Помни о "Кэрри"

      Из-за в их квартире трубы посреди ночи Робби пришлось подняться с кровати, и получить отличную дозу бодрости, окунув ноги в вонючую канализационную воду.       Он разбудил Спортакуса. На улице они недолго странно спорили стоит ли им вызывать службу спасения (наутро они даже не вспомнят контекст).       В конечном счёте вызвали лишь сантехника. Тот посоветовал им переночевать в другом месте.       Другим местом был дом семьи Теннингов. Все члены семьи разбужены.       Мама Спортакуса — Рита, которая считает имя своего сына своей самой лучше шутки (Робби удивило отсутствие комплексов у Спортакуса на эту тему), единственный раз не приветствовала его как «Робби, сукин ты сын!» встретила их. Робби нужно было перед ней извиниться       — Здравствуй, Робби.       А отец Спортакуса никогда с Робби не здоровался. Он взял сонного Спортакуса под руку, специально невнятно сказал ему что-то о том, что его ударило током.       — Как дела? Ты уже в порядке?       Робби невольно поежился от прикосновения Риты.       — Я в порядке. — Он кашлянул в кулак, по дороге к столу Рита вела его за плечо, как ошарашенного свидетеля трагедии в собственном доме. А не взрослого мужчину, который боится незначительных прикосновений.       — Прости за то, что произошло тогда. Иногда на меня находит нечто… странное. Лучше бы злилась. Робби чувствовал бы себя на своём месте в таком случае.       — Что с тобой произошло тогда?       До того как прибежать домой и наврать Спортакусу о причине своего состояния Робби немного выпил с Ритой. Они фактически были друзьями, так что в их совместном вечере Робби ничего не пугало. С такой женщиной он мог бы выпить и рядом с ней пьяной чувствовать себя в безопасности.       — Тебе не стоило сводить мои руки вместе.       Рита хотела пошутить про арест. Видимо. Робби такую мелочь не запомнил. Рита являлась единственным человеком в его жизни, над шутками которого он готов был смеяться не из-за того, что они смешные, а из уважения.       Она с сомнением посмотрела на него.       — Ну, извини. На знала. Дело только в этом?       Сначала Робби показалось, что Рита злиться. Так и было, но и вникнуть она тоже старалась.       — Да.       — Это довольно странно. И давно у тебя такой панический страх невидимых наручников?       — С тех пор как меня посадили в невидимую тюрьму.       Рита прыснула со смеху.       Робби с облегчением подумал, что больше они к этой теме не вернуться. И он собрался не затыкаться весь оставшийся вечер.       — Теперь так ты называешь наш брак? Спортакус пришёл с отцом из кладовой со стремянкой в руках.       — Нет-нет, ты что-то путаешь. Это называю всего лишь «главной своей ошибкой, за которую себя ненавижу».       — Ох, тогда мне стоит придумать что-то другое?       — Будь добр. Сделай для меня хоть раз что-то хорошее. Рита снова засмеялась закину голову назад. И увидев как её муж стоит в ступоре, думая, что перед ним настоящая ссора. Стоит, глядит на них (осуждение предназначалось Робби в большей степени).       — Карлос, ну же, улыбнись! Им бы в комики.       Рита вытерла слезы.       — Нет, мальчики. Вам это не нужно не самом деле. Публика безжалостна. Знаю на собственном опыте.       Рита знала. Она любила хвастаться, что когда в жизни ей выпала возможность обучиться стендапу " профессионально» (разве что кавычки с её интонацией казались толще земной коры), и она отказалась. Она доверилась своим максималистским, но верным представлениям: комедии невозможно научить. И с тех пор пропадает на открытых микрофонах вечерами.       — Спортакус, — Карлос повернул голову сына к лампе, — не отвлекайся.       — Это ещё одна причина почему мне нравится твоё имя. Когда как Карлос произносит его в такой ситуации, — Рита перешла на пародийный голос Карлоса- тот всегда наготове, — " Спортакус, вкрути эту сраную лампу прямо сейчас».       Спортакус скосил глаза на отца. Потому что тот улыбнулся.       — Мама хорошо передала мои чувства.       — Это не займёт у тебя много времени. Просто проверь. В этот раз я уверен, что мне не кажется.       Карлос потерял хомяка в детстве. Он умер, застряв в стене. С тех пор ему почти каждую неделю мерещится бедная зверушка в стенах и потолке. Только Рита и наблюдает такого Карлоса: ползающего на четвереньках, с полным отчаяния лицом, и стучащий по стене. И иногда прислоняющийся к ней вплотную с протяжным и серьёзным «э-эй».       Спортакус случайно, как и Карлос ранее, коснулся оголённого провода, судя по всему.       Робби заметил, что его ударило током и подбежал к стоящим недалеко Теннингам. Рита лишь подняла голову.       — Спортакус, ты в порядке?       Спросил Робби.       В ответ Спортакус сомнительно покивал и тихо пожаловался на боль. Его отцу позади стало стыдно.       — Прости.       — Папа, это правда нужно починить. Ты же понимаешь?       «А не искать выдуманных животных в стенах», — чуть не добавил Спортакус.       — Кроме тебя сюда никто не лез. К тому же эт лишние растраты.       Любое слово Карлоса.       Робби спросил:       — Может, вам одолжить?       Карлос посмотрел на него как на идиота. К тому же с задержкой ответил, ожидая, что Робби сам поймёт глупость своего вопроса.       — Я не собираюсь просить у вас денег. Ни ты, ни Спортакус не работаете.       — Он ПИШЕТ, папа. Не надо говорить, что он ничего не делает.       Рита, зевнула, неторопливо встала со стула, увидев знакомую ситуацию: спор о Робби, проходивший без его участия. Он не рвался выходить из-под защиты Спортакуса, когда дело касалось его отца.       — Это не приносит так много денег.       — На что мы по-твоему живём.       Рита опустила руки на плечи мужа и сына.       — Заткнитесь и идите спать! А утром ты всё же ограбишь Робби Роттена, Карлос.                               

***

      Робби обречённо вздохнул, когда увидел кровать, на которой им со Спортакусом предстояло скоротать ночь. В бывшей спальне Спортакуса не осталось ничего кроме его кровати. Кровати рассчитанной на одного. Простыня стыдливо прикрывало желтизну в верхнем углу матраса.       — Раскладушка сломалась. Подожми ноги, чтобы я вместился.       Робби вспомнил о трубе. Выразился о ней ни самыми приятными словами. На это Карлос в ответ постучал по стене.       — Ты не у себя дома, Робби.       Прозвучало также чётко, как если бы Карлос стоял в одной с ними комнате.       — Мне страшно.       Оба перешли на шёпот.       — Тебе? Правда? Спортакус присел на кровать, заметно погрустневший. Может дело в том, что его разбудили среди ночи, но Робби подумал, что Спортакуса правда задели его слова. Робби подсел к нему на ту сторону с пятном. Он поцеловал Спортакуса в висок.       — Плохой день?       — Наверное. Не хотел на тебе срываться.       — Да ладно. Я привык, что рядом с отцом ты становишься более раздражительным.       — И он тоже!       — Да-да, и он.       Робби похлопал его по плечу.       Спортакус молчал около полминуты.       — Я с ним не слишком резок?       — Не думаю. Вы оба просто отвечайте друг другу. С равной степенью резости.       Спортакус и Карлос не могли обходится без своих соевых ссор. В них не было криков, ругательств, но говорили они друг с другом с явной язвой, скрытой от Риты ровно настолько, чтобы она не вмешалась.       Схема, которую двое оттачивали годами. Как настоящая семья.       Карлос начал с большей критикой относится к Спортакусу, когда начал подозревать о его ориентации. Чем больше Спортакус давал поводов для догадок, тем холоднее становились их отношения. Карлос для самого себя и для сына оправдывал изменившееся отношение к нему, тем что Спортакус уже взрослый.       А сам он подозревал в вине одну единственную вещь из своей комнаты, но оказаться его предположение реальным не могло. В жизни отношения не портит такая ерунда.       Рита устала мирить их. Они не идиоты, дойдут до решения их проблемы рано или поздно.       Несмотря на всё это, Робби считал семью мужа хорошей. На своём веку он повидал немало семей хуже. И не на TLC, среди своих коллег такого же достатка. Возможно, какие-то стереотипы о страдающих творцах являются правдой.       Спортакус предложил пойти спать, пока ему не захотелось разглагольствовать о своей не такой уж плохой жизни.       — Робби, ложись рядом.       Робби взял одну из подушек и положил её на противоположный край кровати.       — Мы не вместимся.       Он понимал, что Спортакус подавлен, с усилием подавил улыбку, когда Спортакус грустно сказал:       — Я буду скучать.       Робби погладил его по голени под одеялом и оставил руку там же.       — Доброй ночи. — Сказал Спортакус.       — Доброй.       Тут же рука Спортакуса достаточно проникнула под матрас. Спортакус хотел только проверить свою догадку и… Ничего под матрасом не оказалось. Его охватил страх.       Он резко встал и сказал:       — Робби, залезь под матрас рукой на своей стороне…       — Зачем?       Он уже просунул руку между изголовьем кровати и самыми кончиками пальцами нащупал там что-то гладкое на ощупь.       — Что там?       Из за стены снова постучали. Громче шёпота они не говорили.       Намерено тихо и медленно, создавая интригу для самого себя, Робби доставал журнал.       — Это «Playgirl»?       Спросил Робби, и сам из своих уст услышал только нечайные маленькие вздохи вместо слов.       Если бы не последний стук, Спортакус бы поведал свои тяжелые дурацкие мысли о том, что его отношения с отцом испортил порножурнал. Спортакус никогда не ложил его в другое место. Тщательно следил за тем, чтобы не положить его в другое место. Это мог сделать только кто-то другой. Кто-то, кто стучал в стену не ради шутки о том, что он всё слышит, в отличие от своей жены.       Спортакус свесил ноги с кровати. Пружины оглушительно заскрипели.       Он только сейчас смог понять загадочное поведение отца. Его ответ «я знаю», когда Спортакус признался ему в том, что он гей. Рита отреагировала словами: «Я ставила на Колина». Иногда Спортакус думал почему отец не мог хоть раз отреагировать также. Иногда Спортакус думал почему так боится задать ему простые вопросы:       — А откуда ты знал?       И он бы ответил:       — О, я нашёл у тебя «Playgirl». Никогда не думал, что человек, который работает с детьми может позволить себе подобные мысли.       — Но, папа, мне было пятнадцать и я хотел хоть раз дать волю своей мерзкой стороне, а ещё…       Робби положил листок Спортакусу на колени, чтобы его невидящий взгляд первым делом видел записку.       » Что с тобой?»       Следом Робби положил на листок с кучей свободного места ручку.       У Спортакуса вызвало улыбку трогательное желание Робби узнать в порядке ли он любым способом.       «Мой отец видел этот журнал. Я оставлял его в другом месте. Думаю из-за него он ко мне так относится».       «Причём тут журнал?»       Спортакус задумался. Он знал в чем проблема, однако как объяснить её Робби. Если не залезть в шкуру Спортакуса на долгие 29 лет и потом, снимая маску в виде его лица сказать» теперь я понял «. Спортакус написал:       «Я не хотел, чтобы он знал, что во мне есть что-то подобное».       Не сразу добавил:       «Лучше бы никто не знал».       «А я?» — спросил Робби.       Спортакусу было что скрывать и от Робби.       «Кое-чего и ты не знаешь».       «Ты можешь сказать мне».       «Робби, не стоит».       «Почему?»       Спортакус помедлил с ответом.       «Мне не нравится это в себе».       «Да ладно, что там у тебя может быть? Меня уже мало что может напугать, если мы говорим о фетишах».       Спортакус вздохнул так, будто Робби тут час сидел и уговаривал завести именно такой разговор, который помучает его. Спортакус, если Робби только пытается начать беседу на тему, которую могут не одобрить говорил: «Не в этой комнате, не в этом доме».       «Робби, тебе это точно не понравится».       Спортакус задержал ручку над листком, и напоследок пару раз подчеркнул «тебе».       «Хотя бы скажи что там. Я думаю, что понимаю о чём ты говоришь. И если мы думаем об одном и том же, то, подозреваю, мне понравится».       Спортакус, взял ручку. Не сказать, что ответ требовал долгих раздумий. Ответ готовый целыми днями лежит и пылиться в этом доме, в этой комнате.       Спортакус предложил закрыть тему.       «Спортакус, если ты расскажешь мне — только выиграешь от этого. На ком я буду воплощать твои грязные мысли?»       Он нахмурился.       Робби уже успел испугаться своей неосторожности в словах. Спортакус выхватил ручку из рук мужа и укрыл от его глаз блокнот. Робби прочитал новую надпись.       «НАШИ грязные мысли».       И от улыбки Робби Спортакус смущенно отвёл глаза в сторону. Робби гордился тем, как медленно, но верно Спортакус отходит от боязни осуждения «кого-то». Трёх и ещё одного К.       Робби нетерпеливо тыкнул пальцем в блокнот.       Спортакуса напрягал энтузиазм Робби с его неотрывным взглядом, по которому можно было понять: Робби эта информация дороже сна.       А Спортакус морально готовил себя к отказу. И к тому, что всё в их совместной жизни будет немного по-другому. Не более.       «Я хочу, чтобы ты заставил меня плакать во время секса».       Робби перечитывал написанное по три раза, буквы теряли смысл и обретали его заново. Спортакус       «Мысли читаешь. И какими способами я могу это сделать?»       «Как угодно. Лучше заставь меня мучиться от эрекции».       Робби просто не мог представить себе как Спортакус произносит написанное. И Спортакус не мог. В голове Робби Спортакус как будто зачитывал список покупок.       «Мы можем попробовать».       «Это странно, что ты согласился, учитывая как ты относишься к теме сексуального насилия. И сколько ты об этом пишешь».       Робби заготовил ответ.       «Из-за частичного отвращения меня это заводит только больше».       Он увидел недоумение на лице Спортакуса, тот бы сейчас написал «довольно странно» или что-то подобное, если бы Робби не перехватил ручку.       «Мой психолог сказал это нормально!»       «У него на сеансах было весело?»       «Спортакус, почему ты просто не хочешь признать, что с тобой всё хорошо? Уверен, меня ты не считаешь извращенцем. А себя да».       Спортакус испугался проницательности Робби.       «Я проходил через это сам. Потому что всякие необразованные твари решали, что я не могу одновременно считать любое сексуальное насилие самой отвратительной вещью, которую может сотворить человек и возбуждаться от этого. А потом я понял, что мнение моего психолога авторитетнее. Не стыди себя за то, что хочешь заниматься сексом определённым образом».       » Мне не нравится изнасилование».       «Ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно?»       «Да».       «Заставил почувствовать себя использованным и слабым?»       Спортакуса снова напугала мужнина проницательность.       «Наверное».       «Это изнасилование, придурок».       «Выражусь так: я ещё не готов называть вещи своими именами, потому что секс для меня перестал быть табу только шесть лет назад и в моём возрасте уже сложнее перестраиваться, придурок».       Обращение Спортакус приписал в последний момент, вызывав у Робби улыбку.       «Я тебя понял. Только не злись».       Робби хотел заправить его волосы за ухо, но ему не дали этого сделать. Спортакус сидел со смесью печали и злости смотрел на предыдущие записи.       «Прости, если это выглядело так, будто я глумлюсь».       «Да, выглядело».       «Я не хочу стыдить тебя, Спортакус. Мы ведь буквально хотим одного и того же».       «Обещаешь?»       «Обещаю».       Робби поцеловал Спортакуса в ухо, заглянул в его глаза. Ему всё ещё было грустно, и из-за комментария Робби в том числе.       Чтобы загладить вину Робби хотел напомнить как сильно любит Спортакуса. Однако сказал другое:       — Ты всё ещё замечательный.       Сказал он невнятно, будто сообщая какой-то неприличный секрет.       — Спасибо, Робби.