ромашковый чай

Небо потихоньку окрашивается из серо-голубого в розоватый. Закат – это хорошо. За ним всегда следует звездная ночь, которая обязательно сменится алым рассветом и новым днем. И этот день будет не похож на другие, новый, совершенно уникальный. Пальцы выстукивают на руле одному парню известную мелодию, из динамиков льется музыка, а в салоне витает запах сандалового дерева. Он подпевает и качает головой. Улыбка сама собой расплывается по лицу. Наверняка он сейчас выглядит как косплей на чеширского кота с его умными глазами и бешеной зубастой улыбкой. Одним словом, находка для стоматолога. Стрелка спидометра переваливает через отметку «восемьдесят», машина плавно скользит по недавно заасфальтированной дороге. Минхо почему-то вспоминается его подростковость, когда мама впервые посадила его за руль, чтобы научить водить машину, а он всю поездку пестрел остроумными шутками и пытался «съесть» полосочки, расчерчивающие трассу пополам. Мама тогда заливисто смеялась. Он включает поворотник и сворачивает налево, плавно выкручивая руль до упора, а затем возвращая его в прежнее положение. Лесополоса за окном превращается в смазанное желто-оранжевое полотно. Минхо обязательно полюбуется всем этим попозже, а сейчас все, чего он хочет, это оказаться побыстрее дома. Как только календарь на экране блокировки показывает заветное «пятница», Ли пораньше отпрашивается с работы, прыгает в светло-серую тойоту и летит к выезду из города. Он едет домой, к родителям, к своей старой черепаховой окраски кошке, к детству и к Сони. Два часа в пути – и вот он уже стоит перед своим детством, проведенном в большом доме, где обязательно есть участок и лошади. Лошади стали неотъемлемой частью его жизни. Чувствовать свободу, когда галопом скачешь на вороном коне по полю – вот, что заставляет вспомнить, что ты жив. Эти животные свободолюбивы, слегка строптивы и до ужаса любвеобильны. Асфальт сменяется проселочной дорогой, извилистой, неровной и местами с выбоинами. Его потряхивает, скорость чуть-чуть снижается, но это не мешает подбираться все ближе к дому. Сегодня у него хорошие новости, да и день тоже был отличным. Минхо надеется, что вечер станет еще чудеснее, а пока паркуется у дома своего детства, глушит двигатель и выбирается из машины, чтобы тут же быть облаянным соседской собакой. Он вдыхает воздух, ставший родным, чувствует запах жженной травы, наверняка местные убирали огороды и жгли сухие ветки. Он взбегает по слегка скрипящим ступенькам и входит в дом. Внутри пахнет любимым тыквенным пирогом по фамильному рецепту бабушки Хёнджэ и травяным чаем. В гостиной тихо бормочет телевизор, а мама обнаруживается в любимом кресле с пряжей в руках. - Сынок, ты приехал, - улыбается мама. Ее лицо в морщинах слегка разглаживается, а глаза, нетронутые старостью, ярко блестят при виде Минхо. Она поднимается. – Я заварила чай с ромашкой, отец собирал. Парень целует ее в щеку, нагибаясь, а затем обнимает за плечи, пока ведет сухопарую старушку на кухню. - Где отец? – матушка наливает чай в две кружки, режет пирог и раскладывает по ажурным тарелкам древнего сервиза. Кажется, его подарили им на свадьбу, и он пылился на полках лет двадцать, прежде чем Минхо собственноручно выставил его на стол, заявив, что пользоваться им нужно сейчас, а не откладывать на пресловутое «потом». - Гуляет с Маки, - ромашка плавает в чашке, красиво раскинув лепестки, мама, кажется слишком уставшей, а дом по-прежнему заставляет сердце замирать в болезненной любви и нежности. – Она сегодня была встревожена. Минхо хмурится. Обычно эта девочка послушная и тихая, слегка игривая, но дружелюбная, так что же случилось сегодня? - Я посмотрю на нее попозже, хорошо? – он укладывает свою руку поверх тонкой, почти прозрачной кисти матери и тепло улыбается. Та в ответ нежно сжимает его ладонь и разглядывает чужое лицо. - Хорошо, милый. Ты пойдешь сегодня к Джисону? Он кивает и с наслаждением отпивает чай. Слегка горьковатый вкус свежей ромашки немного вяжет язык, а нос смешно утыкается в цветок в чашке. Пирог тает во рту, а тыква, кажется, в этом году уродилась невероятно сладкой. Матушка никогда не добавляет больше трех столовых ложек сахара. Она любит истинный вкус продуктов, к чему приучила и домашних. - Да, переоденусь и поеду. Хочу отвезти его к озеру, - он улыбается, теряясь в воспоминаниях. – Давно мы там не были. Женщина кивает. - Тогда я налью вам чаю в термос и заверну немного пирога. – парень кивает, и они сидят еще какое-то время в тишине. Эта тишина, такая уютная и комфортная, почти осязается теплой, мягко укладывается на плечи как старая отцовская вельветовая куртка, согревает и, похоже, даже лечит. Нет ничего более драгоценного для Минхо, чем вот так вот приезжать на выходные в родной дом, в небольшой городок, где прошло его детство и часть юности, где он воровал юргу у школьного учителя, прыгал с тарзанки в затянутую водорослями дамбу, а затем лежал в сочной траве, после которой оставались следы. Он нежно хранит эти воспоминания на подкорке и тайно достает их, когда посреди недели хочет сорваться и пуститься в путь. Быстрые сборы, натянутые вместо брюк и рубашки спортивные штаны и толстовка, термос и кусочки пирога, заботливо уложенные в контейнер. Он проезжает буквально пару улиц и паркуется у двухэтажного домика. Пальцы утопают в длинных рукавах, пока сердце гулко бьется о грудную клетку. Он волнуется так, словно не приходит сюда каждую неделю, но что поделать, если ты влюблен? Тут мозг не помощник. Минхо как-то послушался совета отца и просто решил плыть по течению. Кто же знал, что течение к чертям унесет его здравый смысл и мозг, которые даже при всем желании их хозяина не хотят возвращаться в родные пенаты? - Привет, Минхо, - улыбается ему младший брат Джисона и головой кивает на гостиную. – Джисон там. - Привет, малыш, - он смеется тихонько и треплет ребенка по голове, пока тот отплевывается и пытается увернуться. – Как дела в школе? Он разувается и мельком отмечает, что его кроссовки идеально вписываются в прихожую семьи Хан. Белые носки точно запачкаются, но он смело ступает по деревянному полу, чтобы уже через десяток секунд утонуть в ворсе ковра. - Математика отстой. Минхо смеется. - Это ты еще высшую математику не видел, вот там реально тихий ужас. – он замечает Сони, сидящего в наушниках и рисующего что-то в блокноте. Чонин взвывает. - Избавь меня от этого знания, Хо. Младший исчезает, оставляя этих двоих вместе. Минхо подходит ближе, Джисон тут же снимает наушники и ярко улыбается. Старший бы убил за эту улыбку, серьезно. Он нагибается и оставляет легкий поцелуй на чужих губах. - Ты сегодня рано, - замечает парень и укладывает блокнот на колени. - Спешил на наше свидание. По комнате разлетается заливистый смех. Минхо садится на корточки перед Джисоном и снизу вверх смотрит в глаза. - Как ты сегодня, Сони? – Хан прикрывает глаза. На губах слабая дрожащая улыбка. Минхо понимает без слов. – Тебе нужно тепло одеться, мы поедем к озеру. Глаза неверяще распахиваются. Столько в этом взгляде теплоты и озорства, любопытства и обыкновенного, такого чистого счастья от одного предложения. Младший кивает, и Минхо встает, чтобы оказаться за его спиной и уложить ладони на ручки инвалидного кресла. - Мама приготовила тыквенный пирог и заварила чай с ромашкой. – он катит кресло вперед и краем глаза видит чужую улыбку. - Как у нее дела? Минхо перестал удивляться такой обоюдной любви между их семьями еще десяток лет назад. Такое ощущение, что они все одна большая дружная семья. - Мне так печально видеть, как на ее лице появляются морщины, - он вздыхает и заворачивает в комнату, наконец появляясь перед парнем. – Это тяжело – видеть, как стареют родители. Джисон кивает. Он находится с ними постоянно, двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Может быть, ему и не так сильно бросается это в глаза, но у него достаточно времени, чтобы разглядывать любые изменения в окружающей его обстановке. - Поужинаем завтра все вместе? – спрашивает Хан и следит за тем, как Минхо вынимает из его шкафа теплый свитер и джинсы. - Я думаю, можно и позавтракать. – он подмигивает и бросает вещи Джисону, а тот начинает натягивать на себя свитер. – Переночуем сегодня у меня? Хан кивает и с легкой улыбкой смотрит на то, как старший садится на корточки и натягивает на его ступни пушистые носки, которые связала миссис Ли. Минхо придирчиво осматривает Джисона и удовлетворенно кивает. Не замерзнет. - Пойдем на ручки, Сони, - в его голосе тепла больше, чем в Африке, и Хан тянет свои руки к его шее. Минхо подхватывает его под колени и выходит из дома, кое-как впихивая ноги в кроссовки и точно заминая пятки. – Чонини, мы уехали! Откуда-то из глубины дома слышится что-то невнятное от младшего. Парни выходят из дома. Джисон осматривает окрестности и вдыхает запах яблочного шампуня старшего. Такой родной запах, перемешивающийся с легким ненавязчивым ароматом сандалового дерева. Хочется зарыться носом и дышать. Минхо усаживает его на сидение и заботливо пристегивает, а затем плюхается на водительское сидение, чтобы тихонько выехать на дорогу. Он следит за стрелкой спидометра, чтобы скорость не была выше сорока, а затем с тревогой оглядывает Сони, но тот спокоен. Губы в расслабленной улыбке, взгляд направлен на розовеющий горизонт, а руки полностью покрыты рукавами толстовки. Старший расслабляется и сосредотачивается на ухабистой дороге, ведущей к речке. Вот они проезжают небольшой лес, где они раньше собирали грибы, затем огибают по периметру старую школу, чтобы потонуть в высокой пожелтевшей траве на поле. Джисон сжимает руку Минхо и поглаживает большим пальцем кожу с выпирающими венами. - Ты чего? – тихо спрашивает Ли, когда чувствует на тыльной стороне легкий поцелуй. - Ты так много для меня делаешь, Минхо, - голос пропитан любовью. – Как можно не любить тебя? Старший улыбается. Он выезжает к речке и паркуется на пригорке, а затем оборачивается к смотревшему на горизонт парню. - Сони, я для тебя готов звезду с неба достать – вот настолько я люблю тебя. Джисон, кажется, сейчас расплачется. Он моргает и шмыгает носом. Минхо выбирается из машины и снова подхватывает его на руки, усаживая на капот, где уже расстелил плед. Он встает напротив, между чужими коленями, поддерживает парня под спину и ярко улыбается. - Не плачь, солнышко, - первая покатившаяся слеза оказывается сцелованной. – В моих планах сделать для тебя намного больше. - О чем ты? – он хмурится и разглядывает загадочное лицо напротив. – Что ты задумал, а? Джисон пихает его под ребра и слегка щекочет шею пальцами. Минхо забирается под чужой свитер и мысленно пересчитывает ребра. Он оглаживает мягкий животик парня и лыбится совсем как кот. Небо уже совсем красное, завтра будет холодно, а пока они оба греются друг о друга. Скучали же. - Помнишь мое повышение месяц назад? – младший угукает и очень внимательно следит за чужими эмоциями. В глазах напротив, кажется, рассыпалась вселенная. – Зарплата тоже повысилась. Я нашел новую квартиру. - Ты переезжаешь? – сердце куда-то ухает, глаза в панике бегают по лицу Минхо, а пальцы вцепляются в толстовку. Старший прикрывает глаза. - Да, Сони. Это чудесное место, там есть парк прямо под окнами, квартира с видом на реку Хан, а еще это аж пятнадцатый этаж, представляешь? У них крутая система безо… – в его голосе столько энтузиазма, пока Джисон кусает губы и понимает, что это для него значит. Он половину прослушивает, вокруг словно вакуум. – Что думаешь? Парень сглатывает вязкую слюну и пытается выдавить улыбку. - Это отличная новость, Минхо. – он вплетает руку в его волосы и перебирает пряди пальцами. Старший сияет. - Так ты переедешь ко мне? Джисон замирает. - Подожди, что? – его словно обухом приложили. - Ты хочешь жить со мной? – столько надежды витает в воздухе. - Нет, стой, - он проводит ладонями по лицу. – С чего такое предложение? Минхо убирает его руки с лица и греет в своих, почти таких же холодных. Он хмурится и идет в машину за термосом, наливает немного чая в кружку и сует ее ошарашенному Хану. - Я ждал этого повышения, чтобы снять большую квартиру, где ты не чувствовал бы себя словно в коробке. Помнишь, мы как-то говорили об этом? – и парень вспомнил. Да, такой разговор и правда был однажды, и он прекрасно помнит, как сказал, что маленькие квартирки давят на него. – Квартира нашлась случайно, там такое чудесное место, ты даже сможешь гулять сам, потому что у них есть и лифты, и пандусы… Он тараторит, потому что не может понять чужую реакцию. Джисон внезапно закрылся и замолчал. Может быть, он поспешил? - Мне надо было поговорить с тобой, - внезапно шепотом говорит Ли и грустно улыбается, разглядывая собственные руки на чужих худых бедрах. – Прости, что вот так обрушил это все на тебя. Джисон считает лепестки в чае с ромашкой. «ехать», «не ехать», и так по кругу. Он принимает решение через несколько минут слепого гадания на цветке. - Эй, маленькая лапка, - ласково произносит он и поднимает чужую повисшую голову. Минхо пытается улыбнуться этому забавному прозвищу. – Ты должен был обсудить это со мной. Я ценю твою заботу, но это сложное решение. Старший кивает и выдыхает с облегчением. Джисон не злился. Это добрый знак. Хан оставляет кружку на капот и тянется в объятия. Холодные руки Минхо укладываются на его спину и тихонько поглаживают, выводят неведомые узоры. Джисон укладывает щеку на его плечо и смотрит на стакан с плавающим цветком. - Дай мне неделю на сбор вещей, котенок, - говорит младший. Минхо застывает, но не выбирается из объятий. – А потом хоть на край света. Слезы все-таки собираются в уголках глаз, но он не смаргивает их. Простое гадание на ромашке помогло принять решение. И Хан даже себе не признается в том, что гадал не один раз, а два.