Ангелы никогда не спят

—Кнайфи, к нам баскаки пришли! — испуганным голосом сказал в княгиня Лампчка, дергая своего мужа — князя Кнайфа, за плечо, пытаясь разбудить. —Баскаки, говоришь? — переспросил князь, протирая сонливые глаза, — а чего это они так рано пришли? Не могут дань попозже попросить? Я ещё молчу, что негоже князю дань платить. —Любимый, но ведь..., — хотела напомнить Светобульба Кнайфу об одной детали. —Да, да, иго на Руси наступило, всём дань платить нужно. Но я разве не могу в своём собственном дворце мысли свои озвучить? —Можешь, дорогой. —Вот и всё. Ладно, пошли с твоими баскаками разбираться. Много просят? —Да, любимый. Сотню рублей просят, плюс хотят к себе "уважения" и бочку вина. —Уважения мы предоставим, а вот рубли и вино... А не обнаглели ли они? —Не знаю. У них при встрече и спросишь. Они как раз очень хорошо русский знают, я сама удивленна. —Это хорошо, не придётся переводчика будить, а то он любитель поспать на ровном месте, — Кнайф, встав с кровати, взял в руки княжеские одеяния и начал аккуратно и медленно их надевать, будто растягивая время, чтобы не видеть лица монголов. Не любимыми они у него были. Когда-то, лет так двадцать назад, он сражался с ними на Куликовом поле и получил очень красивый, как бы странно не звучало, шрам на всё лицо. Говорят же, что шрам украшает мужчин и это работает и на Кнайфа, хоть он и не совсем человек. Княгиня на него влюблено глядела, наслаждаясь каждым мгновеннием нахождения рядом с мужем. Всегда у неё было чувство эйфории, когда она находилась достаточно близко с ним. Некоторые люди добрые это безумием называли, а другие любовью. Кто же прав, решать Богу. Вот Кнайф оделся и взял в руки державу и скипетр, встав в обворожительную позу. —Дорогой, ты выглядишь просто прекрасно, — сделала комплимент Лампчка, — прям как великий князь! —Мне до титула великого князя ещё далеко, а за лесть спасибо. Ладно, как там доченька с сыном поживают? —Ой, и не спрашивай. Прям около баскаков поссорились, Теодор опять Настеньку по плечу ударил. Невзначай, но Настя так закричала, что я подумала, будто её эти разбойники режут и насилуют. —Не дай Бог. —Это точно. —Ладно, а они не помирились ещё или пока не увидала? —Не увидала, может уже помирились, они быстро мирятся. Кнайф протолкнулся сквозь княгиню и, перешагнув порог, пошёл по длинным коридорам замка, не спросив, где же всё таки гости "дорогие" почивают. Коридоры, как уже было выше сказано, были длинными, белыми и практически пустыми. Лампчка мечтала приукрасить унылые княжеские палаты, но Кнайф был против этого. Он считал, что красота в скромности, когда нет ничего лишнего. Светобульба не решилась перечить слову князя и бросила все попытки и планы на украшение Кремля, но это мечта все же засела в душе на долгие годы. Пройдя "катакомбы", Кнайф в спешке начал осматривать палаты, чтобы самому найти гостей. Через несколько неудачных попыток, судьба ему наконец улыбнулась и он увидел, как татары, одетые в простую для богато украшенных бояр одежду, смотрящие на драку двух княжеских детей, пытающихся задушить друг друга. Один ребёнок была маленькой лампочкой, миловидная, как её мать и с такой же очаровательной улыбкой. В этот раз ей улыбаться не приходилось, ведь нужно было отбиваться от нападков старшего брата Теодора, светильника простого вида с деревянным слоем, со стеклянной голов, покрытой тупыми шипами и с когтистыми тонкими руками. —А ну, прекратили! Не позорьте меня перед гостями! — закричал князь и стукнул державой по стене, от чего дети сразу прекратили драться и слезли с друг друга, а татары дрогнули и случайно подпрыгнули. — Ох, — сказала Лампчка, задыхаясь, — здравствуйте, гости дорогие! Я вас не познакомила с детишками нашими. —Нам ваши отпрыски не нужны, — ломанным русским сказал сложного телосложения монгол, главный баскак, — дань нам нужна, да поживее. А иначе головы рубить будем! —Конечно, конечно! Деньга имеется, — успокоил такими словами вспыльчивых монголов Кнайф, — просто, мы её вам завтра отдадим. Вам придётся тут переночевать, вы арестованы не против? —А чего так? Сейчас почему не можете? —Да просто у нас пустовато в казне, а деньги от продажи всяких товаров купцам заморским только завтра поступят. Так что, придётся вам переночевать у нас. —Не слишком реалистично, русич. Но с твоим предложением я согласен. Мы после дальней дороги устали, нужно передохнуть и сил набраться. Баскаки, взяв свои сабли, пошли к выходу, где их встречал слуга князя Руслан Фёдорович, князь изгой, ставший таким из-за прихоти своего деда, выгнавшего его за мелкий проступок, кражу хлеба. Он был высок роста, худощав, с хитрыми глазками и с небольшой черненький щетиной, за которую слугу часто обзывали и старались остерегаться его. На Руси такое суеверие было, что если у мужчины бороды не было, значит он женственный, а если он похож на женщину, значит у него мышление как у женщины. Но Кнайф его всё же на службу ратную принял, считая его умным и стойким человеком, не слушая осторожных бояр. Он повёл баскаков в их спальные палаты. Один из них, а именно главарь, остановился около князя и на место, где ухо должно быть, сказал: —Воспитывать детей надо, русич. А то вырастут и весь род твой опозорят. Баскак ушёл, а Кнайф стал мыслить о сказанных ему словах. —Ну чего вы опять поссорились то? Помню я, когда-то один мудрый князь, Владимир Мономах, перед смертью своей завещал, чтобы дети его жили в мире и согласии, чтобы старший младшего защищал и отцом для него был. Как сами видите, не послушались через какое-то время дети и междоусобицу начали. Не будьте вы такими, не уничтожайте до конца наследия Мономаха, — пыталась образумить детей Лампчка, говоря спокойным и совсем не разозлённым голосом. —А чего мне Мономах то? — горделиво сказал Тео, — Мне он, матушка, никто и будет до конца жизни никем. Сестра сама начала, я её случайно по плечу ударил, а она закричала. —Ага, случайно! — обиженно сказал Настя, — Ты меня так ударил, что у меня всё ещё это плечо болит! Не обманывай маму! —Заткнулись оба! — не выдержал Кнайф, — Любимая, уведи Настю подальше отсюда и поговори с ней с глазу на глаз, а я поговорю со старшим. Я сейчас научу его уму разуму. —Только не рукоприкладствуй. Кулаками детей не воспитаешь, — предупредила Светобульба и, взяв на руки дочку, ушла из помещениях, украшенного причудливыми узорами на белом фоне. —Хорошо! — вслед сказал Кнайф и, осуждающе смотря на наследника, повернулся и подошёл к нему. —Что-то не так, отец? — спросил настороженно Теодор. —Сынок, скажи пожалуйста, ты же её не просто так ударил? —Я случа... —Не обманывай, паршивец! Я по твоим беспокойным глазам вижу, что врешь ты мне! Теодор задумался. —Я не понимаю, почему она, а не я?! Почему она трон унаследует? Она маленькая и глупая, она женщина и она младшая сестра. Почему, отец, почему... —Ты душою слаб, сын мой. Она хоть внешне и слаба, но сердце большое у неё. Помнишь, как она бедным и старым людям помогала? Как больных людей от хвори лечила? А ты, видя бедного человека, который гроши от прохожих просит, плюешь в лицо ему и дальше идешь. — Я ведь княжеский сын, не подходит мне всякой черни помогать. —В этом и проблема. Поэтому, когда умрём мы вместе с матерью, ты станешь изгоем, а дочка княгиней. —Да как ты смеешь мне такое в лицо говорить?! —Не смей на меня кричать! Я тебе тогда всё конечности поотрываю, скотина бессовестная! Я с тобой как с нормальным человеком поговорить хочу, а ты козлишь и из себя подонка строишь. —Но, так неправильно.. Так нечестно! —Я всё сказал. Моё слово закон и с словом моим ничего не сделаешь. Слово мечом не вырубишь и в листве не скроешь. А ну, пшел отсюда! Теодор, разгневанный на своего отца, скорчив недовольное лицо пыхтя, как паровоз, вышел из палаты. Кнайф же проводил его печальным взглядом. Он подумал, что зря он так со своим родным сыном. Может, сын всё таки прав? Может ему Тверские земли передать? "Нет, не достоин"— заключил такими словами у себя в голове размышления на этот счёт Кнайф и ушёл, опечаленный и с грузом на сердце. Пришло на земли Тверские ночь и Теодор всё заснуть не мог, всё терзали его мысли о разговоре с отцом. Он не понимал, почему отец с ним так обращается? Что он сделал не так? Может, он как-то насолил ему, а может, это просто такое воспитание или отец не может свои чувства выразить не иначе как через ненависть и грубости. Тео ощутил на себе чьё-то тяжёлое дыхание. Он повернулся, скрипя кроватью, и открыл очи. Перед ним встал его верный слуга, Руслан. —Здравствуй, княжеский сын, — сказал он каким-то усыпляющим голосом, — кошмары снятся, али как? Или дело в другом... —О чем ты? — спросил спросонья Теодор, укрывшись полностью белым одеялом. —Ты же ревнуешь к сестре своей, не так ли? Избавиться от неё хочешь? —Что ты говоришь?! Нет, я не смогу.. —Слушай, — слуга сел на кровать, показав во всей красе свою сухую руку, украшенную перстнем, блестевший при лунном свете, — вы же знаете, я сам когда-то княжеским сыном был. Я понимаю, у меня то же самое было, Тео. —У тебя тоже была отвратительная характером сестра? —Нет, у меня брат был. У него горб был да и лицо у него гадкое было. А я в отрочестве весь блестел и сиял красотою. Я гордился этим и думал, что именно мне дадут княжеский престол. Какой же я тогда наивный был. Отец был тем ещё слабаком, он полностью подчинялся моему трижды проклятому деду. Он то был силен и власть большую имел. Однажды, мне дед сказал, что я хоть внешне и красив, я уродлив внутри. Он сказал, что я гнилой человек и что мой младший уродливый брат более великодушный и благородный. "Брат намного красивее тебя, но не внешностью, а духом и поступками"— сказал он мне. Не принял я всерьёз эти слова и стал ещё больше братика унижать. Деду это не понравилось и он то меня наказал изгнанием, заявив, что это за кражу хлеба у одного купца. Так я лишился трона и чести, а мой уродливый брат, вскоре после смерти отца и деда, стал князем. Его и сейчас добрым словом поминают, а про меня и слышать не хотят. Понимаешь, к чему я клоню? —Понимаю, я должен убить её... Но, я.. Я не смогу. Это же за гранью разумного, за гранью добра и зла. Меня отец за это точно прикончит. —А ты сделай так, будто это она сама случайно умерла. Например, по любопытности своей в окно вылетела... Сечёшь? —Да.. Да, ты прав! Спасибо! Я убью эту тварину! Трон будет моим! Тео радостно обнял слугу, неожидавшего такой нежности. Наследничек с большим энтузиазмом вылетел из своей палаты и побежал к своей сестре. Но с каждым шагом он чувствовал странное ощущение. Будто его что-то останавливает, не даёт пройти дальше. Он ощутил в своём сердце переживание и в его голове пролетела мысль:"Может, не надо? ". Но, Теодора уже было не остановить и он твёрдой и уверенной походкой, преодолевая это ощущение. Наконец, Теодор увидел нежный свет, исходивший из комнаты Насти. Он уверенно вошёл в её палату и увидел, как она вместе со священником изучала грамоту, а точнее Азбуку. Она так быстро поглощала информацию, так хорошо запоминала буквы. Это бесила Теодора ещё больше. —Батюшка, выйди отсюда! — приказал княжеский сын священнику. —Хорошо, Настенька, я потом приду и мы потом снова начнём изучать Азбуку, договорились? — добродушным голосом сказал рыжеволосый священник и, не дожидаясь ответа, ушёл. —Насть..., — хотел что-то сказать Тео, но неожиданно он ощутил, как маленькие и очень нежные ручки обняли его торс. Это Настя на нем повисла, немного улыбаясь. —Братик, прости меня, пожалуйста, — попросила прощения с обидой на саму себя Настя, — я плохо к тебе относилась, я тебя называла козлом и отбросом. Ты пойми, я просто возгордилась, возвысилась до самых облаков. А ведь наш батюшка Варфоломей сказал, что гордыня, самый ужасный порок. Поэтому, я каюсь и ещё раз прошу простить меня. Теодор был в шоке, но тоже в ответ обнял крепко сестру, но для совсем другой цели. Ему было больно как-то вредить сестре. Она любит его как брата, а он этого не ценит. По его стеклянной щеке потекли парочку горьких слезинок. —Настя, ты тоже прости меня... —Я тебя.., — не успела договорить княжеская дочка, как Теодор понёс её к небольшому окну. —Прости меня.., — повторял он. —Брат, — сказала сестра перед тем, как вылететь в окно и за несколько секунд разбиться вдребезги об землю, испачкав всё кровью. Настя не успела сказать:"Что-то случилось? " , она сразу же отдала свою душу Богу. Теодор, испугавшись собственного поступка и начав горевать от этого, со всей мочи закричал. Это услышали Кнайф с Лампочкой, который со скоростью ветра побежали к палате сестры. Они увидели, как Теодор, стоя на коленях, горько плакал и прикрывал своё лицо руками. —Не может быть, — усомнилась Лампчка и побежала к окну. —Ах ты тварь! — закричал Кнайф и взял за шкирку Тео, подняв его и прижав спиной к стене. —Нет... Нет! — закричала Лампчка, увидев останки дочери, — не может быть... Это неправда, это не может быть правдой! Это кошмар! Тео, ты же не мог это сделать... —Ещё как мог! — ответил Кнайф, —Трон себе кровью присвоить захотел??? Теперь понимаешь, почему я тебя наследником делать не хотел, пёс смердящий, а?! —Отец... —Не отец я тебе и не сын ты мне. Ты поганец, ты тварь проклятая, ты ничего не достоин. Ты и гроша после моей смерти не получишь! Чтоб я тебя во дворце моем больше не видел. Я забуду про тебя, как про страшный сон! Кнайф кинул на пол Теодора, который весь в слезах, не понимая ничего, посмотрел на мать, оплакивающую родную дочь, побежал по коридору куда глаза глядят. Кнайф подбежал к Лампчке и обнял её, пытаясь успокоить. Ставший изгоем Тео всё бежал и бежал, пока не наткнулся на Руслана вместе со своими воинами. —Руслан.. Я.. Я.. Я.., — не смог выговорить слова ребёнок Кнайфа, — я теперь никто! Как и ты! —Не смог по тихому сестру свою убить? — предположил Руслан. —Да.. —Ладно. Понимаю я тебя, Теодор. Но слезы горю не поможешь. Я тут для вас свиту собрал, я с вами в изгнание поеду. Я вас грамоте учил и вас воспитал, я не буду стоять в стороне и переживать, как вы там поживаете в обществе отбросов из рода Рюрика. —Руслан, мы к хану поедем! —Ч-чего?! —Я сказал, я к хану Золотой Орды поеду, у него ярлык добуду. Я покажу отцу, кто тут паршивец... —Но это же сам хан, он ярлыки всем просто так не раздаёт. Заслужить их надо да и пути к Орде мы не знаем. —Путь к Орде нам баскаки расскажут, а вот ярлык я как-нибудь добуду. —Мой князь, а вы как-то быстро успокоились. —Правда? Ой, а я даже и не заметил. Всё же, готовь лошадей, мы к великому хану поедем. —Так точно, мой князь. Слово ваше для меня закон.