Помни о "Кэрри"

      — Робби, я нашел твою рукопись в мусорном ведре.       Голова Спортакуса протиснулась сквозь приоткрытую дверь кабинета его мужа.       Это была чересчур просторная кладовая, где могли бы ровно поместится стиральная машинка и корзина для белья, либо Роберт К.Роттен со своими длиннющими ногами.       — Ты все ещё надеешься, что я роняю их туда случайно?       Робби поменял упёртые в стену скрещенные ноги местами и запрокинул голову, чтобы посмотреть на Спортакуса.       Гора подушек, на которой он всегда сидел, частично вывалилась в проход, потеряв плотность.       Спортакус попытался вместиться в то пространство, где находились ноги Робби, и тому пришлось поджать их под себя.       — Скажи, что на этот раз не так? — Он потряс скреплёнными степлером листами.       Робби и сам не до конца понимал, почему решил полностью переписать те двадцать листов, что держал в руках Спортакус. Обоснованные причина была: отвращение, которое Робби испытывал, просматривая строчки. Просматривая неподробно, что важно! Так что читать их же внимательно не было смысла. И особенно желания. День и так задался.       — Вышло ужасно. Мне не нравится.       И, устремляя взгляд в новую рукопись, которая ему тоже не нравилась, он хотел показать , что разговор закончен, забыв напрочь, что это никогда не работало.       — Почему? Я прочитал и уверен, что это неплохо. И точно не так плохо, как ты думаешь!       — Ты просто не понимаешь контекста!       Робби тяжело вздохнул и похлопал рядом с собой. Спортакус подсел к нему и протянул рукопись.       — Рассказывай. — он подпёр голову рукой.       Робби открыл двенадцатую страницу (Спортакусу показалось, что наугад, — очень уж неуверенно он выглядел) и ткнул пальцем в "привет". Пустое одинокое "привет".        — Я должен вписать что-то сюда... то есть... что она испытывает, говоря это... Но я не знаю, что. Понимаешь? И такого много. По всему черновику.        — Я, конечно, не понимаю контекста, но, Робби, что ты испытываешь, когда говоришь кому-то "привет"? — Спросил Спортакус с сарказмом.       Порой, чтобы вразумить Робби, нужно было становиться жёстче обычного. И сейчас тот тоже призадумался.       — Ничего. Наверное...       — Ты только из-за этого выкинул рукопись? Из-за приветствия? — Спортакус заговорил мягче и погладил мужа по колену.       — Ладно, возможно, я немного не в духе...       Робби поднялся с подушек и подал руку Спортакусу.       — Спасибо, что копаешься в мусоре, Спортачудила.       — Бак был пустой!       — Да-да, конечно.       Спортакус в шутку пихнул его в плечо.       Хотя оба знали, что это правда. Листы были ровные, лежали и как будто выжидали того момента, когда Спортакус заметит их. Ему казалось, что порой Робби специально их туда кидал, чтобы попросить об утешении.       Спортакус успел мельком заглянуть в переписанную версию текста на настрадавшихся в мусорном баке страничек. Не перечеркнут был только один маленький абзац в конце.       — Не хочешь сделать перерыв?       Они направились на кухню. Пока Спортакус делал чай для обоих, заметил, что Робби смотрит в новую рукопись, водя глазами по строчкам. Хороший знак. Потом он просто разочарованно уставился в середину листа.       — Не выбрасывай. — Спортакус поставил чашку перед ним. — Я все равно прочитаю.        В груди у Робби потеплело, и тучи над головой немного рассеялись.       — Робби, ты знаешь, как была написана "Кэрри"?       — Я тебе об этом и рассказывал.       — Правда? — Спортакус каждый раз этому удивлялся, и каждый раз одинаково.       Это был факт, который чем-то нравился Спортакусу: Стивен Кинг выкинул первую версию романа, а его жена нашла её, прочитала и настояла на том, чтобы Кинг продолжил работу над ней. С полученных с этого романа денег Кинг смог позволить себе уволиться с основной работы.       — Ты знаешь эту историю и не видишь сходств?       — Я не осмелюсь сравнивать себя со Стивеном Кингом. — Он отхлебнул из кружки. — И вообще ни с кем. Это глупо.       — Я имел в виду, что ты к себе слишком строг.       Робби допил чай и начал чересчур долго мыть кружку. Поскольку, как ему казалось, прежде, чем сказать то, что ему хотелось, нужно было отвернуться.       — Иногда я чувствую, что я ничего не заслужил. Потому что прикладываю недостаточно усилий.       Его руки опустились, вода текла из крана, но Робби просто стоял и уже не притворялся, что занят делом. Спортакус обнял его сзади.       — Робби, я знаю, из меня не самый лучший критик, но ты хороший писатель, и это не только я вижу. Он поцеловал его в тонкую шею.       Робби развернулся и поцеловал мужа в губы.       — Да, да ты прав. Мне нужно меньше думать о том, как это плохо, и работать.       Робби торопливо поблагодарил Спортакуса за чай и пошел в кабинет. Перед тем, как захлопнуть дверь, он услышал:       — И помни о "Кэрри"!       Спортакус держал в руке лист в беспорядочных злобных линиях. Спортакус прочитает его. Даже зачеркнутое.