меняй

Она думает, что… Возможно, все было не так плохо. Это, как пить бамбл впервые, отплевываясь, что кофе с апельсиновым соком придумал, какой-то гастрономический больной ублюдок. Ястреб застывает у зеркала рассматривая свежий засос на шее и чуть припухшую нижнюю губу. Он тяпнул ее во время поцелуя, когда, разведя колени максимально широко подставлялся под черный силиконовый страпон с расширитель под узел у основания. Или же это было раньше? Это было весело в моменте, внутренняя альфа сладко порыкивала. Хотелось укусить за брачную железу, оставить свой след, небольшую ответочку. Чтобы на чужой сгоревшей шее пробы негде было ставить и все видели, кому принадлежит этот наглый, надменный… тип. — Поаккуратнее там, — шипение на грани слышимости и болезненная морщинка на лбу, что сменяется до ужаса громким стоном. Герой смаргивает остатки воспоминаний и включает кран с холодной водой. Мышцы сладко ноют, а в носу все еще стоит приторный аромат переспелой вишни. Воспоминания о чужой смазке вяжут на языке джемом со дна воздушного йогурта (который судя по срокам, должен пасть жертвой срока годности в ближайшие сутки). Крылья нервно топорщатся, вторая сущность показывает в отражении зеркала клыки, что все еще ноют, желая укусить чертову шею. Только Даби остался в своей квартире. Тихо досыпает на смятом футоне провонявшем течкой и их совместными запахами. Ястреб плещет водой себе в лицо и мысленно силиться вспомнить, когда в последний раз получала реальное удовольствие от секса с кем-то? Густой тяжелый запах, приоткрытая щёлочка двери конспиративной квартиры, распахнутое на тощей груди кимоно и влажное тяжелое дыхание. Соблазн в чистом виде, она же знала, что приходить не стоило, но перманентная злость взяла свое и она хищной разъяренной птицей явилась на чужой порог, чтобы… Чтобы что? Сказать, что Даби гад и ублюдок похеривший встречу? Сказать, что она устала от его вечных выкрутасов, что выходки с Ному переходят границы, что его самого хочется прирезать в темной подворотне, а она так устала изображать из себя радостную клоуншу, что является по первому зову на какие-то сомнительного рода мероприятия? Что она хотела сказать? Слова рассыпаются бисером по старому полу стоит квартире открыться, а Даби появиться в дверном проёме. Мозг позорно вылетел в трубу… Птичье зрение уловило все, что надо и не надо, а внутренняя альфа настороженно и заинтересованно подняла голову с единственной мыслью: вот и еда. Справедливости ради, Ястреб от части стыдно. Она же хотела уйти… До того, как Даби раскрыл свой печально известный рот и заодно двери квартиры нараспашку. — Залетай, Птичка, — он хотел её спугнуть и это было очевидно, как божий день. Ткань халата опасно натянулась в области паха. Ястреб почти слышит и ощущает этот липкий звук выделяющейся, естественной смазки меж чужих бедер. — Обещаю не кусаться. И тут он напиздел. * Если вернуться к истокам всей ситуации и дать себе время по рефлексировать вдоволь, Ястреб думает, что проблемы из-за второй сущности у нее возникали только, когда дело доходило до отношений (а с ее ужасным графиком жизни, где на себя-то времени не всегда хватало — это было не так и часто). Не считая очевидного, найти кого-то согласного вместе провести гон. Но мужчины-беты не люблю женщин-альф, кажется оскорбляясь из-за факта доминирования и попыток во власть. Мужчины-альфы? Лучше сразу автоматной очередью в лицо, вот и оставался неочевидный процент тонких и звонких омежек, с которыми сойтись на одну ночь было ужасно трудно. В общем и целом, проблема, созданная на пустом месте и можно было обращаться в специализированные клубы. Только паранойя родилась впереди планеты всей, как и страх быть застуканной или стать звездой с непотребными фотографиями, на первой полосе информационных сводок, был сильнее инстинктов. Поэтому… Она забила на эту свою сторону. Задушила альфу внутри подавителями, наивно понадеявшись, что этого будет достаточно и второй пол больше не будет проблемой, но… «Но» — носит кожаный плащ, имеет характер на любителя (ровно так же, как и имеет нервы), пахнет сраной омегой и не скрывает этого. Ястреб почти всю сознательную жизнь приведшая на подавителях, буквально захлебнулась приторным вишневым запахом при первой встрече. Даби не знает личного пространства, стоит всегда максимально близко и будто старается проверить всевозможные барьеры и границы. Это позже до нее доходит, что он раскусил ее при первой же встрече и все пытался то ли отпугнуть, то ли затащить в койку (но первое вероятнее второго) и поэтому не скрывал ничего и полностью выставлял себя на показ. — Не так, Птичка, — щелкая героя по носу, смеётся эта катастрофа. — Я дитя — гедонизма, а ты — тотального контроля. Не сработаемся, шпионка. — Полечи голову, — она погуглит значение слова «гедонизм» гораздо позже. — И сработаться нам будет легче, чем ты думаешь, горячий парень. Перо ласково обвивает его запястье. Даби, увы, не впечатлен. * Она срывается на сигареты после этой проклятой трижды ночи абсолютно неожиданно. Никоретте одиноко и забытое валяется на дне кармана одно из геройских курток. Старенькая электронка, украденная у Руми под прошлое Рождество, все так же лежит в коробке под кроватью. Припрятанный кусочек тайного удовольствия на черный день. Кто бы знал, что таковым станет мимолетный перепих со злодеем? Но хей — Даби намекал на подобное с самого начала их сомнительного сотрудничества. Многие шутки от него крутились упорно где-то в районе паховой зоны, и иногда Ястреб ловила себя на том, что смеется над одной из подобных фраз до слез, пока сам Даби саркастично продолжает пытаться дожать ее. (Но так-то и случилось?) — Я не животное, — говорит она, когда дверь с шумом закрывается, а пульс оглушительно стучит в висках. Крылья топорщатся, в голове туман, клыки ноют, а поднять взгляд куда-то выше чужих выпирающих сквозь плотную обожженную кожу ключиц, физически невозможно. Смешок Даби облизывает ее с ног до головы удушливым жаром и оседает где-то внизу живота, где все скручивает в тугой мокрый комок от возбуждения. Альфа воет благим матом. «Кинься. Укуси. Прижми. Заставь прогнуться в пояснице. Толкай. Трахай. Бери свое. Покрой омегу.» Ястреб трясет короткими светлыми волосами. Кудряшки падают на глаза и жить становится чуточку легче. Рациональная часть просить уйти отсюда, пока все не зашло слишком далеко. Пауза затягивается между ними разрывом сверхновой, и герой сглатывает вязкую слюну, выдавливая из себя позорное и убогое: — Поговорим, когда ты будешь в более вменяемом состоянии. — И бросишь меня одного в таком положении, Птенчик? — большие горячие ладони ложатся на крылья, словно булавками фиксируя их на поверхности двери и части обшарпанный стены. Даби натурально урчит, самый грязный прием из всех возможных. — Так не по-геройски с твоей стороны. Уйди — просит здравая часть. Отпусти себя — молит альфа. Отпусти. Нам понравится… А потом ее мозг вырывает из общего потока картинок чужое острое изумление, негромкое шипение: — Страпон в нижнем ящике тумбы… В ванной, дурище. Она не дает ему подняться, лижет, покусывает, целует, прижимает крупными перьями к смятой ткани старого цветастого футона. Над головой апокалептически мигает одинокая лампочка. Часть сознания, напоминает, что в этом районе часто случаются перепады электроэнергии… Но какая разница и стоит ли думать об этом сейчас? Ослабленный пояс халата, разъезжающиеся под прикосновениями полы ткани, открывающие вид на чужое поджарое тело. Даби выгибается, бормочет проклятья сквозь зубы и глухо стонет, когда Ястреб нагло вклинивается коленом меж его ног. Он неочевидно сопротивляется, борясь с омегой, что почти полностью взяла контроль над ним. Упирается ладонями в грудь героя и бормочет, что-то отрывисто напоминающее: «перебор, птенчик». Липкий звук ей не почудился. Пирокинет мокрый внизу настолько, что кожа блестит от потеков смазки, а ткань под влажной дыркой промокла основательно, всего за пару минут. — Знаешь, Птица, — когда чертов страпон со стуком падает рядом с ногами героя, хмыкает в поцелуе этот невыносимый тип. — Обычно, я предпочитаю быть сверху. Во всех отношениях. — Значит перетерпишь, — жестко припечатывает Ястреб, расправляя крылья над ними двумя, будто пытаясь укрыть огромным куполом, спрятав от всего мира. А потом этот говнюк тяпнул ее за губу. Не то чтобы это было неожиданно. Ястреб запоминает, как Даби бессовестно и игриво стягивает зубами перчатки с ее рук, как беззастенчиво виляет задницей в попытке насадиться на ее пальцы, пока сама герой растягивает его под диаметр игрушки. Память услужливо подкидывает только самые яркие эпизоды, когда альфа ослабляла контроль над разумом, давая реальной личности сделать глоток воздуха. Пальцы, возящиеся с ремешками, руки самого Даби, что меньше помогают, больше мешаются, раздражают. Ястреб рычит, скорее на инстинктах и ловит смирение-страх в бирюзовых глазах напротив. Пирокинет отстраняется, покорно откидываясь спиной на футон, пока герой, толком не раздевшись, заканчивает возиться с креплениями. Надо было снять хотя бы лосины, но ей сейчас так кристаллический похер на все кроме омеги под собой. Она оттягивает большими пальцами края припухшего растянутого входа. Любуется на то, как судорожно он пытается сжаться и борется с желанием припасть к нему губами, языком. Вылизать злодея изнутри и услышать, как громко он может стонать под ней. Следующая вспышка воспоминание — это клекот, рвущийся из груди, всхлипы и буквально плач под, что отражается от старых стен маленькой квартиры. Даби жмурит глаза, из-под скоб у него стекают кровавые слезы, а поджарое тело напряжено до предела. Мышцы, будто стальные канаты. Лужица предсемени на подрагивающих мышцах живота, стоящий колом член. Ястреб осторожно обводит головку подушечкой пальца, буквально сталкивая пирокинета в бездну оргазма. Кончает Даби ярко, сжимается, пропускает в себя расширитель под узел, комкает пальцами ткань футона, прожигая ее до синих искр запаха синтетической пали. — Тише, — собственный голос теряется в чужих ярких эмоциях. Альфа дает себе время насладиться этим видом. Разрушенный и разнузданный вид злодея под собой, остается, фотокарточкой выжженной на обратной стороне век. — Хороший… Хороший мальчик. Смешок мешается гремучим коктейлем со всхлипом. Даби не смотрит ей в глаза. Это было неплохо, как попробовать бамбл впервые. Только Ястреб не фанатка кофе с апельсиновым соком и отчаянно ей хочется чего-то другого. Затяжка ментоловой электронкой дарит иллюзорные секунды спокойствия в это раздробленное на «до» и «после» утро. * Она думает, что в мире есть нечто неизбежное. Взрыв сверхновой, смерть, рождение новой жизни, сход лавины где-то в горах и приливы с отливами. В этом мире есть что-то неотвратимое и неизбежное, и разговор словами через рот, входит где-то в десятку всего того, чего бы ей не хотелось проживать. Коньячный аромат кофе из аэропресса щекочет нос, герой греет руки о металлическую кружку с обломанной ручкой (судя по виду кружки, она пережила, как минимум три переезда и один конец света) и думает, что с радостью посидела бы сейчас на каком-нибудь заседании геройской Комиссии. Возможно, даже была бы не против если бы ее отчитали при всех за непрофессионализм, но… Она сидит в чужой квартире, созерцает растрепанные мягкие корешки книг Стивена Кинга и Джорджа Мартина (сразу видно, что зачитано до дыр) и хочет забыть о том, что на прошлой неделе отчаянно втрахивала в, вон тот матрас, чужое тело. Морщинка между бровей, негромкий болезненный стон, просьба остановиться… Все было по обоюдному согласию, но кажется в восторге от процесса были только альфа и омега, но никак не первичные личности. Ложка неприлично громко и нервно стучит по краям металлического теплого ужаса. — Кофе остынет, станет кислым, как твоя рожа, Птенчик, — Даби прогоняет очередную порцию перемолотых зерен, через ручной аэропресс, будто заправский бариста. — Либо разбавь его горячей водой, либо допивай разом. Ястреб тяжело вздыхает и шуршит поникшими крыльями. Неловкость поглотившую большую часть квадратных метров тесной квартирки, такое ощущение испытывает только она, но никак не злодей, который до краев заполняет свою кружку новой порцией какого-то редкого вида кофе, чьи зерна настаивались в коньячной бочке, для лучшего вкуса и аромата. — Третий вариант мне не дается из принципа? — Три это, много Птенец, — два длинных пальца касаются пузатого бока кружки. Металл нагревает, даже сквозь перчатки это отчетливо чувствуется. Насмешка поглощает пыльцу неловки, что расстелилась по старому полу, с которого мало того еще и сквозит. — Прекрати делать такой ужасно виноватый вид, будто не трахнула меня, а ограбила. — Предпочла бы украсть твое сердце, а не анальную невинность, — зачесывая волосы в нервном жесте назад, фыркает Ястреб, по привычке обвивая чужое запястье алым браслетом-пера. Даби рассыпается в ярком каком-то поистине демоническом смехе, заваливаясь на пол рядом и не выпуская из длинных пальцев свою вторую самую убогую кружку из всех возможных. — Для того, чтобы украсть мою анальную девственность, думаю надо было встретиться, когда мне было лет шестнадцать, — вытирая выступившие капли рубиновой крови из-под скоб, выдавливает он сквозь хохот. — Но спасибо за твою трогательную заботу об этом, герой. Клекот срывается с губ вместе со смешком. — Я серьезно, — она подхватывает металлическое убожество перьями и прячет лицо в сгибе локтя, притягивая колени к груди. — Я знаю, что омега внутри тебя была в полном восторге от всего, но ты сам… — Звучал, как героиня хентая с тентаклями? — насмехается пирокинет, шумно прихлебывая кофе с разбитого края своей кружки. — Пожалуйста, прекрати. Пожалуйста, не надо! Его хриплый прокуренный голос, с нотками писклявой девицы из озвучки третьесортной порнушки, заставляет рот дрогнуть в несмелой улыбке. Почему трахаться и обсуждать новости с одним и тем же человеком так проблематично? Вдруг это разрушит их тонкий только сложившийся контакт? Вдруг билета в Лигу из-за ее тупой второй сущности у нее теперь не будет? Вдруг весь план пойдет насмарку только из-за того, что приспичило трахнуть текущую дырку? — Меньше стресса, Птица счастья, — горячее дыхание опаляет нежную кожу за ушком, а длинные пальцы путаются в ее коротких прядях. — Если тебя настолько сильно беспокоит, что наш первый раз был таким отвратительным, что насчет того, чтобы все переиграть? Осознание окатывает спину теплой прибрежной волной. — Шутишь? — поднимая голову и сталкиваясь с абсолютно бесстыдным взглядом, уточняет герой. Ухмылка у Даби тонкая и острая, будто лезвие катаны. А руки быстрые. Он льнет к ней всем телом, опрокидывает на пол и слабый ТЛК потенциал теряет контроль. Кружка с кофе с шумом падает на пол, разбрызгивая гущу содержимого небольшой коричневой лужицей. — Я разве похож на того, кто сейчас шутит, Птенчик? * Альфа все еще чувствует слабые отголоски переспелой вишни, что летают в воздухе, но запах течки столь неочевиден, что почти не будоражит второй пол. Пальцы Даби беззастенчиво поглаживают влажную, пропитанную густой выделившейся естественной смазкой ткань боди между ног. Он массирует бугорок клитора, давит на мокрую щелку, но не проникает во внутрь, ограничиваясь игрой в прикосновения. Ястреб цепляется пальцами за шею злодея, старается развести колени шире, пока тот кажется вознамерился довести ее до пика просто играясь с ней сквозь ткань боди. Воркование разносится по всей небольшой квартирке злодея. — Кто бы знал, что грозная альфа умеет издавать такие звуки, — Даби прокусывает тонкую кожу у основания плеча. Хочется зажать себе рот, прекратить настолько бестолково бить крыльями по полу и хотя бы немного переиграть их позицию, усевшись на чужие бедра сверху, но… Проблема в том, что она буквально в восторге. Она сходит с ума от того, что мужчина не дает ей пространства для маневра, зажав в тесноте между собой и полом. Большие руки скользят чуть ниже, злодей беззастенчиво устраивается между широко расставленных ног Ястреб, смотрит наглыми бирюзовыми глазами, в которых пылает яркими огнями керосиновое море. Он сжимает ее ягодицы и устраивает подбородок на выпирающей косточке бедра. Они оба все еще слишком одеты и… — Что мне с тобой сделать, Птица? — наигранно задумчиво спрашивает он. — Вылизать? Усадить в позу обратной наездницы? Просто растянуть пальцами, пока ты не обкончаешься, как шлюшка на них? Что?.. Он не договаривает последнее предложение, когда острие пера упирается ему прямо в дергающийся кадык. — Сделай со мной тоже самое, что я сделала с тобой, — ей хочется прибавить, что чем грубее, тем лучше, но пирокинет улавливает эти повисшие в воздухе слова, будто гончая натренированная на подобное. — Желание леди, для меня закон, — длинные узловатые пальцы наконец сдвигают в бок ткань боди и белья. * В какой-то момент, он переворачивает ее на живот, давая крылья возможность наконец получит хоть немного свободы, хотя это скорее недолгая передышка перед основным актом. Ястреб послушно прогибается в пояснице. Приподнимает бедра разводя их. Увесистый шлепок по заднице приводит в чувство, правда ненадолго. Ястреб кусает до крови ладонь, глотая очередной рвущийся наружу стон, когда ощущает, как крупная головка неспешно проскальзывает в текущее от возбуждения лоно. — Не делай так, — упругий мокрый язык вылизывает то самое местечко на шее где располагается брачная железа и все существо Ястреб приходит в какой-то неописуемый восторг, что подобное не ее инициатива. Нет. Это делает омега. — Почирикай, для меня, Птенчик. Она лежит под омегой и буквально умирает от ощущения заполненности. Мышцы напрягаются, стоит Даби ускориться, эндорфиновый приход явно не заставит себя ждать, герой расправляет крылья, чувствуя, как обожженные участки кожи на чужой груди неприятно трутся о чувствительную зону. — Хочу узел, — первая вменяемая мысль за все время. Она знает, что Даби физически не способен подарить ей это, но… — Пожалуйста. Короткие вьющиеся пряди липнут к лицу, влажному лбу, щекам, по которым текут слезы удовольствия и остаются во рту при очередном грубом толчке. Пирокинет негромко смеется, перехватывает запястья Ястреб у нее над головой, прижимая тонкие руки к полу и вколачиваясь в податливое тело, пока герой неумолимо приближается к оргазму. — Узел? — урчит он огромной кошкой у самого уха. — Получишь свой узел, Птенчик. Он проталкивает в нее сначала один палец, затем второй, имитируя распирающий и набухший узел, замирая где-то глубоко внутри, пока второй герой Японии неумолимо соскальзывает в блаженную него оргазма, насаживаясь на член и пальцы до упора, буквально рыдая от удовольствия. — Почирикай еще. Спой для меня, маленький шпион. — Параноик, — жалко отбрехивается Ястреб, шевеля такими тяжелыми сейчас крыльями. Она слишком глупа, разнежена и чувствительна сейчас. — Даби, я… Пальчики на ногах поджимаются, стоит нутро обжечь забытому чувству теплого семени. Он заполнял ее. Заполнял так, как сделал бы это альфа, Боже. — Еще раз, — просит, нет, требует он. — Произнеси мое имя, еще раз. Пирокинет отпускает тонкие девичьи запястья и смещает руку на узкую спину, сжимает крылья у самого основания, резко тянет за них играя с температурой, так что это почти больно. — Даби, — шепчут усталые губы. — Даби, Даби… Кажется, она зовет его по имени столько раз, пока его имя не теряет хоть какой-то смысл в ее голове. Чужие пальцы продолжают ее размашисто двигаться внутри, пока член выскальзывает их растраханной вагины. * Она приходит в себя урывками, когда ощущает, как ласково почти ненавязчиво узловатые пальцы касаются пирсинга в левом соске, а после спускаются ниже, мягко вырисовывая узоры на плоском животике. Ворох алых перьев разбросан по всему измятому футону, и она хоть убей не может вспомнить, когда сбросила их. Вчерашний вечер ощущался тяжестью в мышцах, которые она не чувствовала, пожалуй слишком давно. Вчерашний вечер, приятное воспоминание, горячее дыхание, что щекочет шею. Когда в последний раз, ей было действительно так хорошо? Когда она во время гона обдрочилась вакумником и дилдо до полной отключки? Или в самый первый раз, с тем бетой? Нет! Ястреб ворочается в алом пухе и переворачивается на другой бок, пряча лицо в жилистой груди. Ряд скоб чуть царапают щеку, но ей плевать. Даби теплый будто печка. Ей хочется найти защиты в этой фигуре и проваляться вот так, потерявшись в злодее до следующего утра (а желательно на половину своей сомнительной миссии, хотя Комиссия такое не одобрит). — С возвращением, — пластина грудины вибрирует от чужого хриплого голоса. — Птица? Ястреб мычит в ответ, что-то неразборчивое, собирая себя по кусочкам. — Если б знала, что так будет с самого начала, оседлала бы тебя еще в течку. Даби щелкает зубами и обнимает, давая иллюзию, что между ними не разовый перепих, чтобы сгладить неловкость, а нечто серьезное. — Знал бы, что ты такая отзывчивая и звонкая, даже не предлагал бы страпон, — поигрывая с мягким пушком урчит он. — Альфа из тебя сомнительная. Короткие когти царапают здоровую кожу на поджаром животе. Пирокинет смеется и тихо шипит, скорее всего наигранно, от боли. — Как из тебя омега. Небольшая конспиративная квартирка вновь погружается в ленивую сонную тишину.