Помни о "Кэрри"

      У Робби имелась дурная привычка: при первой встрече с человеком судить о его характере по внешности. Почти всегда отношение к новому знакомому основывалось в первую очередь на виде, и это отражалось на общении сильнее, чем хотелось бы Робби. Но в работе над романами это помогало сильно. Там внешность он сам придумывал и сопоставлял с характером идеально, а в жизни его догадки оказались верными только в отношении Спортакуса. Однажды он подсел на лавку к Робби в парке. Роттен выгуливал свою собаку (покойся с миром, Печенька). Она была старой и больной, и им с Робби приходилось часто брать перерыв на прогулках. Робби посмотрел на Спортакуса и подумал: "Бедный парень, живет как монашка без сексуального удовольствия". Спортакус предложил познакомиться, а Робби уточнил, что не в настроении для флирта, потому что у него умирает собака. Спортакус опешил, сперва пояснил, что он не гей. И тут же неловко замолчал.       — Я хотел просто с кем-то подружиться. Пообщаться...       И тут же неловко замолчал. Сильно засмущался, его вид так и кричал: "Меня раскрыли!" и Робби понял, что наконец попал в точку.        "Мы же не на детской площадке, " —подумал он.       - Как зовут вашу собаку?       - Печенька.       Спортакус грустно посмотрел на нее и предложил Робби высказаться. Тому давно было это нужно. С первой же встречи Спортакус показался Робби симпатичным. Внутренне тоже, хоть тот и неоднократно показывал, что, несмотря на оригинальное имя, его родители и окружение были довольно консервативны. Дружба с Робби чуть улучшила ситуацию со временем. Спортакус даже первым признался будущем мужу в чувствах. И в первые месяцы часто говорил, что поверить не может, что встречается с мужчиной. Пока Робби не попросил его прекратить говорить о нём, как о простой диковинке. Слова Робби заставили Спортакуса задуматься о том, какие идеи в его голове правильные, а какие нет. Он действительно поработал над этим, но полностью себя переделать был не в состоянии.                               

***

      Самое подозрительное в поведении Спортакуса — это неследование своему режиму дня. Когда он становился как Робби, который всю жизнь ложился в любое время суток. Было десять часов вечера, Робби оторвался от работы и решил узнать, спит ли Спортакус. Дневная ссора вполне могла спровоцировать у него стресс. Робби уже успел извиниться, но он задел слишком щепетильную для мужа тему, чтобы все закончилось так быстро. Он нашел его на кухне. Спортакус с безразличным видом водил туда-сюда по сковороде овощные брускетты. На домашней футболке был замызганный еще матерью Спортакуса голубой фартук с пятном неизвестного происхождения на широком нагрудном кармане.       — Привет. — Робби подошел к нему и поцеловал в щеку.       Только после этого Спортакус обратил внимание на мужа.       — Что ты готовишь?       — Тебе не понравится.       — Я знаю, мне просто интересно.       Спортакус зевнул и оторвал сковороду от плитки, демонстрируя Робби содержимое.       — Ты все ещё злишься на меня? — Спросил Робби.        — Не сильно. Но меня беспокоит, почему ты решил, что я был бы женщиной. — Спортакус обернулся на него. Он пытался нахмуриться, но Робби прекрасно видел неумело скрываемую грусть.       Днём Робби неудачно пошутил, что, будь они парой натуралов, Спортакус был бы женщиной. И тут же пожалел о своих словах. Вспоминать было неприятно обоим.       - Потому что я не подумал, прежде чем сказать это. Я даже так не думаю! Спортакус сел напротив Робби за стол и смотрел, уже не пытаясь скрывать расстройство. Он молчал и к еде не притронулся.       — Ты... считаешь меня немужественным?       — Конечно нет.       Робби взял свободную от вилки руку в свою.       — Я сказал ерунду, которая не имеет ничего общего с реальной жизнью.       — Тогда почему ты предложил мне не работать?       — Потому что хотел, чтобы ты знал, что можешь не беспокоиться о деньгах. И что мне для тебя ничего не жалко.       Роттен говорил тише и тише с каждым словом, так непривычно было проговаривать, как ему казалось, давно известную обоим вещь об их отношениях. Он всегда надеялся показывать Спортакусу свою любовь таким образом, чтобы позже в ней точно не возникало сомнений. У него были проблемы с разговорами о своих чувствах, и избежать одного из них вновь не удалось. Только дотянуть до вечера.       Такой смущенный милый Робби всегда мог заставить Спортакуса улыбнуться и наконец поверить Робби.       — Ты такой милый.       — Ты можешь снова начать работать, если тебе не нравится сидеть дома.       — Мне нравится, но... я боялся из-за того, что ты обо мне думаешь. Все-таки, когда ты выходишь за мужчину, то... И вдруг тебе это не нравится.       — Спортакус, разумеется я считаю тебя за мужчину. Передо мной буквально сидит гора мышц! — Он взмахнул руками. — Тебе явно не о чем беспокоиться.       Спортакус наконец приступил к еде, ему заметно полегчало.       — Мне нужно меньше об этом думать.       — Я знаю, ты стараешься.       Робби просидел с ним до тех пор, пока Спортакус не доел запоздалый ужин.       — Донесёшь меня до кровати?       Спортакус посмеялся.       — Сегодня ты рано. — он поднял Робби.       — Ты такой сильный, милый. Я хотел бы проверить, можно ли гнуть железные балки об твою шею.       Робби держался за его шею одной рукой, а второй провел по бицепсу.       — Ты мог бы утешать меня менее толсто.       — Не хочу рисковать. — Робби устало положил голову ему на плечо, продолжая щупать сильные руки мужа.       Спортакус поцеловал Робби в лоб и тихо поблагодарил.