Помни о "Кэрри"

      Робби вернулся в ночь. Он планировал выпить немного, а по итогу не залил в горло ни капли. И очень мало времени провёл с Ритой. Спровоцировал его состояние алкоголь, по легенде, в которую ему верилось всё слабее с каждым шагом, приближавшим его к дому.       Дверь тёмной квартиры медленно открывалась, открывая пугающие очертания обжитого жилища.       Его руки тряслись, и по ощущениям он сходил с ума. Потому что последний раз он боялся темноты и был настолько несдержанным лет в двенадцать и раньше. Он остался стоять на пороге. После глотка воздуха, Робби нашёл в себе силы сдвинуться с места.       Раньше когда подступал стресс определённого характера, он всегда старался смотреть в потолок. Один и тот же на протяжении всей жизни. Порой привычка возвращалась., порой даже Спортакус провоцировал её возвращение. Осознание, что до сих пор ему не удалось и не удастся оправиться приводило Робби в ужас. Столько стараний, ради того, чтобы эта часть личности перестала существовать и он также не может спокойно воспринимать касание чужого человека.       «Когда ты ещё смотрел в потолок, Робби?»       Он написал это в своём дневнике и сразу же вырвал листок. Выкидывать Робби себе не позволял. Пусть напоминание о том, что Спортакус до сих пор не знает будет с ним и возымеет физический вес. Сказать ему было необходимо. Как бы стыдно не было.       Особо настойчиво сегодня были настроены его мысли по этому поводу. Шелест бумаги в кармане- единственный звук во всей квартире. Руки Робби тягостно тянулись, даже сквозь карманы, к полу, вот-вот бы прибились к нему, однако он добрался до кровати.       И глядел вверх. Ему это уже не нужно, и его это уже не спасает.       Робби понял это и заплакал. Заплакал по тому, как этим же утром считал себя взрослым и сильным, а теперь сдеградировал больше, чем считал возможным.       — Робби?       Спортакус поднялся на локтях, сонно посмотрел на Робби.       — Что случилось?       Он включил свет.       — Извини, мне просто стало страшно в темноте… одному… не хотел тебя разбудить…       Куда-то подевалось прежняя ловкость во лжи. Наверное, потому что Спортакус волновался. До сих пор волновался, хотя видел Робби таким очень редко, и всегда неожиданно для себя.       — Иди ко мне.       Робби принял объятия Спортакуса торопливо, будто предложение на любовь ограничено.       — Что с тобой?       Он снова заплакал       — Тише-тише, я рядом. Всё хорошо.       Спокойный голос Спортакуса, его слова, его любовь дарили Робби чувство безопасности вперемешку с виной.       — Сейчас, дай мне время.       Робби хлюпнул носом.       — Конечно.       На последний вопрос Робби ответил лишь на первый взгляд. Он не первый день жил со Спортакусом- знал как много в его семье уделяют копошению чувствах друг друга. В любых. Это очень сплочало и ассоциировалось с немного навязчивым проявлением заботы, конечно, и вредило только Робби, который разрывался между тем, чтобы сказать всё как есть и забыть как страшный сон. Вот только не факт, что всё закончилось бы хорошо.       Только это было его «не могу» стойкое, бессмысленное, сопровождающее его всю жизнь. Потребовалось море усилий, чтобы не дать утащить себя на дно.       Спортакус оторвал Робби от своего плеча, совсем ненавязчиво.       Он ждал ответа.       — Понимаешь, ничего на деле не случилось.- Неуверенно начал Робби.       — Правда?       — Да…       Спортакус раньше подозревал, и всегда пытался докопаться первопричины состояний Робби. И каждый раз получал один и тот же ответ. С годами он смирился, хоть и не смог окончательно усыпить свою настороженность.       — Дело только в том, что я сказал до этого. Вот и всё. И в том, что я пьяный.       Спортакус улыбнулся, а Робби изгибал губы в подобии улыбки, как железную проволоку.       — Зато честно.       — Прости, что разбудил тебя.       — Ерунда. — Он сказал это, зевая.       — Мне ещё побыть с тобой?       — Я в порядке.       — Тогда погаси свет.       В спальне снова стало темно.       Робби обхватил его за шею и повалил за собой на кровать. Спортакус упал на его грудь.       — Я забыл насколько ты тяжёлый…       Спортакус хихикнул и поднялся.       — Спортакус? — Позвал он тихо, даже не надеясь, что его услышат. Спортакус уже обратно погружался в сон.       — М-м?       — Спасибо, что не боишься меня.       — Как тебя можно бояться?       — Я имел в виду… свои странные вспышки плача. Раньше это происходило чаще. Ещё до нашего знакомства.       С неожиданным отчаянием Робби сказал:       — И они никогда не прекратятся.       — Меня это не беспокоит, ты знаешь.- Напрягшись ответил Спортакус.       Робби кивнул.       — Хотел напомнить себе. И поблагодарить тебя за всё.       — Тогда пододвинься ближе, мне холодно.       Робби уткнулся носом в макушку Спортакуса. Он почувствовал как один из усов колет его шею. Раньше его раздражала эта чесотка. Спортакус часто засыпал так, что Робби чувствовал один из усов у себя на шее, на щеке. Каждую ночь, без исключений. Просить его лечь по-другому бесполезно. Всё быстро возвращалось на круги своя.       Но позднее он не мог засыпать без этого. Слишком сильно теперь зуд на шее ассоциировался со Спортакусом.       — Спасибо тебе. Спасибо.       На сей раз Робби сдержался. Из груди вырвался один непримечательный выдох.       — Разбуди меня, если тебе снова станет плохо.       Однако Робби уснул, сам того не ожидая. Прямо в верхней одежде, в макияже. Одна рука лежала на груди у Спортакуса, а вторая в кармане. Кончики пальцев еле соприкасались с запиской.       Когда ты ещё смотрел в потолок, Робби?