теории протекающих здесь жизненных правил новенькому не помешает. — Никакой самодеятельности: если тебе отказали в чём-то, на это всегда есть причина. Не суйся в бизнес, ты сюда ради скачек пришёл, ипподром – твоя площадка, а не кабинет господина Чона. Всё личное должно оставаться личным, но, если сплетни сильно задевают, подойди и спроси, чтобы не получалось того, что было вчера. Менеджер останавливается перед дверью в коридоре жилого комплекса и протягивает лист со всеми имеющимися контактами, включая не только персонал, но и жокеев. Вряд ли это сделано для создания атмосферы семьи, где позвони любому – и он бросит все дела и придёт. Скорее элементарная формальность. — По любому поводу пиши мне, что-то сильно важное – звони, — Джин-Хо вбирает полную грудь воздуха, пытаясь вспомнить, не забыл ли он чего-то важного. — Твоё расписание отличается от других, принесу его позже. Сегодня у тебя ничего не запланировано, но не пропадай. Хорошего дня. Что понравилось Тэхёну в менеджере ещё с их неформального знакомства, так это его бесстрастность к людям и горящая увлечённость работой. Джин-Хо нравится информация, он любит её собирать и раздавать. Он дышит, когда его мысли забиты множественными делами, а времени нет даже присесть. Увлечённые своим делом люди всегда выглядят невероятно живыми, чего не сказать о владельце клуба, смотря на которого всё внимание падает на вычурность и ценники. Толкнув дверь внутрь, Тэхён замечает, что замок вообще отсутствует, а комнаты для жокеев расположены в едином помещении, разделённом несколькими стенами без дверей. Жилой комплекс для постоянного проживания персонала, жокеи же на свободное время разъезжаются, да и имеют право покидать территорию на ночь домой, а здесь обязаны жить на время усиленных тренировок перед забегами. Это Тэхёну тут предстоит жить на постоянной основе, и условия для этого достаточно приемлемы – сироты на протяжении всего взросления живут стаями. Бросив свои вещи на свободную постель незанятого места, Тэхён фотографирует данные и карту клуба, оборачиваясь в коридоре к его концу – там располагаются душевые. И, направившись к лошади, он не находит лишь комнату владельца, который, в силу своей избалованности, возможно, может жить исключительно в своём роскошном пентхаусе где-нибудь на тридцатом этаже в центре города. Смех вошедших в жилой комплекс жокеев стихает, как только взгляды встречаются с идущим навстречу «недоноском, потерявшим всякий страх и возомнившим себя частью грёбаного клуба», как выразился тренер Но. Четверо парней молча проходят мимо в замешательстве от вопроса, что сирота забыл здесь, внутри, куда ему нельзя входить, ведь он напросился лишь смотреть и не путаться под ногами. А после звучит достаточно громкое, чтобы это услышал сам сирота: — Чувствуете? Жалостью завоняло. Тэхён по голосу узнаёт одного из жокеев – Юн Чанён. Он его первого запомнил не столько от его лошади с изогнутыми ушами, сколько от бесконечного мусора, летящего из его рта в сторону сирот. У него жеребец редкой породы Марвари, привезли из самой Индии, как раз рассчитан на длинные дистанции, и, когда Чанён случайно услышал, куда метит Тэхён, то сразу сказал глотать пыль с его беспородной кобылой за ним. — Проверь обоняние, — не оборачиваясь, кидает вовсе-не-совет Тэхён, — здесь отовсюду несёт нарциссизмом. Что владелец, что его жокеи – идеальный комплект с чрезмерным чувством собственной важности. Тэхён не будет сильно удивлён, если ему отказывали во вступлении только из-за отсутствия показательного самолюбия, как обязательной для наездника черты характера. «Фаворит на скачках должен быть фаворитом и в жизни» – господин Чон точно сказал бы нечто похожее. Не имея дел на сегодня, Тэхён уходит к конюшням, где застаёт готовность скакунов к ежедневному тренингу, проходит мимо, не удостаивая взглядом чистокровных, и находит свою, беспородную, невероятно сильную. Альтаир совсем недавно закончили проводить утреннюю терапию, сейчас она в полном покое, что позволяет с немного сбитым шагом от неотпускающего чувства вины приблизиться и посмотреть в глаза кобылы. Она, заметив парня, приветствует низким ржанием, возможно, пошла бы навстречу, но не в этот раз. Тэхён садится перед Альтаир, ладонь опускает к носу и улыбается, мягко поглаживая ту, кто стала ему больше, чем семьёй. Он не представляет жизни без неё. — Ты прекрасно выглядишь, — Тэхён с особой нежностью разговаривает, не скупится перед Альтаир на те эмоции, что не вызывают у него люди, а после взглядом находит на табличке, где подписывают особенности лошади в её загоне, план на реабилитацию. — Прости. Лечение отберёт у них достаточно времени, но Тэхён уговаривает себя, что это ради полного восстановления без последствий. Господин Чон, как владелец, дорожит своими лошадьми, а потому этот курс затрачивает столько, сколько Тэхён в своей жизни не видел. Ему нужно это место в клубе ради Альтаир. Поэтому он должен постараться, чтобы не вылететь со своим характером в первую же неделю. Покинув конюшню, Тэхён замечает на тренировочной площадке жокеев, прислоняется спиной к деревянной стене и складывает руки, наблюдая издалека. Тренер Но в своём обычае рычит на парней, должно быть, за вчерашнее фиаско. Он высказал всё, что думает, ещё прошлым днём, поэтому сегодня они занимаются как обычно. Разве что жокеи продолжают бросать на Тэхёна надменные взгляды, потому что всё, что остаётся сироте – это наблюдать за ними с земли. Пусть свободно дышат, пока могут. К концу дня, когда встречи с сиротой заметно участились, а в жилом комплексе пустая кровать оказалась занятой, Тэхёну доводится наблюдать интересную картину гримас, меняющихся в течение оглашения новости, что сам господин Чон привёл сироту в клуб. Недоумение от факта, что с этими четырьмя избалованными детишками, чьи родители купили не только место, но и каждому по чистокровному скакуну, будет жить сирота, выглядит потрясающе. Это как минимум оскорбление для их изнеженных душонок, как максимум – унижение. Безродный мальчишка с беспородной кобылой шёл на равных с фаворитом. Тут и мысли не надо уметь читать, чтобы предположить, что из этого может выйти.        — Это похоже на благотворительность, — выплёвывает Ким Сугём, прерывая тему разговора, и поднимает взгляд к сидящему в буфете за дальним столом сироте. Недавно Джин-Хо принёс Тэхёну его личное расписание тренировок, смысл которых он не совсем понимает, процедур и реабилитаций с Альтаир и даже плановые выезды, вплоть до посещения скачек в качестве зрителя. Из-за этого он перечитывает план во время ужина, состоящего из кружки чая и яблока, забивает в поисковик непонятные термины, понимая, что у него совершенно нет теории, и глубоко втягивает воздух, когда слышит очередной прямой намёк от жокеев. — С чего бы господину Чону столько тратиться ради ещё одной пешки? — продолжает Сугём, чья чистокровная арабская должна была стать фаворитом на прошлых скачках. — Всё элементарно: для поддержания имиджа. Владелец конного клуба по доброй воле позволил грязной помеси побыть среди чистокровок. — Или потому что грязная помесь оказалась куда сильнее его фаворитов? — через стиснутые зубы отвечает Тэхён, громко кидая телефон на стол. — Какой позор для арабской чистокровки глотать пыль за беспородной кобылой. Тэхён может проглотить жалость и насмешки к себе, но не станет терпеть отвратительных слов в сторону Альтаир. Она их всех превзошла и точно пришла бы первой. Скрежет ножек отъезжающего стула от парня, поднимающегося из-за стола, разрезает тишину помещения, накаляя вокруг воздух чужой яростью. Тэхён даже не пытается двинуться, когда Сугём приближается и хватает его за ворот толстовки, пытаясь в глазах сироты найти хоть долю страха. Беспородные все такие стойкие только потому, что жизнь сломала их ещё при рождении. — Чтоб ты знал – я не планировал быть на том забеге фаворитом! — Что ещё придумаешь в оправдание? — Тэхён откладывает расписание на стол, понимая, что планы на тихое присутствие стремительно срываются. — Это ниже вашего достоинства – признать слабость? Знаете, где именно вы облажались? Пока вы выделывались передо мной, я просто наблюдал за вами. Я знаю, как ведут себя ваши лошади, знаю их слабые стороны, знаю о проблемных местах. Тэхён каждый день приходил к началу занятий жокеев, чтобы знать, с кем он будет иметь дело. С самого начала он не планировал тренироваться вместе. И если парни видят друг в друге команду, то Тэхён изначально представлял себя, как соперника. — Недооценивание противника – вот, где вы облажались, чистокровки. Сугём внезапно ослабляет хватку, выпуская смятую ткань из кулака, кажется, поверить не может в самоуверенность сироты, оборачиваясь и проверяя реакцию друзей. Никто из них не признается, что безродный мальчишка идеально воспользовался своим положением, выбрал лучшую тактику для соревнований, изначально ставя жокеев как противников, пока они не видели в нём и малейшей угрозы. Надо было промолчать, потому что в следующую секунду Сугём замахивается, но мажет по воздуху, не ожидая, что Тэхён успеет отклониться, а после посмеет пнуть его в живот. Он даже со стула не поднимался, а его противник уже дважды потерпел поражение. И это бесит Сугёма настолько, что у того срывает тормоза, когда в ответ он хватает стоящий рядом стул за спинку и заносит его, не успевая швырнуть, остановленный громким: — Силы девать некуда, отродье?! У Такано в руке зажат стек, он не побоится использовать его на жокеях, взгляд с Сугёма на сироту переводит, который сидит, будто совсем непричастен к происходящему, ногу на ногу закидывает и вызывающе смотрит в ответ. К нему тренер не прикоснётся, не посмеет. Несовершеннолетний сирота наделён неприкосновенностью самим господином Чоном. Громкий удар брошенного на пол стула завершает конфликт, оставляя очевидный факт – Сугём этого так просто не оставит. Не Тэхён это начал, он не стал бы отвечать, если бы его не провоцировали грязными словами в сторону кобылы, и позволять себя бить тоже не намерен. Сирот воспитывает улица, а она бьёт сильнее изнеженных богатеньких детишек. После ужина Тэхён пересекается лишь с Джин-Хо, и тот не передаёт ему ничего от господина Чона, которого не видно с самого утра. Не то чтобы Тэхён надеялся, что этот инцидент доложат владельцу и его вызовут в кабинет, но безразличие к произошедшему заставляет склоняться к варианту, что подобные конфликты – обыденность для подростков, а потому и внимание обращать на это нет времени и нужды. Пробыв немного рядом с Альтаир, Тэхён обещает, что постарается больше не ввязываться в бесполезные драки, и уходит в жилой комплекс, ещё раз просматривая завтрашнее расписание, часы которого начинаются в половину шестого утра. Должно быть, Джин-Хо ошибся цифрой, потому как это чересчур рано. Даже персонал, работающий с лошадьми, не встаёт в это время. В общей комнате приход Тэхёна сопровождается резкой тишиной и полным игнорированием. Пускай и дальше считают сироту пустым местом и намеренно не замечают его, так хотя бы получится сосуществовать. Тэхён тоже незаинтересованно проходит мимо и падает на покрывало кровати, смотря в потолок – незнакомый, не принадлежащий приюту. Это почти похоже на усыновление: тот же родитель, который взял ребёнка лишь для собственного имиджа и не собирается после обращать на него внимание; те же братья, не принимающие сиротыша. Всё тот же потолок, под которым Тэхён долго не задержится. Уходящий день давит тяжестью на веки, заставляя закрыть глаза, медленно погружаясь в сон, стрекот из распахнутого окна становится тише, а старательно приглушённые шаги поблизости громче. Тэхён с усилием открывает глаза, пытаясь понять, что происходит, и не успевает полностью вернуться в сознание, когда оказывается в полной темноте. — Шевелись давай! — огрызается Сугём, держа углы покрывала, в которое завернули сироту, пока Чанён связывает их верёвкой. — Крепче затягивай! Лёгкая дезориентация Тэхёна позволяет четверым жокеям совершить запланированное, заточив его в своеобразный мешок, но и предположение, что его просто отпинают за унижение, оказывается далеко от происходящего. Он ощущает, как его скидывают на пол и тащат в коридор, пытается высвободиться под мерзкие смешки, тянется к завязанным краям, на что получает пинок по рёбрам и предупреждающее: — Не рыпайся, беспородный. Тащит его Чхве Хёнук – тот ещё оторва, сбегающий в ночные клубы и получающий по утрам отвесные за опоздания. Он в этой компании отвечает за приколы, и сейчас им действительно весело волочить Тэхёна из жилого комплекса куда-то за территорию клуба. Повеяло никотином, не таким, как от сигар господина Чона, которого жокеи совершенно не остерегаются за совершаемое, а дешёвых сигарет, которые несовершеннолетним не продают. Это Ли Сухёк, меланхолично идущий впереди всех, курит, пока появилась возможность. Из всех четверых именно он, на английской скаковой, показался Тэхёну адекватным, но реальность ударом головы о корень даёт осознать простую истину – в соревновании нет честной игры. Их путь подходит к концу, когда становится значительно холоднее, а, значит, они пришли в какую-то определённую местность. — Да бросай, дальше не потащим, — Сугём удар в живот возвращает, будь у него возможность, не оставил бы на сироте живого места. Покрывало уже пропахло землёй и отсырело, но под спиной что-то более твёрдое, и Тэхён, помимо горящей боли от ударов, ощущает прохладу, видит полную темноту, что говорит о безлюдной местности, и прислушивается к странному журчащему звуку. — На что поспорим? — с энтузиазмом спрашивает Хёнук, сделав несколько шагов, звук от которых позволяет определить, что они находятся на чём-то деревянном. — На следующего фаворита, — предлагает Чанён, хватающий своеобразный мешок. Тэхён слышит, как трое из них начинают уходить, и поздно понимает, куда его притащили, потому что через секунду Чанён пинком сталкивает мешок вниз. Пара быстрых секунд падения заканчивается несильным ударом о поверхность реки. Вода тут же просачивается через ткань, глоток воздуха получается небольшим, как и время, за которое Тэхён достигает дна. Там, где ему самое место. Жокеи сделали ставку на его жизнь: выберется или нет. Движения под небольшой толщей воды даются труднее, верёвка снаружи слишком медленно ослабляется, но Тэхён уже просовывает руки и пытается наощупь развязать узел. Лёгкие сдавливает, пузырьки воздуха поднимаются к поверхности, а он за ними не может, из последних сил тянет угол покрывала, наконец открывая себе пространство. Свободные движения позволяют начать всплывать, весь воздух вытесняется, и с последним усилием Тэхёну удаётся добраться до поверхности, делая обжигающий грудь вдох. — Ну как, всплыл? — раздаётся отражающийся эхом вопрос от отдалившихся парней. Тэхён кашляет, пытаясь удержаться на поверхности, убирает с глаз влагу и видит над головой мост. — Конечно, — звучит где-то на берегу голос Чанёна, — дерьмо же не тонет! Отвратительный смех растворяется в пустоши ночи, холодный поток реки отлично отрезвляет, чтобы понять одну простую истину. Тэхён вступил на чужую территорию, и её так просто никто отдавать не собирается. Пара усилий позволяет пробраться через ряску у самых краёв реки, запутаться в водных растениях, собрав её на одежде и волосах, и выползти на берег. Глубокие вдохи медленно сходят на обычные, прохлада ночи начинает пробирать и заставляет подняться, увидев впереди горящие огни территории конного клуба, куда уходят жокеи, поприветствовавшие новичка. Тэхён сплёвывает отвратительный привкус воды и грязи и направляется обратно, пытаясь снять с себя растительность. Кажется, он знает, кто поспорил, что сирота не сможет всплыть.        Возвращаясь по коридору жилого комплекса, Тэхён останавливается у двери общей комнаты жокеев, оборачиваясь и замечая мокрую дорожку капель за собой, кладёт руку на ручку и давит. Ощущается стопор. С той стороны подставили стул, Тэхёну войти не позволят, и это заставляет его усмехнуться. Какое бы дерьмо ни творили стаи сирот меж собой, запирать дверь – это негласное табу. Потому что дом, пусть даже общий, это святое. Для чистокровных ничего святого нет. Тэхён опускает руку, бросая взгляд на дверь комнаты менеджера Хо и удостоверяясь, что их выход остался незамеченным, и разворачивается, покидая жилой комплекс. Не жаловаться и не плакать. Не справился – единственный выход – уйти. Кажется, Тэхён теперь понимает, к чему это.

℧

Стрелка часов раздражающе пересекает новый час, заставляя мужчину неспеша наклонить голову набок, затем на другой до хруста, заметно устав от длительного ожидания, и устремляет взгляд на выходящего помощника. Джин-Хо поправляет очки за оправу по краям, а этот жест является привычкой, когда есть некое затруднение или даже проблема, и от этого Чонгук лишь откидывается на деревянные слеги забора позади, разводя руки в стороны. А после в поле зрения попадает сам виновник томительного получасового ожидания, плетущийся за менеджером в полусонном состоянии. — Он был в конюшне, в деннике с кобылой, — оповещает Джин-Хо и делает поклон, удаляясь к своим делам. Чонгук наклоняет голову и чуть ниже снимает солнцезащитные очки с белой оправой, осматривая мальчишку с ещё более закрученными волосами, в чьих завитках торчат травинки, до помятой одежды, в которой тот уезжал из приюта. И вместо бессмысленных вопросов, что он забыл в конюшне ночью, первые слова звучат безразличием: — Ты опоздал на полчаса. Тэхёну кажется, что он спал всего лишь полчаса. — Я не могу вставать так рано, — осознав, что никакой ошибки во времени расписания нет, Тэхён пытается понять, для чего вообще господину Чону видеть его в половину шестого. — Забудь слова «не могу», их не существует, — поправляет Чонгук. — Есть «не хочу» или «я пока ещё не выполняю этого достаточно хорошо». Раннее пробуждение – это привычка, которой тебе следует обзавестись, если хочешь подняться на уровень выше. Даже не «на уровень со мной», но Тэхён и не рассчитывает на подобные слова. Ему этот уровень вообще не сдался – на нём деньги делают из людей высокомерных подонков, считающих, что им всё позволено. Жокеи на том же уровне, и для Тэхёна это было бы оскорбительно, быть вместе с ними. Чонгук показательно двигает пустое ведро туфлей в сторону парня, заставляя его опустить взгляд под ноги, и довольствуется непонимающей реакцией, предвкушая начало тренировок, с которых он обязательно сбежит. — Знаешь, где река? — интересуется Чонгук, получая необоснованную едва заметную усмешку. — Сходи и принеси воды. — Пользоваться водопроводом вышло из моды? — Мне доставляет удовольствие твоё презрение моей жизни, не рассчитывай, что хоть немного сможешь задеть меня, — Чонгук двигает ведро к самым ногам Тэхёна. — А теперь поспеши. Тэхён ещё несколько секунд упрямо смотрит в глаза за стёклами очков, явно пытаясь найти во всём этом смысл, но всё же наклоняется, поднимает ведро и уходит в сторону ворот. По счастливой случайности теперь он знает, где и как далеко находится река. Дорога при дневном освещении до воды показывает следы ночи, мост, на котором валяется окурок дешёвой сигареты, и достаточно удобный спуск деревянного мосточка, но жокеи предпочли сбросить его с высоты. Тэхён зачерпывает воду, ополаскивает лицо, пытаясь отогнать сон, и возвращается куда медленнее, имея достаточно тяжёлый груз. Ему вообще неинтересно знать, для чего господину Чону понадобилась речная вода, он не стал бы исполнять чужие прихоти, но верит, что это всё же имеет какой-то смысл. Поставив полное ведро к ногам мужчины, ожидающего на том же месте, только уже попивающего какой-то напиток со льдом через трубочку, Тэхён распрямляется, не замечая, чтобы кто-то ещё вставал так же рано, кроме владельца клуба, его помощника и некоторых других из персонала. Но не успевает Тэхён задать вопрос, как мужчина касается подошвой верхнего края ведра и рывком нажатия заставляет то опрокинуться, а всю воду небольшой волной пробежаться по земле, утекая ему под ноги. — Принеси ещё. И Чонгук видит в поднятом на него взгляде остроту, долю злости и ещё большее непонимание от обесцененного труда. — Ты не слышал? — Чонгук снова приспускает очки. — Принеси ещё воды. — Чтобы вы снова всё вылили? — Это был штраф. За опоздание на полчаса. Чонгук при первом разговоре предупредил, что за нарушение его правил будет взиматься штраф, и Тэхён не понимал этого, ведь с него нечего было взять. А Джин-Хо пояснил, что господин Чон бьёт по слабым местам, так что штрафы могут подразумевать что угодно. Слабое место Тэхёна – его гордость, по ней мужчина и собирается бить. — Каждое утро я хочу видеть на этом месте полное ведро речной воды, — Чонгук вновь облокачивается, подставляя лицо лучам утреннего солнца. — Можешь считать это тренировкой или моими прихотями, как больше нравится. Ты в моём клубе, а значит будешь следовать моим правилам и системе моих штрафов. У Тэхёна нет возможности перейти в другой клуб, не факт, что в нём будут такие же условия с покрытием лечения лошади, он не может сдаться сейчас. Ведро воды? Это не так уж и трудно выполнить, если закрыть глаза на то, как мужчина перед ним прохлаждается с напитком, наблюдая, словно наслаждается устроенным представлением. Проверка? Что, если господин Чон таким образом лишь проверяет парня на вшивость? Бездельники в жокеях ему не нужны, кто бы ни покупал у него в клубе место, владелец остаётся требователен к качествам жокеев, а значит это распространяется и на сироту. Внезапное осознание предположения заставляет Тэхёна смочить потресканные губы и схватить ведро, вновь уходя к реке и следуя правилам чужой территории. Как и предполагал Чонгук, ломать его придётся долго, но результат определённо должен стоить того, если мальчишка не сдастся, позволив собственной гордости встать у него на пути. Спорт никогда не будет честным, и лучше Тэхёну понять это здесь, в самом начале пути на ипподром.        После принесённого ведра, Тэхён не сильно удивляется, когда господин Чон его просто оставляет нетронутым на том же месте, а после зовёт его за собой. Первые часы утра уходят на мелкие поручения, требующие прикладывать усилия, помощь персоналу в моционе ухода за лошадьми, после чего только приходит время завтрака. И совершенно никаких тренировок, что заставляет думать Тэхёна, будто здесь его собираются использовать как бесплатную рабочую силу, что в своём роде тоже является полезным. Например, находясь среди персонала, он лучше запомнит детали обращения с лошадьми, сможет что-то делать самостоятельно и будет элементарно восполнять тот профессионализм, которого ему недостаёт. Накопление знаний – тоже тренировка. Тэхён не обращает внимания на присутствующих за столом жокеев, провожающих его громкими взглядами, снова берёт себе чай и небольшую тарелку какого-то салата, заверяя женщину, подающую еду, что этого ему правда достаточно. Кажется, никого такое поведение не смущает, это господин Чон видел его без объёмной одежды, знает, сколько у него ребёр и какие кости сломать проще всего, а другие даже не догадываются о долго проходящих гематомах. К ним прибавилась ночью пара новых. В руках начинает тянуть с непривычки таскания чего-то тяжёлого, а ведь ещё даже не полдень. Наверняка его сейчас снова нагрузят работой, в принципе, это всё, что ему остаётся делать, пока кобыла не сможет выйти хотя бы на реабилитационные тренировки. Отвлекает от мыслей господин Чон, появившийся в зале, и это заставляет Тэхёна найти на стене электронные часы и удостовериться, что время завтрака ещё не вышло, а значит пришли не за ним. Удары трости прекращаются рядом, привлекая излишнее внимание к мальчишке, ставящему кружку чая и слышащему адресованный ему вопрос: — Что это? Подняв взгляд к мужчине, Тэхён сразу понимает, о чём речь, но не спешит отвечать, потому что о его привередливости к еде владельца клуба предупредили ещё в приюте. Если он пропустил это мимо ушей, это его проблемы. — Салат, — с ноткой очевидности озвучивает Тэхён, не получая после никакой реакции. Зато замечает, как присутствующие косятся на него, явно не разделяя дерзость к господину Чону, но Тэхёну как-то молчать не хочется – мужчина уже давно знает, как ведёт себя сирота. Пара минут полного одиночества заканчивается, когда Чонгук возвращается с подносом полноценного завтрака, ставит его на стол, отчего Тэхёну кажется, будто с ним хотят поесть, но вопреки предположению, мужчина поддевает тарелку с салатом и резким движением сбрасывает её со стола. Громкий звук разбитой посуды заставляет присутствующих замолкнуть, а Тэхёна лишь опустить руку с палочками на стол, не веря в происходящее. — Вот так выглядит завтрак, — твёрдо поясняет Чонгук, двигая поднос на место, где стояла до этого тарелка. — Хорошенько запомни, а если не можешь, смотри, что едят другие жокеи. Тэхён снова чувствует себя полностью голым, так сейчас на него смотрит не только один мужчина, но и все остальные. В горле образовывается неприятный от позора ком, сердце заходится учащённым ритмом, терпеть это становится сложнее – Тэхён никогда не позволял себе относиться так к еде. Он мог не есть, но никогда не сбрасывал еду на пол, будто она ничего не стоит, всего лишь мусор. — Трудно было просто сказать? — Тэхён бесстрашно поворачивается к мужчине, не находя в нём никакой ярости – для него эти вседозволенные поступки просто развлечение. — Обязательно это таким способом делать? — Ты забыл? — Чонгук ставит ладонь на край стола, находя опору, и чуть склоняется. — «Проще» – это не ко мне. И всё будет по-моему. Проблема в том, что мальчишка привык к позволению есть, что ему хочется, или не есть вовсе, и это также относится к тому, что Чонгук сломает. Если заметного результата не будет, он или Джин-Хо станет сопровождать каждый приём пищи сироты. — Встанешь раньше, чем всё это съешь, и можешь проваливать обратно в приют, — предупреждает господин Чон, расправляясь, и добивает, не оставляя выбора: — а как неустойку я возьму с тебя лошадь. — В контракте этого нет! Тэхён громко ударяет ребром ладони о стол, роняя палочки и дребезжанием не вызывая у мужчины ответной реакции, будто эти юношеские протесты ему как стрекот цикад. — В контракте много чего нет, — подтверждает Чонгук, не стесняясь говорить в открытую перед всеми в зале, — пора бы было это понять ещё в моём кабинете. Разочаровываешь, Тэхён. Сидящие неподалёку жокеи на эти слова заметно притихают, будто пытаются стать меньше, опуская головы и пряча взгляды. Услышать от господина Чона о его разочаровании – это дно поглубже того, куда они скинули вчера сироту. Для Тэхёна же это пустой звук, его не волнует разочарование эгоцентричного человека. Последнее слово остаётся за господином Чоном, покидающим помещение с привычной улыбкой и пожеланием для всех крепкого аппетита. У Тэхёна нет ни собственных сил расторгнуть контракт, ни знакомых, которые могли бы помочь найти лазейку и законно выйти из-под контроля владельца клуба. Справедливость? Сирота пришёл не по адресу, во взрослом мире её не существует, и здесь он ни у кого её не найдёт. Палочки Тэхён не берёт, откидывается на спинку стула и складывает руки, борясь с импульсивным желанием точно так же опрокинуть поднос с этой едой на его отглаженный дорогой выбеленный костюм. Если встать отсюда равносильно потере Альтаир, он будет сидеть здесь до самой ночи, но никогда не переступит через свои принципы. Если уйти отсюда без потерь невозможно, Тэхён должен найти слабое место владельца клуба, чтобы превратить его правила в свои условия. Зал пустеет, время завтрака окончено. Очередное унижение противно липнет к душе, мокрая одежда после попытки утопить его в реке не была настолько противна, как это чувство. Остро и метко, по больному. Ссадины от падения и побоев так не жгут, и этот пожар раздражения и гнева ничем не остудить. Хочется, чтобы господин Чон вернулся, тогда можно плеснуть ему остатками чая в лицо, может, хоть так полегчает. Тело затекает сидеть в одной позе, но гордость – это годами закалённая принципиальность, её у сирот так просто не сломать другим. Самому – легко, Тэхён уже так делал. Открываемая дверь издаёт слабо уловимый скрип петлями, Тэхёну неинтересно, кто пришёл, но всё становится очевидным, когда к шагам прибавляется трость. Хочется выплюнуть что-то вроде «это ваше сожаление или я и вправду настолько наивный?», но слова через глотку не лезут, там всё ещё ком. Стыдно признавать, но ком этот из-за слёз, которые сдержать очень трудно: он бы всё стерпел, да его чуть не утопили ночью, а тут всего лишь скинули перед ним тарелку. У Тэхёна не выявили пищевого расстройства, нужно было искать это расстройство в другом месте. Скрежет ножек стула, взятого у другого столика, заставляет Тэхёна отвести взгляд в противоположную сторону, прикусить изнутри щёку, лишь бы с ним не начали разговаривать, что уже просто неизбежно. — Тебя это так сильно задевает? Оба понимают, о чём речь, но Чонгук осознаёт гораздо больше, поэтому сам пришёл, а не послал разбираться с этим Джин-Хо. Даже сорванный план на день не удостаивает ни вниманием, ни его дурацкими штрафами. — Ладно, выбери что-нибудь одно и съешь только это, — не удостоившись ответа, Чонгук принимает обоснованную обиду. — Мы ещё плохо знаем друг друга, наверное, идти на уступки надо всё же мне. А идти на контакт нужно Тэхёну. — Даже не обернёшься, когда с тобой разговаривают? — Ваше самолюбие слепит глаза. Всё ещё нисколько не задевает, но и молчать об этом Тэхён всё равно не собирается, потому что правда не расценивается как неуважение. Да и господин Чон ни разу не посчитал это за оскорбление. — Думаешь, если бы я простыми словами сказал тебе выбросить эту траву и начать есть нормально, ты бы послушал меня? — звучит вопрос, ответ на который Чонгук знал с самого начала, а потому не стал даже время тратить на слова. Тэхён слышит шорох одежды от смены позы, а после ощущает, как его хватают за подбородок и силой поворачивают, заставляя смотреть в глаза, отчего приходится срочно искать опору, чтобы от неожиданности не упасть. Он одной рукой хватается за край стола, другая падает на бедро Чонгука, почти на травмированное колено, а тот даже не двигается. Трость, которую мужчина приставил к ножке, падает на пол, ударяясь в возникшей тишине так громко, что Тэхён в чужих руках вздрагивает. — Тебя надо обуздать прежде, чем чему-то учить, потому что все мои слова ты воспринимаешь как нападение, — Чонгук голос снижает, заставляет прислушаться, не спешит отпускать, чтобы они прояснили главную истину, — а я тебе не соперник. Чем раньше ты это поймёшь, тем проще нам будет в будущем. — А кто вы мне? Тэхён провоцирует признать, что они друг другу никто, но видит улыбку и ощущает, как его отпускают, позволяя отстраниться и убрать касание ладони. Горит кожа, тепло обжигает, Тэхён терпеть не может чужие прикосновения, особенно от тех, для кого границ не существует. — Хочешь сходить к психологу? — внезапно интересуется Чонгук, снова двигая поднос с нетронутым завтраком ближе. — У меня есть бесплатный абонемент. Я не хожу, можешь сходить ты. — Что вы вообще делаете? Тэхён правда не понимает, какого чёрта мужчина ведёт себя так с ним, когда не является ни его приёмным родителем, ни папиком, никем. Да ему столько внимания даже в приюте не уделяли, а здесь, куда он попал по обыкновенной случайности, контролируют каждый шаг. — Разговариваю с тобой как со взрослым, ты так ещё не умеешь? Тебя принуждать надо? — наигранно спрашивает Чонгук, хотя принуждение и есть метод, по которому работает владелец клуба. — Очевидно, что есть проблема, которую я решить не в силах, но должен, потому что ты – часть моего клуба, я несу за тебя ответственность. Голодные обмороки и травмы в их следствии мне не нужны. Кажется, будто господин Чон всего лишь беспокоится за свои собственные дела и планы, осложнения в виде проблем с сиротой ему не нужны, а потому он пытается предотвратить их на ранней стадии. Это выглядит вполне логично и не так унизительно, как скинутая тарелка. Тэхён мог бы даже допустить мысль, что это похоже на заботу, но в коллекции эгоизма мужчины явно нет места эмпатии для такого проявления чувств. — Можешь ничего не есть, — Чонгук наклоняется за тростью и поднимается, подозрительно быстро сдаваясь, — всё это отдадут лошадям, не пропадёт. Не бойся, можешь уйти, при условии, конечно, что на один сеанс к психологу ты сходишь. — Я ходил… — Выбирай, — перебивает мужчина, не желая слушать оправдания, — принудительно или по-взрослому? У Тэхёна возможности лучше не будет, господин Чон долго ждать не станет, да и лишиться из числа своих жокеев сироты не выглядит с его стороны весомой потерей. Мужчина пошёл на уступки, хотя мог этого не делать, идти на контакт теперь очередь Тэхёна, иначе подобное будет продолжаться, пока его не выгонят из клуба. — По-вашему, такое обращение с людьми – это нормально? — искренне не понимает Тэхён, почти соглашаясь на бессмысленный сеанс. — По-моему, это чистый аллюр. Ал… что? У Тэхёна брови в непонимании хмурятся, глаза потерянно бегают, он явно не знает значение данного термина, а Чонгук не намерен его пояснять. Пусть сам найдёт смысл, только тогда он сможет видеть в действиях господина Чона вовсе не нападения и унижения. — Я рад, что мы поговорили, этот навык тебе очень пригодится в работе со мной, — улыбается Чонгук, снимая солнцезащитные очки с рубашки и надевая их, уходя в сторону выхода. — У тебя полчаса: иди в душ, переодевайся и ко мне в Порше. Тэхён опускает взгляд, всё ещё не понимая, что из этого было принудительно, а что по-взрослому, если, кажется, они едут принудительно к психологу. Ещё более странно всё это необоснованное внимание к нему со стороны господина Чона, имеющего множество собственных забот. Или за этим ничего не стоит, и сирота, как часть клуба, стал проблемой, которую владельцу надо решить. Тэхён не сильно хочет знать ответ, потому как важно совсем другое. Он нашёл слабое место господина Чона, чтобы превратить его правила в свои условия, и это – наличие его личного психолога. Тэхён поднимается, оставляя нетронутым завтрак, и уходит за господином Чоном, решая использовать каждую возможность в достижении своей цели.

Он примет правила нечестных соревнований этого клуба.