Ангелы никогда не спят

"Татары идут! " — вопили люди русские, когда монголо-татарское иго на земли Руси вступила, чтобы по приказу своего великого хана сопроводить до княжества Тверского Теодора, который был очень рад такой охране и желал отомстить отцу за изгнание и за отнятую у него честь. Татарское войско страшной силой было. Оно по пути в Тверь выжигало и грабили всё на своём пути, не забывая заставлять местных князей дань платить. Даже великого князя, Олега Пантократора, в сторонке не оставили, дань платить заставили, после чего в его же собственном дворце заточили, перед этим всех его слуг перебив, до лучших времён. Много чего ещё на русские земли монголы принесли, а точнее смерти и разрухи. А новый великий князь их не останавливал, считал не достойным себя этого и, конечно, побаивался воинов хана. Вскоре дошли монголы до Твери. Тогда ночь на город наступил, но никто в городе не спал. Знал народ, что монголы именно к ним подходят, а Кнайф с Лампчкой не знали и мирно спали у себя во дворце. Воевода князя, не предупредив его самого, поднял своих воинов и уже собирался дать бой татарве, да только взял его за руку и остановил священник, учивший грамоте Настю. Он то ему сказал: —Не можем мы Орде противостоять. Если биться будем, весь наш народ честной вырежут. Стоит по другому встречать, хлебом да солью. Может, они нас и пощадят. —Знаю я, как они щадили. Когда нашествие Батыево было, тогда тоже пытались хлебом да солью встречать и что потом? Всех перерезали, собаки цепные! — уперто ответил на это воевода, но всё же священника послушал и ворота города открыл. Теодор, которому лошадь сам хан подарил, триумфально в город вошёл, вместе со своей новой свитой ста тысячной. К нему на встречу народ пошёл, от стариков до ребятишек. Переживать стали, вдруг не пощадят? Но всё же впереди всех местный церковник вышел, вместе с воеводой, который в руках хоругвь держал. Он на руках поднос держал с хлебом и солью. Подошёл к самому великому князю и на колени встал, руки свои вытянув, чтобы удобнее было Тео хлеб взять. Монгол, стоявший около него, достал из своей ножны сабли да собирался ударить ей по церковнику. Но его руку остановил Тео, который ещё сказал: —Не надо лучше. Они вас с хлебом да солью встречают, чуть ли не как освободителей, а вы тут своими мечами булатными махаете да люд честной пугаете. Оставить! Монгол возмутился и саблю обратно в ножну засунул, а церковник образовался, что смерти избежал. —Да пусть тебя Бог хранит, спаситель ты наш благородный! — начал хвалить князя Тео церковник Василий, — Отец твой непутёвый хотел на иго татарское напасть да Русь опасности подвергнуть. А ты, величественный князь наш, монголов уговорил да спас нас, слуг твоих! —Вы мне, "слуги", не нужны вовсе. Мне отец свой нужен, я с ним " поговорить " хочу, — заявил великий князь, слезая с коня. —Родненький ты наш, мы тебе князя сами приведём. Отдохни пока, мëда попей да хлеб покушай. Девушки у нас хозяйственные, ты сам знаешь, всё для тебя сделают. —Уж нет, я лицо своего отца видеть буду. Но схватить его сами вы можете, только он сопротивляться будет. —А если козлиться будет, мы ему бока все палками забьëм. —Хорошо. На всякий случай, я всё таки к вам мою новую свиту приставлю. Это так, на всякий случай. —Да будет так, мой великий! Василий встал и к народу Тверскому повернулся: —Ну что, слыхал, люд честной? Будем бока мять князю нашему ибо владыка у нас новый, справедливый и благородный. Будем мы в достатке жить и голода не знать, не то что при нашем князе нынешнем! Да здравствует великий князь! Народ, такие речи услышав, что теперь лучше будет, чем раньше, сразу голову потерял и за оружие схватился. Даже воевода решил князя предать, чтобы у великого князя потом Тверь запросить или какой-нибудь отдельный удел для него. Тео же неспешным шагом пошёл за разъярённым народом и монгольским войском пошёл, глядя на грустного Руслана. —Чего грустишь? — спросил Теодор, покусывая хлеб, — Разве не этого хотел ты? —Хотел, но я же просил тебя от Бога не отказываться. Да и навёл ты беду на земли наши, разбойников этих приведя. —Порядки старые менять нужна, притом почаще. А иначе застой будет и народу такое не понравиться. Я, кстати, в честь своего титула нового пир в Муроме устрою и всех князей со всей Руси приглашу. Может, даже место для князей-изгоев найду. Пойдёшь на пир то или делами княжескими заниматься будешь? —Я не пойду. Я такое праздновать не буду. —Не понимаю я тебя... —Всё ты понимаешь! Ты хотел только Тверью завладеть, а теперь ещё и к своим рукам всю Русь пребрать хотел! Да у меня цель была извести весь род ваш, чтобы истинный род, род Рюриковичей, правил русскими землями. А ты, поганец, всё мне испортил! —Погоди... Тоесть, ты всё это подстроил, уговорил меня убить свою собственную сестру только ради того, чтобы Жишики одним княжеством только не правили? И ты мне это без всяких сомнений в лицо говоришь да оскорбляешь ещё?! —Ой, простите, князь, я.. —Какой же ты идиот, Руслан! Эй вы! — Тео позвал двух монголов, которые от него не отходили не на шаг, — Зарубите этого юродивого! А я к своему отцу пойду... —Погоди! — испугался Руслан, поняв, как он глупо поступил, рассказав всё вслух Теодору, — Я же воспитал тебя, Тео. Я тебе как отец практически. Ты не можешь меня убить! —А я тебя и не убью, этим татары займутся, — после этих слов брызги алой крови отказались на стеклянном лице Тео. Руслан упал замертво на белоснежную землю, но монголы не остановили и продолжали рубить его, разрубая конечности и рвя его одежду. Великий князь равнодушно поглядел на эту картину, вытер кровь со своего лица и дальше пошёл, пока монголы весело смеялись и пенали труп Фёдоровича, лишившегося всех свои конечностей и пол лица. Во дворце же творился сущий кошмар. Царские охранники либо на сторону великого князя переходили, либо погибали от рук монголов и горожан. Кнайф и Лампчка на кровати подпрыгнули, когда крики услышали. —Кнайфи, что происходит?! — тревожно спросила Светобульба, прикрываясь одеялом и сильно сжимая его. Кнайф молча надел штаны и свой меч взял, понимая, что ему сейчас убивать придётся. Выйдя из палаты Кнайф огляделся и сказал, повернувшись в сторону кровати с любимой: —Ты здесь прячься, дверь каким-нибудь барахлом закрой и под кровать ложись! —Нет! Я не буду здесь отсиживаться, пока моего мужа на части рубят. Я с тобой пойду! —Я сказал, что ты здесь останешься! Я не буду тебя опастности подвергать из-за твоих хотелок! Кнайф побежал, а Лампчка, впервые ослушавшись супруга, встала с кровати и взяла кинжал, на всякий случай. Князь тем временем по коридорам бежал и увидев, как монголы одного царского стражника сразу несколькими копьями протыкали, сразу в атаку пошёл. Не ожидая такого, один из воинов голову свою потерял и с грохотом на пол упал. Остальные же среагировали и на Кнайфа напали, бросив копья и достав сабли. Инвалид хорошо против них бился, их удары отбивал и одного даже руки лишил. Тот во всю Ивановскую закричал и упал на пол рядом с трупом соратника. Остальные двое смогли меч Кнайфа поломать и его самого повязать, вспомнив, что Тео хочет отца своего живым видеть. Лампчка побежала к одному из них и ударила кинжалом в горло обидчику. Тот закричал, высунул кинжал из горла и тоже с грохотом упал на мраморный пол, ещё больше его кровью испачкав. Последний выживший монгол пинком оттолкнул от себя голубую и побежал с Кнайфом на руках, не давая тому и шанса на спасения. Бунтовщики уже со всеми разобрались и в тронном зале Теодора ждали да на красоты его любуясь. Бедному народу такая красота казалось просто невероятной, будоражущей разум. Единственное, что они за свою жизнь до этого красивого видели, это поле с рожью да холупы крестьянские. —Смотрите, кого к нам привели! — крикнул Василий, увидав монгола с князем. Остальные в зале лишь ахнули да хихикнули, забавляясь от беспомощности ножа. Некоторые ему языки показывали и рожицы строили, что его выводило из себя и заставило закричать: —Я сейчас вам тут всём глотки перегрызу! Бунтовщики! Чернь позорная! Я вас оберегал, накормил да напоил, а вы меня вот так вот отблагодарили?! —Чего же ты так, отец, на народ честной отзываешься. Сам же меня от отношения к нему непорядочным называл, лицемер, — заявил отцу заявившийся Тео, который его освободил от оков верёвки. —Ах ты тварь! — закричал князь и уже собирался ударить по отпрыску кулаком, но его руки вскрутил воевода и не дал ему сделать своё дело. —Кто тут тварь ещё, отец, — язвительно откликнулся великий князь и к трону пошёл. Он его, как лошадь свою, поглядил и сел на него, осмотрев всех присутствующих в зале. —Ха и ведь я мечтал об этом, сидеть на этом унылом троне и править одним княжеством Тверским, — сказал самому себе Теодор, — ну, теперь это всё в прошлом. Тебе, отец, придётся за свои грехи отвечать. —Что ты со мной делать будешь, паршивец!? — закричал Кнайф, немного шипя. Сын его с трона слез и потихоньку, медленными шагами к нему подошёл. —Знаешь, отец, я тебя убивать не буду. Уж слишком много крови мы пролили сегодня. Я считаю, ты заслуживаешь чего-то похуже, чем смерть. —Ч-что ты имеешь в виду, скотина. —Хватит уже браниться, отец. Да и я решил особо что-то не придумывать и тебя в темницу заточить. А что? Прекрасная идея. Посидишь там до скончания лет своих. Хотя, может ты там быстрее от голода сдохнешь, ведь тебя я кормить не собираюсь. А то уже себя щеки на народные харчи отъел. Стоит и поголодать чутка. Тут во дворец влетает Лампчка и во всё горло кричит, узнав про планы отпрыска на мужа её. —Стой, сынок! Не надо, прошу! Пощади! Лампчка кинулась к родному сыну и встала на колени, нежно обнимая ноги сына. —Прошу, сынок, пощади родного отца! Он не плохой человек, его жизнь таким сделала! Лучше меня в темницу заточи и не корми, а не его! Прошу! —Матушка, —с большой любовью отозвался на эту просьбу сын, — ты не заслужила такого. Не ты меня розгами била за мелкие проступки в детские годы. Не ты меня еды лишала на дни за драки с сестрой. Не ты возвышала сестру передо мной. Ты.. Ты меня по настоящему любила и я ценю это. Именно ты будешь при мне Тверью править. Только ты заслужила и никто другой... —Погодите! — вмешался в душевной разговор воевода, — А я что, не заслужил?! Я тут ради вашей светлости бунт народный устроил, а мне даже удела вы никакого не дадите? —Так ты же с монголами биться собирался, — стал ябедничать церковник Василий Златоуст, — а я всегда нашему новому князю верен был! Я этот бунт устроил, а ты так, решил присосаться к богатству града! —Да как ты смеешь, чёрный ряс, такое говорить! —Заткнулись оба, — спокойно сказал Теодор, гладя свою плачущую мать по стеклянной голове, — Николай.... За такое тебя повесить стоит. Я так и сделаю. А тебя, Златоуст, я в монастыре заточу. Понятно? Чтобы вы тут богатства между друг другом не делили. Не успев возмутиться и попытаться хоть как-то "образумить" князя, этих двух схватили монголы, перед этим снова связав Кнайфа. На шею воеводы верёвку повесили и душить стали, а после, чтобы побыстрее было, взяли да в окно воеводу выбрасили, верёвку привязав к крючку. Так вельможа повешенным стал. А Василия повели к монастырю и бросили туда. Монголы решили ещё немного осветлить улицы города и спалили монастырь вместе с Златоустом, который от боли и страданий истошно кричал, пытаясь вырваться. —Они это заслужили, — сказал Теодор и добавил, — немедленно заточить этого паршивца в темницу. Еду ему не давать, пусть сгинет там! Бунтовщики и монголы послушно взяли Кнайфа и, перед этим засунув в рот бывшего князя платок, повели его в самый низ Кремля, где как раз темница и находилась. Лампчка, не сумев остановить пленение своего любимого, взяла кинжал и пыталась проткнуть себя им, но её сын это не позволил и отнял у неё кинжал. —Прости, матушка моя, но тебе ещё Тверью править. Теодор отпустил мать, которая легла на пол и испачкавшись кровью, и к окну подошёл, откуда верёвка торчала, на которой вельможу царского повесили. Теодор с детской любопытностью, не смотря на пожары и крики, с какой-то надеждой и искрой смотрел на небо. Он достаточно долго смотрел в пустоту и стал видеть тысячи не чётких глаз, среди которых были два знакомых глаза, похожих на глаза... Сестры? Что же это было? Безумие или на него реально смотрели они — ангелы и наводили на его душу беспокойство и животных страх. Тогда в его голове пролетела мысль:"Ангелы никогда не спят... "