Пролог
1 июня 2023 г., 14:27
***
Контрейл медленно пробирался по извилистому коридору, ощупывая окружающую обстановку. Старая тропка скрипела и сопротивлялась под его копытом, но ее жалобы не тревожили его. Он не обращал на это внимания. Впрочем, и пастельно-голубой пегас, особо не беспокоившийся до генеральной уборки объекта, теперь не обращал внимания на это, когда все крепления и страховочные тросы были заменены. На старой фабрике уже было мало, что могло вызвать беспокойство. Большая часть ее была очищена, восстановлена и укреплена после Королевской Инспекции. Глаза Контрейла пробежались по ряду ярких цветных пластиковых труб, прижатых к стене. Они были чистые, параллельные и ясно обозначали свое содержимое. Всегда переоценивались из-за транспортируемых веществ и напора. Он остановился, чтобы насладиться развертывающимся перед ним видом. Некоторые вещи были знакомы. Тропка, за исключением новых ограждений безопасности. Узкие стены, если не считать ярко освещенной сантехники. Бескрайняя пустота внизу, если не считать смены цвета от глубокой тьмы к белой чистоте. Все было чертовски чисто. Это была комфортная среда для работы, но часть его все же испытывала отвращение. Он любил старый хаос; паутины труб и проводов, шлангов и вентиляции, мрака. Эти новые светильники всегда вызывали у него головную боль. Он протёр копытом глаза, прежде чем продолжить движение, его пустовавший разум заполняло лишь простое чувство ностальгии. Он продолжал идти с закрытыми глазами, еще некоторое время стараясь сдержать непреодолимую боль в висках. Несмотря на все перемены, он знал свой путь. Десятилетиями он ходил по этим коридорам, и ни маленькая лента ограды не могла его сбить с толку. Коммуникатор, пристегнутый к поясу с инструментами на его плечах, щелкнул, и он остановился, внимательно слушая голос Джентл. — Куда ты направляешься, Контрейл? Ремонт не нужен в этом коридоре уже… — последовала пауза, и пегас мог представить себе, как зеленая кобыла наклоняется от компьютерного монитора к толстой папке, полной графиков и цифр. «Тартар, пару месяцев. Если закончил, можешь уйти на ночь». Контрейл склонил голову набок и активировал коммуникатор. — Меня отпустили. Дэш просила о личной услуге. Что-то сломалось, нужно починить. Ответа не последовало. Он ждал около минуты, пока Джентл обдумывала то, что он только что сказал. «Какой позор, — подумал он. — Такой отличный инженер, как она, не умеет обращаться со словами 'сломано' или 'починить'. Ну, может быть, нужно чуть больше времени». Он вспомнил об обязательной терапии для всех сотрудников ПКК. Она помогала им справляться с множеством вещей: с их действиями в прошлом, годами изнурительной работы и недосыпа, с тем, что они скрывали ужасную тайну. Джентл была освобождена от удовольствия иметь дело с фактическим устранением сбоя до полной остановки системы. Но ее разум был недостаточно сильным, чтобы справиться с кошмаром, в который она попала. «Три дня на Верхней Фабрике — и она сломалась, как прутик». — Что-то пропущено при уборке? Я не думала, что остались какие-то ещё неотремонтированные комнаты. Постой, они избавляются от сжиженного громового раската на втором этаже, мне нужно это проверить, — она отошла. «По крайней мере, они смогли сохранить ее разум. Она физически не способна выполнять работу, но координирует всю фабрику так, словно она сама ее построила». Улыбка промелькнула на губах пастельно-голубого пегаса. Он еще раз взглянул на всю новую сантехнику на стенах. Изменения в безопасности были санкционированы Королевской Инспекцией, но все это было спланировано Джентл. Его отвращение к блестящему пластику слегка утихло. «По сути, она это создала». — Я вернулась. Какую комнату мы пропустили? — Ну, комната была убрана. Осталось только немного оборудования, покрытого брезентом, которое не заметили… — сказал он небрежно, но в его голосе звучала тяжесть, которую он надеялся передать через радио. «Перестань спрашивать, — умолял он сам себя. «Ради самой Луны, ПЕРЕСТАНЬ. СПРАШИВАТЬ.» — О, да, конечно, ммм. Те старые трубы, верно? Теперь эти линии мертвы, — пришел ответ, недостаточно убедительный для Контрейла, но достаточно хороший для записей чата, которые будут опубликованы. «Кажется, я помню, она говорила о проекте по их перепрофилированию. Просто будь осторожен в МТР, не так ли? Камеры никогда не работают, независимо от того, сколько раз мы их заменяем». — Просто прислушивайся к моему голосу, и всё будет в порядке, поняла? — Поняла, Контрейл. Я оставлю это тебе. Устройство связи издало последний треск, и вокруг Контрейла вновь воцарилась тишина. Он глубоко вздохнул, радуясь тому, что Джентл поняла его сообщение. Он продолжил путь, позволяя цокоту своих копыт отдаваться эхом вокруг него. То здесь, то там, по мере его движения, он замечал более знакомые приметы. Ржавый и нечитаемый знак остался на месте, где раньше были трубы. Облачные стены, с годами покрывшиеся пятнами, и грязь, скрытая в недоступных местах. Темное пятно, которое никак не выводилось со старой решетки, несмотря на все попытки ее прочистить. И, конечно, стоял гул. Извечное гудение фабрики: симфония резонирующих труб и машин, работников на сборочных линиях, химиков в лабораториях, холодильников и конденсаторов — две тысячи лет непрерывного труда. Миллионов душ, запертых в гробнице из облаков и каналов. Он снова остановился и открыл глаза. Перед ним предстала большая, неприметная дверь, запечатанная не замком, а полоской предупредительной ленты. На неоновой ленте появилось четкое сообщение: «Эта комната не подлежит ремонту». Контрейл оторвал ленту и бросил ее в яркую бездну под ним, а затем подождал и глубоко вздохнул. «Я ненавижу эту часть», — подумал он, съеживаясь, прежде чем потянуться к ручке и положить на нее копыто. Вой сотен, тысяч, миллионов умирающих жеребят наполнил коридор — или, по крайней мере, так показалось. Контрейл стоял непоколебимо, в то время как само его существо было атаковано этим завыванием. Это продолжалось минуту, и из мутного звука боли и страдания прорывались ясные голоса. Молодые голоса жеребят, кобылок. «Неудачников», — подтвердил Контрейл. Он узнавал некоторые из этих криков, представляя лица пони, когда они издавали их. Наконец, адский хор затих, оставив у Контрейла только зарождающуюся головную боль и единственную слезу, стекающую по его морде. — Как бы то ни было, — рявкнул он, тряхнув головой и полностью входя в Главный Театральный Зал. — Я никого из вас не бросал в это проклятое Устройство. Не орите на меня, — продолжал он, понизив голос до пренебрежительного бормотания. — Я всего лишь жеребец, которого они наняли для работы.***
Прошло много времени с тех пор, как Контрейл не был в Театральном Зале. Он отключил оригинальное Устройство Пегасус по приказу Дэш после восстания неудачников. Он никогда не видел странного облезлого существа, которое Дэш держала здесь на цепи уже 20 лет, зная о нем только из слухов и историй, услышанных в комнате отдыха. Будто мертвые рабочие и неудачники были оставлены гнить в этой тюрьме вместе с заключенным. «Должно быть, она сошла с ума, — подумал он, — оказавшись брошенной среди всей этой смерти». Он задумался на мгновение. «И ладно». Он плюнул на пол в центре комнаты. Оглядываясь вокруг, он задавался вопросом, как Дэш удалось скрыть Устройство Пегасус, несмотря на очистку. Эта комната не избежала нападения отбеливателей, пластика и щёток. Даже подиумы наверху, бесполезные уже почти двадцать пять лет, были заменены совершенно новыми версиями, соответствующими требованиям безопасности. Никто никогда не узнает, какая бойня произошла в этой комнате за такое короткое время. Он сосредоточил свое внимание на большом брезенте у задней стены. Выцветшая, промасленная ткань выделялась на фоне яркого облачного пола и яркого освещения, и, если бы он не знал назначение видных сквозь брезент угловатых граней, он бы сказал, что все это было для него совершенно зловещим. «Ну, может быть, все это совершенно зловеще для меня». Вся его жизнь была частью заговора, шестернёй в этом механизме из страданий, смерти и радуг, но даже сейчас он почувствовал, как по его спине и бокам пробежали мурашки. Он бредил большую часть этой жизни. Может быть, теперь его ясность позволила ему, наконец, до него добраться. «Ну, ну, Контрейл, — вздохнул он, — сейчас не время созерцать чистоту своей души. Сейчас время для работы». Он ухватился за угол брезента ртом и пошел назад, медленно обнажая монстра под ним. Ничего привлекательного в этом не было, признался он себе, глядя на скучную конструкцию перед собой. Он был в основном кубическим, с огромной воронкой наверху и четырьмя массивными прозрачными трубами, отходящими с каждой стороны, как своего рода механический паук, созданный кобылкой с мелком. Трубки были испещрены черными пятнами: состаренными и высушенными спектрами поколение назад. Воронка также был испещрена черными пятнами, но Контрейл знал, что это не спектры. Во всяком случае, пока нет. Это было бы после прохождения устройства. Теперь это было просто напоминанием о старом пути. Напоминание о чистоте, подумал он. Он подошел к базе, открыл панель и подумал о том, как эта великолепная машина дарит Клаудсдейлу радуги. Она могла взять массу плоти, и крови, и костей и выжать каждую унцию великолепной радуги, которую только можно было собрать. В то же время, он собирал отбросов города и навсегда удалял их из поля зрения и разума. Ради Клаудсдейла, и ради своего имиджа, и ради родителей неудачников. Для Стаи. Настроения в Клаудсдейле не изменились. Земные пони и единороги были в ужасе, протестовали, были петиции и жалобы, а затем забыли в следующий раз, когда какой-то конец света был чудом предотвращен каким-то слащавым актом дружбы. Но пегасам было все равно. Были разговоры об изменении, об улучшении общества. В конце концов, летные испытания все же продолжались. Те, кто не сдал экзамены, были отвергнуты своими родителями, им отказывали в любой работе, их игнорировали как охранники, так и гражданские лица. В рамках возмещения ущерба Дэш и Корпорация основали воспитательную систему и приют для неудачников. Однако приемных домов не было, несмотря на то, что они отчаянно рекламировались волонтерами. Были, однако, приюты для сирот, быстро переполнявшиеся сверх вместимости, с минимальным качеством жизни. Что ж, у Дэш был план, и лучшая его часть заключалась в том, что приюты не регулировались, как фабрика. Качество жизни проверяли при выборочных осмотрах. Но подсчет населения никогда не проводился. Контрейл ходил позади Устройства, скользя по нему глазами. Он считал, отмечал, планировал. «Эти ролики изъяты, мне нужно их заменить. Лезвия должны быть заточены, но ровно настолько, чтобы они снова стали эффективными. Этот кабель был полностью съеден… чем? Голуби, наверное. Небесные крысы», — подумал он, вздыхая. — И эти провода, конечно, нужно будет заменить, и… Материнская плата…» Он засунул голову прямо в внутренности машины, глядя вверх, туда, где воронка соединялась с основным корпусом. Найдя свою цель, он выругался. Рядом с большим воздуховодом за лезвиями стоял плоский золотой модуль площадью около фута, из которого выходила дюжина трубок и проводов. Точнее, бОльшая его часть — он явно оторвался от воздуховода и как-то погнулся. Его нужно было заменить, и единственный способ сделать это был через воронку. Он снова выругался и отступил. «Прежде всего, — сказал он вслух самому себе, держась своего курса, — это убедиться, что все выключено». Он добрался до стены, где массивный кабель входил в блок предохранителей, и лёгким толчком открыл его, показав, где кабель входил в блок питания и дюжину предохранителей. Осторожно он вытащил каждый предохранитель и положил его на землю в том же порядке, в котором снимал их. Закончив, он нажал защелку кабеля и увидел, как шнур питания тяжело упал на пол. Не рискуя, он пнул его обратно в машину, подальше от вилки. Затем он взлетел, хлопая крыльями с усталостью, пришедшей с возрастом, и приземлился возле панели управления. После недолгого размышления он перевел большой выключатель питания в положение «включено». Он приложил все усилия, пока ржавый рычаг сопротивлялся выходу из дремоты, но с щелчком рычаг встал на место, и пони повернулся к зверю позади него. Устройство Пегасус стояло темное и безмолвное. «Хорошо». Он вернул рычаг обратно в положение «Выключено» с тем же усилием, что и раньше, и переместил защелку «Выкл», не давая ему двигаться. Он вытащил еще два предохранителя рядом с рычагом и, как и раньше, положил их, а затем подлетел обратно к открытой машине. «Теперь мне ничего не угрожает». Он посмотрел направо и увидел маленькую желтую кобылку с темно-зеленой гривой. Ее глаза были широко распахнуты и влажны, по щекам текли слезы, а на месте крыльев сочились их обрубки. Контрейл посмотрел ей в глаза, а затем небрежно посмотрел на машину. Он начал приступать к работе, вытаскивая из карманов на поясе разные мелочи и инструменты. Он взял отвертку ртом и мельком взглянул направо. Убедившись, что никакой кобылки там нет, он принялся крутить головой и открывать различные модули внутри Устройства. Пока он работал, в комнате было тихо, и Контрейлу потребовалось около часа, прежде чем он замер, глубоко зарывшись во внутренней проводке, и внимательно прислушался. Его внимание привлек не звук, а его отсутствие. Глубокий гул, который пронизывал все помещение, здесь отсутствовал. Он ощутил краткий миг паники. Неужели все закрылось? Эта комната была не более звуконепроницаемой, чем любая другая, и даже если бы фабричные операции внезапно прекратились, там было бы сильное столпотворение. Продёргиваясь через провода, он вырвался наружу, на пол, навострив уши. Опять ничего. Контрейл подлетел к двери и открыл ее. И снова ничего. Он вышел из Театрального зала, его сердце колотилось, а затем он остановился. Гул вернулся, как только он переступил порог. — Что за… — Он осёкся, возвращаясь в комнату. Гул тут же исчез, несмотря на то, что дверь все еще была открыта. Он попытался еще пару раз, прислушиваясь к комфортному резонансу, возникающему и исчезающему при его движениях, прежде чем пожал плечами. Пегас списал это на еще одну загадку старой фабрики и закрыл дверь. Обернувшись, он ахнул и попятился, прижавшись задними ногами к двери. Комната была грязной, тёмной и разрушенной. Леса в некоторых местах ненадежно висели, в других рухнули. Вдоль всего пола лежали полуразложившиеся груды костей и разноцветного меха, темные пятна крови и инструменты. Посреди комнаты на двух цепях, обмотанных шпагатом и перевернутых, висело то, что, по мнению Контрейла, могло быть кобылой. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, прежде чем открыть их снова, и увидел перед собой ту же картину. Он раздраженно откинул голову. «Кыш», — приказал пони, и комната снова стала чистой и новой. «Я должен сказать Дэш, чтобы она потребовала компенсацию у того терапевта, которого она мне достала», — вздохнул он, возвращаясь к своему бардаку перед Устройством Пегасус.***
Его труд продвигался медленно, но постепенно он сокращал количество оставшихся задач. Он заменил изношенные крепления и детали, которые перестали работать, большую часть проводов, изношенных или испорченных, а также удалил голубиное гнездо, сопроводив это дело немалым количеством проклятий и боли. Оставалось только заменить два модуля и заточить лезвия. Сокращенный список задач придал Контрейлу новые силы, однако его глаза стали уставать, поскольку день растянулся на долгие часы. Он работал несколько дней подряд — его рекорд составлял неделю, насколько он мог судить — но изменение графика на предусмотренную законом 12-часовую смену перед 12-часовым выходным, по его мнению, подорвал его силы. Его терапевт был рад, что Контрейл вернулся к нормальному режиму сна, но в редких чрезвычайных ситуациях или в периоды смены сезонов ему было трудно сохранять бодрствование, как прежде. Он нажал подбородком на коммуникатор, пытаясь установить тяжелую коробку передач на место. — Джентл? — Ты еще не спишь? Клянусь Луной, Контрейл, ты занимался этим все время, пока был на смене. — Тогда почему ты все еще на контроле? — Ну, не важно почему. — В ее голосе зазвучала нотка смущения. Контрейл ухмыльнулся, лелея мысль, что она работала допоздна, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. — Мой переключатель здесь, и он регулирует большинство вещей. Я просто тратила время на размышления о наилучшей схеме расширения циклонной трубы. — Джентл, это расширение все еще в комитете. Много берешь на себя? — он крякнул и сбалансировал тяжесть коробки передач. — Но я рад, что ты все еще жива. — Спасибо. Что случилось? — голос вернулся в приемник Контрейла с оттенком беспокойства. Контрейл посмотрел вверх и выглянул из путаницы проводов вокруг себя. Там стоял жеребец, вверх ногами, с перевернутой позиции Контрейла. Его плащ был голубовато-серого цвета, как у линкора, и во многих местах имел шрамы. Его морда была рубчатой и корявой, как будто она была разбита и так никогда и не была поправлена. Он пристально смотрел на Контрейла. Или, так казалось. Один глаз был сфокусирован прямо на светло-голубом жеребце. Другой болтался, выдавленный из своей впадины морщинистой розовой массой, истекавшей кровью. — Дай мне ту отвертку, Пайп, — сказал Контрейл привидению. Оно молча наклонилось и вернулось, потянувшись головой вперед к нему, уже с инструментом. Контрейл схватил отвертку ртом, не обращая внимания на резкий железный привкус, заполнивший его вкусовые рецепторы, и издал приглушенное «спсиб», прежде чем вернуться к коробке передач. Установив ее на место, он снова посмотрел вверх и выплюнул отвертку на пустой облачный пол. Он лежал там, среди проводов и занимался своим дыханием. — Контрейл? — Я просто устал, думаю, но я почти закончил. Здесь тихо. Успокоенный голос Джентл вернулся и эхом отозвался в отсеке, где лежал Контрейл: — Здесь тоже тихо. Давай поговорим, приятель. — Мне нравится эта идея. О чем? — Проблемы циклонного трубопровода и воздушно-жидкостной динамики? — Тартар, нет, Джентл, я пытаюсь не спать. — Он посмотрел туда, где минуту назад стоял его старый друг, но так ничего и не увидел. — Эй, э… ты когда-нибудь видела здесь нечто? — Нечто? — Голос показался растерянным. — На Старой Фабрике есть много всего, Контрейл. И если ты имеешь в виду МТР, то я там никогда не была. — Как ты перенаправила сюда трубы? — Мы этого не сделали, это всего лишь замена один в один. Вся комната оснащена преимущественно всем, что было построено после Инцидента, а те несколько подразделений Нижней Фабрики, которые до сих пор используют эти линии, не так важны. — А. — Он сглотнул. — Я имел в виду, ммм, нечто. Нечто странное. Может, где угодно. Или слышала нечто? — Я слышала разговоры кое-о-чем. Некоторые работники оттуда упоминали о своих бреднях, когда мы проводили опрашивающие групповые терапевтические сессии. Нечто типа лая лесных волков, окровавленных стен. Что-то вроде крика за дверью. С тобой что-то случилось? — Нет, ничего особенного. Думаю, у меня были галлюцинации. Видеть старых друзей и врагов. Слышать э… Крики. За дверью. Но это всегда происходило, правда… — Он замолк. — Что? — Всякий раз, когда я… или Пайп Ренч, или Гейч, или кто-либо из работавших на Старой Фабрике… касался дверной ручки здесь, раздавались крики. Так сказать, много крика. Я бы мог списать это на ПТСР, если бы это касалось только меня, но мы все об этом говорили. Кто бы ни открывал дверь. Звучит так, будто они исходят из каждой трубы, каждой вентиляции, каждой щели в облаках, но слышишь это только при касании или если собираешься войти в МТР. В своем замешательстве я давно перестал принимать это во внимание. Просто еще одна часть этой божественной комедии, в которой мы живем, не так ли? — Он усмехнулся в трубку. Где-то высоко над ним по перьям Джентл прошли мурашки от отдаленно знакомого смеха. — Раньше мы думали, что это какая-то мера безопасности, которую Дэш установила там, чтобы не пускать нас, но сегодня это случилось снова. — Я… читала о таких вещах, как массовые галлюцинации. Пони в сильном стрессе, которые разделяют одни и те же фантазии или страхи. Может быть, это что-то в этом роде. Контрейл выбрался из путаницы проводов и коробок и встал на чистый пол. Пока он говорил, он начал прикручивать панели обратно к Устройству Пегасус. — Конечно, это имеет смысл. Кажется, я тоже слышал об этом, — солгал он, — но, может быть, допускаешь, что это не так? Думаешь, это место населено призраками? Когда он задал вопрос, он почувствовал рывок в суставах задней ноги. Он повернулся, глядя вниз. Там появился еще один жеребенок, который осторожно тянул его за ногу. Это был маленький жеребец — не тот, кого знал Контрейл — с которым, казалось, все было в порядке. У него был пастельно-голубой плащ и темно-синяя грива, мало чем отличающаяся от гривы Контрейла. Призрак говорил с ним, его рот формировал беззвучные слова. Это не были мольбы, или плач, или крики. Он был спокоен и продолжал повторять свои движения. Контрейл напрягся, прислушиваясь, и, наконец, решил, что может понять его: «Почему же я стал таким?» В одно мгновение ему стало ясно, кто был тот маленький жеребенок, которого он не видел уже десятилетиями, кого он видел последний раз еще до того, как узнал, что хорош в инженерном деле. С широко раскрытыми глазами он сильно пнул ногой, и жеребенок исчез. «Ну хоть знаю, что у тебя всего лишь психические проблемы», — пробормотал он, пока не понял, что Джентл говорила: — …Из-за вибраций от старых систем передачи она активирует шишковидную железу и вызывает ужас и страх. Вот что, я думаю, происходит. Просто какой-то странный биологический эффект в сочетании с годами психологической травмы и недосыпания. Да уж, каким образом кто-то раньше выживал в этом месте? — Я полагаю, что большинство делало то же, что и я, но по-своему. Мы просто в некотором роде выключали свое рациональное «я», запирали его в угол и позволяли чему-то вроде примитивного сознания копытоводить всем этим представлением. Чему-то, что не могло осознать полную тяжесть того, что творится. Ты знаешь ту поговорку об этом месте, не так ли? — О, поговорок об этом месте ходит множество. Ты имеешь в виду ту, что говорят местные жители? Не хочу быть грубой, но как ты узнаёшь, что сейчас на языке у Стада? — Ай, ну спасибо. Пони, подобные вам, получившие продвижение за эти годы, привносят информацию извне. Мы до сих пор получаем газеты, знаешь ли, — добавил он, уязвленный. —Извини. А какая именно поговорка тебе интересна? Контрейл мычал мелодию, внимая тем дням, когда он и его друзья играли в классики на улицах Клаудсдейла, распевая старые детские стишки, которые звучали мило, но имели более мрачный смысл. — Это Фабрика Радуги, откуда ни одна душа не выбирается… Знаешь такую? Из передатчика раздался смех. — Та старая мелодия, под которую мы прыгали через скакалку, когда были жеребятами? Да, я ее знаю. Хотя это не то, чтобы поговорка. Так что насчет нее? — Я думаю, что в ней есть доля правды, Джентл. Я думаю, что души не выбираются из этой фабрики. Я думаю, что что-то в ней заманивает их в ловушку здесь или крадет. Я сказал, что мы спрятали те рациональные части нашего разума. Думаю, наши души были украдены энергией этого места. Подумай об этом. Каждый пони, который все еще работает здесь после Инспекции, теперь в основном направляет свое остроумие на них, верно? — Конечно, я тебе больше скажу: большинство моих коллег уже не чок-аются, — ее голос был дразнящим и игривым. Контрейл закатил глаза: — Вообще-то я хотел сказать, подумай о тех, кто ушел. О тех, кто не вызвался продолжать работу, кто вышел на пенсию или уволился, как только смог. Подумай о них. Сколько из них ты помнишь, чтобы оставались в своем уме, даже после всей помощи, и всей терапии, и всех лекарств? Даже отчасти? Немедленного ответа не последовало. Он двинулся дальше, закинув сменный модуль материнской платы и пару инструментов за пояс, прежде чем надеть его и взлететь на узкий мостик над воронкой. Ответ Джентл пришел тогда, когда он дважды проверил отключенные линии электропередач и заблокированный выключатель. — Хорошо, что ж, я не могу ничего сказать. Так что справедливо, что-то в работе на коррумпированного копытоводителя корпорации в адских условиях в течение многих лет в секретности, совершение злодеяний, путает сознание, когда ты избавляешься от этого давления. Я не спешила бы утверждать, что из тебя высасывают какую-то душу. — Это место высосало много чего из множества пони, так кто может сказать, что душа не является частью этого? Что не осталось какой-нибудь машины, подключенной к сети и жужжащей, превращающей призраков в снегопад? — С каких это пор ты стал таким философом? Он остановился и поник головой. — С тех пор как неудача разбила голову моему другу газовым ключом. Я просто столько не болтаю об этом. Но ты уклоняешься от вопроса, — поддразнил он, двигаясь так, чтобы находиться над воронкой. В неактивном состоянии лезвия были убраны щитками подальше от сложных механизмов, обрабатывающих спектры. Контрейл накрыл внутренний воздухозаборник пластиковой доской и приземлился на нее. Он застонал, опустившись на колени на своей стороне и вытянув шею через панель доступа. Перед ним лежал поврежденный модуль. — Верно. Я не знаю, смогу ли я оставить душу, являющуюся какой-то физической сущностью, которую можно удалить или даже содержать. Поэтому я не очень верю, что она могла бы существовать, не говоря уже о том, чтобы ограничиваться репликантным образом своего бывшего хозяина в одном и том же месте или быть заточённой. Контрейл ответил, отключив все старые линии от модуля: — Ладно, хорошо, я не буду пытаться тебя убеждать. Но что-то здесь все равно серьезно запутано. Я думал, что делаю большие успехи, и теперь кучка отражений преследует меня весь день. Скажи, — вставил он, — Порадуй меня еще одной вещью». — Выкладывай. — Не могла бы ты попробовать переподключить камеры в этой комнате? Они никогда не были физически повреждены, верно? Просто странные электрические сбои. Игра могла бы стоить свеч. Может, заснимем призрака на камеру. — Конечно, как угодно. Дай мне пять минут. — Радио снова замолчало. Он снова нажал на коммуникатор, выключив микрофон. Подняв взгляд со своего импровизированного рабочего места, он увидел направленную на него отдаленную камеру слежения. На ней быстро мигал красный свет, но он погас, когда он посмотрел. «Милость Мерфи, — подумал он. — Скажи кому-нибудь, что что-то сломалось, и оно починится само, прежде чем ты сможешь это доказать». Он закончил со старым модулем и бросил его через край воронки. Услышав, как тот грохнулся на облако внизу, он выудил новый модуль и осмотрел его. Он был пропитан кровью. Он выругался и вытер его о шерсть, прежде чем убедиться, что в соединениях нет жидкости. Удовлетворенный, он начал тщательно прикреплять модуль к Устройству Пегасус. Он был бы рад выбраться отсюда и немного поспать. Утром, или всякий раз, когда он просыпался, он связывался с копытоводством, чтобы договориться о новой встрече с психиатром. Он устал. Устал от нелепых часов работы. Устал от этих ужасных видений и звуков. Устал от старых болей и новых, которые приживались, чтобы остаться. Может быть, он мог бы выбраться, подумал он. Может быть, он мог бы уйти в отставку. Для него была назначена большая пенсия, какой-то фонд Союза Жертв Труда, на который он имел право. Даже получив новую свободу, он не покидал своей комнаты в общежитии на Новой Фабрике. Возможно, пришло время действительно рвануть наружу, в город Клаудсдейл, мегаполис, за который он сражался всю свою жизнь, никогда не постигая его прелестей. По мере того, как он работал, решение все сильнее и сильнее укоренялось в его голове. Он уйдет на пенсию и станет первым пегасом, выбравшимся из фабрики со своей душой, пусть и сломленной. Приняв решение, он затянул последнюю большую гайку на модуле и вернул ключ на пояс. Однако, прежде чем он смог встать, внезапный толчок перевернул его на спину. «Конечно, — подумал он. — Думать об этом было ошибкой». Жестокий грохот внизу потряс его до костей. Огни потускнели, когда Устройство Пегасус издало сильный шум. Контрейл не мог вспомнить, когда в последний раз слышал его: низкий клаксон, от которого дрожали его внутренности. После этого последовало еще больше шума, быстро развивающегося по мере того, как различные махинации и системы оживали, добавляя свой навязчивый инструмент к симфонии вокруг него. Он слышал, как гудит дюжина моторов, вращающих только что смазанные шестерни. Он услышал глухие импульсы, когда спектральные насосы разогрелись до нужной скорости. Поршни придали всему этому тактовый размер: холодное и металлическое сердцебиение, которое сразу же начало мчаться. Или это было его сердцебиение? С приливом энергии, которого он не чувствовал с тех пор, как был намного, намного моложе, он вскочил на копыта и подогнул ноги, готовый взлететь. У него было добрых пятнадцать секунд, чтобы сбежать, и, хотя в то же время он планировал выбраться, он молча принимал то, что, как он знал, было его судьбой. Когда он оттолкнулся, он не поднялся. Пластиковая доска под ним полностью исчезла, и вместо неё упал Контрейл, застрявший боками в воздухозаборнике. Он начал яростно хлопать крыльями, но все, что он мог делать, это смеяться. Вокруг него на мостике стояли сто, тысяча, миллион, он не мог сказать, жеребят и кобылок. Они смотрели на него — кто окровавленный, кто искалеченный, кто пустотелый, кто опухший, все по-своему уродливые — а он смеялся. Он позволил себе рассмеяться так же, как делал это, когда его разум был разбит. — Ах, вы, ублюдки, — прохрипел он между приступами гогота. — Контрейл, камера в самом деле включилась! Надеюсь, это тебя успокоило. Подожди, где же… «Отвернись, Джентл, и, может быть, ты сможешь выбраться. Но, во имя любви Луны, не говори им. Не дай им знать. Может, тебя пощадят». Свет камеры стал ярко-зеленым, когда лезвия вытянулись из их щитков, тусклые и ржавые, и спустились к Контрейлу. Он почувствовал, как его тело разрывается от боли, когда металлические пластины половина врезалась в него, половина избивала. Снова и снова мириады лезвий вонзались в него, в конце концов вытаскивая его из воздухозаборника и полностью охватывая его. Он почувствовал, как ногу вырвало из гнезда, и устройство начало вибрировать, гудя ту самую мелодию, которая приносила ему столько утешения, пока его плоть и кровь устремлялись через воронки в лабиринт машины внизу. И все же он смеялся. Он смеялся, когда его тело скручивалось и расщеплялось, как тесто в миксере. Он смеялся, когда ржавый металл вырвал его желудок и кишки. Он смеялся, когда его тряпичная голова наконец попала между двумя тупыми лезвиями и была раздавлена. Вместе с тем — наконец — больше не стало смеха. Только одиночный, тоненький крик, исходящий из радио, затерянного где-то в последнем Устройстве Пегасус.
