В прекрасном и яростном мире

Вначале было… нет, не Слово.

Был Свет — ослепительный, вечный, живой и Божественный. Он был везде и всюду, настолько прекрасный, что хотелось раствориться в нем и пребывать всю вечность.

Потом появилась мысль:

Я есмь.

Следом вторая:

Я живу в благодати Божьей, создан Ею и любим Ею.

И третья:

Я — херувим. Очи Господни.

И прозрели очи мои, и великолепие Небес открылось моему взору.

«Любимы Господом» — какая восхитительная, сладкая ложь! Противно вспоминать, какими глупыми и наивными они были в первые дни Творения. Хотя, сложно говорить о «днях» — до изобретения времени додумались не сразу. Чем занимались перед лицом открывшейся вечности? Стайки ангелов носились по Небесам, знакомились, славили Бога, помогали с устройством Вселенной. Главное, были так увлечены миром, что не доставали свою всеблагую родительницу вопросами. Но так ведь не могло длиться вечно, да? Пику неспокойно — он гонит в голове одни и те же вопросы по кругу. Не понятно, зачем им был дан разум и свобода мысли, если они привели к Падению. Может случайность — Она хотела рабов, а получила то, что получила? Может непредвиденный побочный эффект? Может игра в кости со Вселенной, где они — лишь инструменты познания мира. Или игральные кости. Или стол. И неважно, что у них оказались свои мысли и чувства, и им хотелось узнать правду. Вот она — Божья любовь! Но в начале были вопросы и Её любимцы — пламенеющие серафимы: Люцифер — утренняя звезда, творительница жизни Вельзевул и Самаэль, оплот добродетели. Они не боялись спрашивать и сомневаться, а каждый, кто слушал их, становился таким же бесстрашным. Яркие, сильные и чистейшие, их голоса и проповеди запросто начинали звучать на каждом углу Небес. Это было по-своему правильно — то, что ангелы начали пользоваться разумом и свободной волей, которые им даровала Господь. Пику думается, что серафимы стали так популярны, потому что не задирали нос, как архангелы. Серьёзно, в Михаил столько самомнения, что хватило бы до Апокалипсиса! Компания Люцифера была приятной и душевной, а не душной как у господств и этих чёртовых архангелов. Вот ведь открытие, ты можешь не чувствовать себя идиотом из-за того, что открыл рот!.. Пожалуй, это немного личное. Пик не искал встречи с серафимами, но волей случая, судьбы, злого рока и по Божьему Непостижимому плану примкнул ним одним из первых. Вот ты беззаботно летаешь с братьями и сестрами, знакомишься с парой новых ангелов, играешь на… Блядство, он забыл на чём играл в Небесном хоре! Наверно это была лира… бессильные попытки вспомнить лишь еще раз показали, что Падение отрезало от него какую-то очень важную часть. Словом, живёшь нормально, а потом путаешься с плохой компанией, и всё летит в Ад. Много чего жаль. Жаль ещё, что с престолами, силами и властями познакомиться не удалось: они постоянно были при делах, летали по самым отдаленным уголкам Вселенной и по новосотворённой Земле. Хотя, встреться он с ними, Пик бы и их за собой утянул, как потянул вниз часть херувимов и престолов. Он же был одним из первых глашатаев, передавал другим ангелам рассуждения серафимов. Что-то добавлял от себя. Ему верили. Самый большой интерес представляли, конечно, люди: зачем созданы, почему слабее ангелов, бескрылые, почему Она уделяла им столько времени? Люцифер порою был слишком категоричен, но Вельз хорошо сглаживала излишне резкие суждения. Особенно те, что ангелы лучше людей, а значит от людей будет неплохо избавиться. Сколько бы умно и тонко Люцифер не говорил о том, почему Земля, Небеса и вся Вселенная должны быть уготованы ангелам, в его словах сквозила безыскусная лютая ненависть к человечеству. Пик его не осуждает — у каждого своё слабое место. У Люца вот пунктик на человечество. Тоже личное. Призывы архангелов ждать ответов были смехотворны, но будили что-то очень нехорошее в области живота. Деятельность в тайне тяготила, вызывала отвращение: как будто они делали неправильное и… кроме «неправильный», они пока не знали плохих слов, потому что плохого не существовало в принципе. Однажды им надоело: они решили спросить Её лично — это стало началом их конца. Они честно не собирались бунтовать. Пик не может, и не будет говорить за всех, но ему не хотелось доставать меч из ножен и пускать его в ход, ну знаете, — чтобы ранить других ангелов. Он просто выполнял приказ — других путей ему не выпало. Он не злится на другую сторону, по крайней мере, не за то сражение. У них у всех были приказы; Люцифер с компанией с одной стороны, а с другой архангелы, которые прикрывались Божьей волей, — они разделили их и навязали свою волю. Вся заварушка началась очень спонтанно, меньше всего к ней была готова верхушка — Люц явно не планировал так рано стравливать своих ангелов с верными Богу. Просто началось очередное собрание о роли людей: пара Господств рассказывала об обновлении проекта «Земля», которая будет обиталищем человека. Просто Люц начал громче обычного возмущаться тому, что у людей есть океаны, закаты, кораллы и дельфины, а у них только облака. Просто рядом пролетали Гавриил и Вельзевул, которые не могли прожить ни дня, чтобы не поссориться. Просто Гавриил потребовал разойтись, потому что Ей такие речи не угодны. Искра — взрыв. — А ты откуда знаешь Её мнение, брат Гавриил? — спросил с наигранным смирением Люцифер. — Знаю, что Она часто открывает тебе свою волю, но разве ты подряжался работать гласом Её? — пара ангелов смешливо фыркнули на эти слова, но почтительно склонили головы, пряча улыбки. — Потому что, возлюбленный брат Люцифер, я благоразумен и могу оценить Её милость. Всё, что происходит вокруг нас — часть Непостижимого плана. Не в наших силах пытаться понять его или осудить… — Так может мы пойдём к Ней и узнаем о Плане от Неё? — Вельзевул аккуратно обогнула Гавриила и стала по правую руку от Люцифера. — Если ты так уверен. — Мы были сотворены по Её образу и подобию, мы святы — значит наши решения не могут быть неправильными. — елейным голосом проговорил Люцифер. — Ты самонадеян! — выплюнул Гавриил. — Но разве это грех? — с ясной улыбкой вопросил Люц. Глаза у него голубые, а на дне горит что-то тёмное. Вздымаются искры. Гавриил оглядел собрание, которое с восхищением заглядывало в рот серафимам, вскинул голову и сказал: — Мы идём спросить Её. Они двинулись в Её дворец: Гавриил во главе, Люц и Вельз с конце. Они отправили кого-то за Самаэлем, а потом Люцифер с неожиданной злостью прошептал: — И кто тут самонадеян? Гавриил привёл их к воротам Её обители и потребовал открыть. Рафаил, который отвечал за (довольно декоративную) стражу, вылетел, как комета, и с плохо скрываемым изумлением уставился на друга. Гавриил убедительно кивнул. Рафаил яростно замотался головой. Голос Вельзевул, пронзительный, резкий, еще немного и жужжание раздраженного насекомого, облетел всю толпу: — Почему ты не пускаешь нас к Ней, Рафаил? Мы хотим поговорить и только. Достаточно того, что вы — выразительный взгляд на Гавриила — говорите от Её имени. Пора нам — и она обвела рукой толпу будущих Павших — узнать самим. Низкого же ты мнения о своих братья и сестрах, раз думаешь, что мы хотим Ей навредить! Повисла пауза: и Рафаил, и Вельзевул молчали, пялясь друг на друга. За спинами стоящих на страже Её дворца прошмыгнула Михаил и, оттеснив Рафаила, любезно улыбнулась и пригласила: — Люцифер, Вельзевул, Самаэль, идёмте за нами, а ваших спутников лучше оставить за воротами. Вы сами понимаете, не стоит же ломиться к Ней такой толпой! — и умильно сложила бровки домиком. Лицемерка. Серафимы переглянулись. Люцифер со своей лучезарной улыбкой, от вида которой хотелось плакать благодатными слезами, кивнул Михаил, а потом шепнул что-то Вельз и Самаэлю. Самаэль наклонился к Пику, а Вельз к Асмодею. Шепот опалил уши: — Если с нами что-нибудь случится, то вы должны стать командующими и либо защищать Господа, либо защищаться от них. — и быстрым движением глаз указал на архангелов. Пик хотел отмахнуться. Он иногда, уже после Падения, стал мечтать о том, что смог отмахнуться и что не надо было сражаться против своих же… но это лирика. А пока три ослепительных, огненных серафима следовали за блистательными, лишенными порока архангелами. Последний раз, когда они было одной стороной — без всего этого разделения на Рай и Ад. Стояли недолго для бессмертных существ, которым некуда торопиться. Было спокойно. Нормальный был день, даже хороший. Солнечный. Облака от солнца красиво светились изнутри. Увидит ли он ещё хоть раз облака так же близко?! Всё понеслось по наклонной быстрее, чем они могли что-то понять. Люцифер вылетел из окна и возопил на весь Рай, так что никто не мог скрыться от этого томительно-печального гласа: — Предательство! Она нас предала! Защищайтесь, возлюбленные друзья! В атаку!!! Рефлексы херувима сработали быстрее, чем он смог подумать: Пик призвал свой Пламенеющий меч, с холодным удовлетворением отмечая, что другие херувимы из числа восставших тоже взялись за оружие и держали ровный, непоколебимый строй. У него всегда было верности больше, чем нужно. Чересчур упертости и принципиальности. Слишком много ответственности за своих. Он не прижился бы в райской тусовке. В глубине души Пик был уверен, что сейчас из других окон вылетят Вельзевул и Самаэль, а потом появится Она, произнесёт мудрую речь и разгонит сражающихся, заставив дать клятвенное обещание потом помириться. Он надеялся, что Матушка не забила хер на своих детей, которые стали устраивать распри во Её славу. Зря надеялся. Гавриил вскинул руку, в которой возникло копьё. Архистратиг Михаил отодвинула его с пути, попутно презрительно оглядев, вскинула лицо в высь и проревела трубный гласом краткую молитву. Облик её преобразился — пламень и громко объяли её, и блеск этого великолепия ослепил на миг всех, даже парящих в отдалении. Она страшно закричала: — Братья и сестры, выбирайте сторону! Выбирайте Её и будет вам благо, а иначе лишь кара Небес! — Кара? — неверяще переспросил Люцифер. Тон его тихого голоса выражал высшую степень неверия. — Но где же милосердие и прощение?! Друзья, прислушайтесь к словам Михаил, и вы поймёте, что она возгордилась настолько, что ровняет свои суждения и решениями Бога! Она хочет вам вреда и не убоится причинить его! — Ты лжёшь, ты… Ты — Враг! — с исказившимся от праведного гнева лицом крикнула Михаил. Она занесла меч. Она кинулась на Люцифера. Бой закипел. Как страшны были громы и молнии! Как страшны были ангелы! Лицо кровило, от боли в рассеченной переносице зрение мутнело — противник расплывался перед глазами. Пик не рисковал и ушёл в глухую оборону: он осторожно отступал, блокируя выпады противника. Удар в спину, прямо между крыльями, как высшая точка непонимания происходящего. Так было нельзя: ни на тренировках, ни в пылу спора, ни шутки ради другие ангелы не били его в спину, — Милостивая, где ты! — в спину! Пик на миг сложил крылья от боли, опустился на родную твёрдыню облаков, но она более не принимала его, была мягкой, туманной и зыбкой. Если бы он мог, то закричал бы, но не успел даже этого, и с тихим, удивлённым вскриком провалился вниз. Рана кровоточила и легко дымилась, не позволя раскрыть крылья на всю длину и нормально взмахнуть ими, чтобы подняться, были только жалкие компульсивные подёргивания, а потом Пик с ужасом почувствовал, как крылья до самых маховых перьев наполняются свинцом и более вовсе не могу держать его в воздухе. Он попытался позвать кого-то из своих, чтобы они поддержали его, но… У половины сражающихся медленно выцветали белоснежные крылья, утрачивая первоначальный блеск, они всё тяжелее поднимались… Мимо него с диким воплем пронеслось тело с неподвижными крылами. Пик похолодел и стал молиться про себя: его тоже перестали двигаться. Он стал стремительно снижаться. Точка невозврата. Падение. Всё слилось в тошнотворную круговерть из белых перьев, чёрного Хаоса и удаляющегося прохладного голубого света высших сфер. Вытесненные с Небес, они Падали. Падали и, пытаясь выправить полет, бессильно взмахивали своими бледными крыльями, и то бессилие было страшнее всего, что они до этого знали. Вопли, полные ужаса и покаяния уже не долетали до поверхности Небес, но Пик был уверен, что Она бы не отозвалась, а бывшие братья и сестры не проявили бы милосердия. А многие уже искренне жалели о своем решении и, моля Её о прощении, рыдали последними прозрачными слезами. Слезы вспыхивали на щеках самоцветными огнями, и тут же пропадали, высыхая, и сыпались на Землю. Божья любовь много страшнее — Она ни за что не прекратила бы их наказания. Миновав Землю, они вступили в области ещё не изведанные… или сотворенные Ей прямо сейчас, чтобы было куда скинуть неугодных. Перед глазами стояли, всё вырастая, огромные кратеры, озёра кипящей серы. Их крылья стали загораться неугасимым огнем Геены Огненной, и горели не только их тела, но и души, и это было настолько кошмарно и ослепительно, что память навсегда отпечаталась в них, исказив прежнюю суть. Демонам нечего говорить о Падении — бесконтрольном падении с высоты триллионов световых лет через толщу земли — так чтобы телом пробить твердыню гор, а потом еще глубже — в горящие озёра, в Хаос. Демоны не говорят о нем ни друг с другом, ни с кем-то ещё. Страшно. Кромешное время после Падения было не лучше — Ад полнился криками боли и отчаянными безнадежными молитвами. Везде бесцельно шатались обожженные, гноящиеся трупы, которые лишь смутно напоминали их прежних. Мир вокруг был столь безумен, что всё, чего ему хотелось, это заползти какую-нибудь дыру и не выползать из нее пока не станет легче — хоть самую малость. Если бы он мог плакать или молиться, хоть что-нибудь, лишь бы не чувствовать эту боль! Не получалось. Пик хотел действовать, но, разбитый и бессильный, каждый раз откладывал выход из уютного, почти родного угла. Так пролетело некоторое время. Пик пытался прикинуть, как много, и посчитал, что должно было пройти девять человеческих суток. Ему всё еще было невыносимо больно, он не был готов начать новую жизнь в Аду. Просто устал сидеть без дела. С ним мало, кто мог согласиться: сия юдоль печали была пустынна, лишь вдалеке виднелось две фигуры, призывно, почти магнетически приковывающие взгляд. Развернув ноющие крылья, Пик полетел к ним, легко кренясь в сторону. Он ужаснулся — вид, несравнимый с былой их красотой и великолепием! Как низко пали те, кто затмевал собой мириады звезд, как низко их увлекло Падение! Лучшие из лучших, лученосные Люцифер и Вельзевул померкли. Он молча взирал на них, но нарушил страшное молчание несмелым вопросом: — Люцифер.? Тот улыбнулся своей доброй и мудрой улыбкой и покачал головой: — Больше нет, друг мой. Больше нет. Отныне я — Сатана. Нет более несущего свет серафима. — Мне жаль. — только смог сказать Пик. — Не стоит! Я был рад той жизни, что у меня была, я не откажусь от своего прошлого. Хочу пронести эту память через эоны до самого Конца, если — короткая усмешка сквозь зубы — Конец возможен. Но теперь мы рухнули, мы свободны! Мы никогда не преклоним пред Ней колени и не раскаемся. — Мы проиграли. — Мы выиграли себе этот мир! Не всё погибло с нашим Падением: есть ещё гордость и воля, давшие нам сил! Мы закалимся в огне, создадим здесь своё царство и уж тогда… Тогда сможем уповать на победу! — После того, что мы пережили, ты хочешь вновь сражаться? Она без усилий, без жалости скинула нас с Небес! Это место… то, где мы сейчас, — подачка, но даже этим мы должны дорожить, нельзя больше сражаться! — Преисподняя. Или Ад. Не знаю, мы ещё не выбрали подходящее название для нашего дома. Это пока лучшие варианты. — безмятежно, почти любовно сообщил Сатана. Пик присмотрелся к Сатане лучше, и осознание кольнуло его: тот блеск очей, который они так часто принимали за свет немеркнущей праведности, был отражением жара адского пламени. Или адское пламя было лишь подражанием Сатане. Это уже не имеет смысла, хватит об этом думать! Пик перевел взгляд на молчащую Вельзевул; она, отвлекшись от разговора, отрешённо смотрела вдаль, в кромешный мрак, где изредка виднелось зарево от горящей серы. Её печальный и отчего-то скучающий вид подтолкнул продолжить разговор. — Мы потеряли наш дом навечно! О каких вариантах ты вообще говоришь?! — Просто ты ещё не начал обдумывать возможности! Я думаю, что это может стать для нас хорошим началом… И ты можешь стать значимой фигурой нового мира! Ты всё также предводитель херувимов — они сильны и преданы, с их… с вашей помощью мы станем справедливыми правителями! Наша новая форма, наши новые силы — мы получим власть, о которой Она даже не смогла бы помыслить! Мы уже получили её! — Новая сила? — нерешительно протянул Пик, но сразу нашёлся — В смысле, у вас тоже? Ничего нового он не чувствовал, только то, что прежние силы подводили: Пламенный меч не призывался, эфир был хуже виден, а благодать и свет стали смутным, болезненным воспоминанием. Единственное, что радовало: сила и скорость остались прежними. Люцифер взглянул на него по-новому, жестоко и пронизывающе, от этого взора нельзя было укрыться, как нельзя было укрыться от тяжести ответственности за свои решения… Вышедшая из раздумий Вельзевул повернула своё обезображенное лицо к Сатане и равнодушно бросила: — Ты утешаешь себя мечтами, Сатана, пытаясь забыть своё отчаяние, или действительно хочешь строить здесь новый мир? — Конечно же! — вновь просиял он. — Или ты тоже не видишь те горизонты, что вижу я? — Вижу. Точнее догадываюсь. У тебя, — тут Вельзевул впервые осмысленно посмотрела на Пика — у тебя тоже поменялись силы? Я теперь, знаешь, не могу творить жизнь. Никакую, кроме мух. — пара мошек действительно вились у её головы. — И как мне теперь к тебе обращаться? Сатана не отказывается от того, что был Люцифером, но я говорю — никогда не существовало никого кроме меня, Вельзевул — Повелителя мух. Пик согласно кивнул, не верящий, что ему выпала такая хорошая отговорка, чтобы скрыть свою слабость. Потом немного задумался о имени: старое было приятным, но он больше не мог его носить — это стало бы ложью всем и самому себе. — Я буду зваться Пик. Просто и ёмко. — Просто отлично, Пик, Вельзевул, но мы говорили о том, что надо взять власть над Адом до того, как начнутся беспорядки. — Люцифер перехватил нить разговора и вернулся к старой теме. Вельзевул заметно оживилась: стала говорить о том, что Павшие сохранили свою верность серафимам и что власть не нужно захватывать (много шума из ничего, Сатана! Ни должно быть и мысли, что власть будет у кого-то, кроме нас.) Лишь аккуратно напомнить всем, кого они считают лидерами. Кажется, дело решалось и без него, но Пика не покидали тревожные мысли — если узнают, что он ослаб, то лишат всех привилегий и преимуществ. Люцифер, ныне Сатана, не забыл, как улыбаться, но научился и тому, как угрожать. И если это был лучший из ангелов, то страшно, что стало с остальными. А что стало с тобой, Пик? Нужно найти выход отсюда, из Преисподней, чтобы быть в безопасности, подальше от этого мерзкого лицемерия! Намерено или нет, Люцифер и Вельзевул увлеченно воссоздавали Небеса, но будто отраженные в кривом зеркале. Он не будет в этом участвовать! В голове колоколом билось одно: прочь, прочь, прочь! Нужно думать, срочно думать, пока он тут, иначе Люц и Вельз успеют выдать ему какую-нибудь роль во всем этом безумии! И тогда он никуда не уйдёт. Надо думать: что они не учли, о чем они забыли… Небеса закрыты, Ад будет их безраздельным царством… Земля! — Вам нужен кто-то могущественный, чтобы приглядывать за Землёй. Он должен контролировать всё в одиночку, принимать решения самостоятельно. Нельзя привлекать слишком много наших, ведь Небеса заподозрят неладное и захотят избавиться от нежелательного присутствия. Активно жестикулирующий Люцифер осёкся. Он перевёл на него недоуменный взгляд, который быстро просветлел. Он широко и хищно обнажил ровные, белые зубы в улыбке: — Как мы могли забыть! Умно, Пик, очень умно! Нам действительно нужно знать о делах на Земле… — тон Сатаны стал почти мечтательным. — Как же я хотел Землю для себя, но путь туда мне закрыт — чувствую это всем существом. Но ты — другое дело! Иди туда и пригляди за людьми — вдруг и они сделают что-то, что разгневает Её! Тогда мы сможем объединиться… Отправляйся в путь! — совсем воодушевился он. Вельзевул скорчила кислую мину, но пожелала удачи одними губами. Сатана окликнул Пика, когда последний уже собрался улетать, голосом, не терпящим возражений. Добрая улыбка и ледяной тон: — Тебе лучше не допускать ошибок. Ангелы и Бог — наши враги. Люди — это лишь возможное средство. Не забывай это. Не зря Люцифера провозгласили ближайшим Богу! Они действительно были похожи: сильнее, чем Люцифер хотел признать — возлюбленное дитя и родитель. Как говорят люди: яблоко от яблони? Но главное, что Пик будет от него и его царства далеко. А люди… что люди? Они оказались любопытными.