Виды порядочности

Лишь с долей определённости, перебирая в прошлом один эпизод за другим, ты можешь вспомнить, когда последний раз явно нервничал — это было во время твоей подготовки к гибернации. Ты мало что сохранил в памяти о самом процессе, но некоторые из ощущений: бабочки в животе, пока тебе помогали устроиться в капсуле, ком в горле при мысли, что что-то пойдёт не так… Напряжение, которое ты испытываешь сейчас, на самом деле не сравнимо ни с чем, но это не делает эти переживания менее реальными. Благодаря алкоголю ты проспал всю ночь, но она сменилась утром, и часть твоей показной удали, которую ранее удалось напустить в баре, исчезла. Тебе всё-таки не безразлично, что выберет Феликс, потому что это точно повлияет как на тебя, так и на остальных членов команды. Тебе не всё равно, но ты уже сказал своё слово, и теперь пришло время дать совершить ход второй стороне. Как оказалось, ожидание не продлилось так уж долго. Феликс загоняет тебя в один из углов на выходе из комнат, ведущих в душевые. С полотенцем через обнажённое плечо и зубной щёткой во рту ты сомневаешься, что выглядишь хоть сколько-нибудь привлекательно, но на тебя смотрят, как всегда, полные восхищений и уверенности глаза — никаких разночтений: парень жаждет поговорить. — Привет, — здороваешься ты, перекладывая щётку в задний карман. — Чувствую, намечается серьёзный разговор. Феликс кивает. — Я говорю «да», босс. Ты сопротивляешься желанию издать какой-нибудь победный звук. Ты счастлив и знаешь, что это видно по твоему лицу, потому как Феликс сам является воплощением того же взгляда. — О’кей. Почему? Феликс моргает, непонимающе глядя на тебя. — Э-э, извини? Справедливая реакция — ты сам бы не ожидал такого вопроса. — Почему ты говоришь мне «да», Феликс? — спрашиваешь более понятно ты. Дело не в недоверии — ты доверяешь. Но также ты хочешь убедиться, что юноша всё обдумал и знал, на что подписывался. И ты видишь вновь пробуждающиеся отсветы былых огоньков в его глазах. — О, — произносит он. — О, я не… Я понимаю, что могу сказать «нет». Просто не хочу. Ты будешь добр, я знаю это. И Закон… Всё, о чём я мог думать прошлой ночью, — как твои руки блуждают по моему телу. Конечно, я нервничаю по целой куче причин, но я доверяю тебе… Он собирается с мыслями, совершая небольшую паузу: — Я верю — ты поступишь правильно. Ты не можешь сдержать улыбки в ответ на это признание. — Я надеялся, что ты скажешь нечто эдакое, — говоришь ему ты. Шагнув вперёд, ты осторожно берёшь одну из рук Феликса в свою и притягиваешь ближе. Ты позволяешь себе насладиться несколькими сантиметрами превосходства в росте над ним. Разница достаточна, чтобы ты спокойно мог подставить его голову себе под подбородок, мог прижать его к своей груди, не испытывая неловкости. И ты делаешь, что пожелаешь, но пульс Феликса такой частый, а глаза темны — нет ничего дурного в объятиях. Однако это не совсем то, о чём вы оба думаете в данный момент. — Я хочу поцеловать тебя, — шепчешь ты, слегка склоняя голову, чтобы коснуться губами чужого виска. И затем признаёшься. — Я хочу гораздо больше, чем поцеловать тебя. Феликс ничего не отвечает, а только немного поворачивает голову — его нос задевает твою щёку. Он приближается вплоть до того, что вскоре ты уже можешь почувствовать его горячее и влажное дыхание, и то более чем прерывисто. Он выглядит напряженным, но с тем и желающим. Нуждающимся. И это ударяет тебя по голове хлеще коктейлей Ниоки. — Я с тобой, — слова путаются в локонах Феликса. И ты ловишь губы юноши своими. На мгновение всё, что делает Феликс, — ошеломлённо замирает, но недолго пребывает в замешательстве. Он отдаётся поцелую, как битве, — всего себя, отказываясь от тонкостей в пользу страстного напора. Неплохо, но ты не хочешь, чтобы он чувствовал отчаяние, будто его поторапливают. Ты смягчаешь поцелуй, параллельно приподнимая рукой его голову. — Полегче, — прерываешься на миг ты, тем не менее не отказываясь от вашей с ним близости. — Мы никуда не спешим, милашка. Феликс усмехается, и ты чувствуешь тепло его рук на своих бёдрах; тебе вдруг отчаянно хочется ощутить их выше, на коже. — Милашка? — повторяет он, смакуя. — Люди обвиняли меня во многом, но быть «милым» не входило в мой послужной список, босс. Ты вновь склоняешь голову, мимолётно касаясь губами скулы Феликса. Тот отвечает тебе ещё большим сокращением остатков расстояния меж вами. — Держу пари, что так и есть, — соглашаешься ты, позволяя себе прочертить дорожку поцелуев по шее возлюбленного. — Единственный способ проверить правдивость всех слухов — дать мне попробовать тебя на вкус. Желательно везде. Твой взгляд встречается со сторонним, блестящим — у Феликса. Его щёки заливает румянец. — Закон… — шепот хриплый и низкий. — Да. Куда хочешь, босс. Сэр. Пожалуйста. Ты удивляешься необычному обращению, но «пожалуйста» отсекает любые комментарии. За одно быстрое движение ты разворачиваешься и прижимаешь теперь уже самого Миллстоуна к стене. Полотенце спадает с твоего плеча на пол, но это последнее, о чём ты думаешь, когда снова овладеваешь ртом Феликса. Он стонет, и ты ощущаешь проскальзывающие между вами вибрации с нервными покалываниями. Ты прикусываешь зубами нижнюю губу Феликса, чуть проталкивая свою ногу меж его, — осязая выше колена затвердевшие очертания его члена. Бёдра Феликса подрагивают, и на мгновение у тебя возникает соблазн просто потереться друг о дружку и закончить на этом, но ты уже обещал иное, а потому нужно нечто большее, чем просто прикосновения. Неохотно разорвав очередной поцелуй, ты опираешься руками по обе стороны от головы паренька. — Как бы мне не хотелось отсосать тебе прямо здесь в коридоре, — тянешь ты, добавляя: — Думаю — в моей каюте намного удобнее. И более уединённо. Феликс издаёт некий полусдавленный звук, неосознанно прикладываясь затылком о стену. — Хочешь? — неверяще спрашивает он, и тебе требуется несколько секунд на анализ сказанного, потому что перенос намечающегося процесса в плоскость кровати не кажется такой уж странной затеей. Но потом в твоей голове щёлкает осознание — имеется в виду первая часть твоего заявления, а не её дополнение. Больше не раздумывая, ты резко падаешь на колени перед Феликсом. Ты поднимаешь взгляд и ухмыляешься, прежде чем нежным прикосновением провести по выпуклости его штанов. Тепло губ обжигает намёком-поцелуем и заставляет Феликса трепетать, а его руки — искать, за что бы ухватиться в качестве опоры. — Я хочу, — подаёшь голос ты, и собственные пальцы впиваются в чужие бёдра. Твой голос мягок в своей окутывающей тиши настолько, насколько это возможно, но ты знаешь, что другой мужчина услышал тебя. — А ты? — Твою мать, — выдыхает Феликс, и одна из его рук наконец-то замирает у тебя на макушке. Он не давит и не тянет, просто позволяет себе прикасаться. — Д-да. Да, я очень хочу. Я просто… Он краснеет пуще прежнего, на какие-то доли момента прикрывая глаза. — Я долго не протяну, босс. — Тогда я приберегу демонстрацию своих навыков для другого раза, — поднимаешься на ноги ты. Не удержавшись опосля от запечатления на губах Феликса ещё одного краткого поцелуя. Ты берёшь его под руку, потянув в сторону своей комнаты. — Давай, не хочу устраивать потеху для остальной команды. Юноша хихикает, позволяя вести себя. Не удерживается от комментария: — Наверняка, Элли — единственная, кто оценил бы это по достоинству. — Элли бы фотографировала. И ещё до ужина стены корабля были бы обклеены этим, заменив нам обои, — возражаешь ты. И не можешь не улыбнуться, услышав смех Феликса. Но затем зовёшь компьютер «Безнадёжного». — АДА, включи дверной замок. Если команда спросит — я занят до конца дня. — Амбициозно, — иронизирует пацан. Ты только пожимаешь плечами. — Люблю обниматься. Нечто в выражении лица спутника изменяется, становясь скорее мягко-застенчивым, нежели стыдливо-предвкушающим, как до этого. — Правда? — вкрадчиво интересуется он, и тебя неожиданно посещает мысль, что у Феликса, вероятно, не было возможности по окончании действа разлечься и просто… насладиться послевкусием. — Иди-ка сюда, — говоришь ты. Твой голос ласков, но Феликс повинуется ему незамедлительно, словно приказу. Ты осторожно проводишь пальцем по его щеке. — Я буду обнимать тебя при каждом представившемся случае. Это — обещание. Феликс глядит тебе в глаза, и в его собственных отражаются восхищение и вера в сказанное. Доверие. Это должно быть пугающе, но заместо сего ощущается… правильно. — Кровать, — подталкиваешь ты любовника к предмету мебели. — Помнится, я говорил что-то о том, чтобы испробовать тебя. Феликс позволяет тебе довести себя вплотную к постели и усадить на неё. Его глаза мигом чернеют, когда ты склоняешься в коленях меж его бёдер. Он сглатывает, видя, что тянешься к молнии его штанов, но потом, неожиданно изменив себе, начинаешь невесомо водить по ней пальцем. — Я не расстроюсь, если захочешь всё прекратить, — заверяешь ты. — В самом деле. Мне хочется, чтобы тебе было хорошо, малыш. Так что, если перестанет — дай мне знать. — Обязательно, — обнадёживает Феликс. — Сейчас — мне очень хорошо. Но было бы ещё лучше, если бы ты прекратил так много дразниться. Ты не можешь сдержать смех — низкий и теплый в своём звучании. — Справедливо, — признаёшь ты, расстёгивая пуговицу на брюках Феликса. — Просто расслабься. Я обо всём позабочусь. Застёжка легко поддаётся, проскальзывая ниже. И когда Феликс приподнимает бёдра, ты одним движением стаскиваешь с него штаны вместе с бельём. Он сразу придушенно выдыхает, ощущая, как его возбуждение мигом прижимается к животу — алеющее и слегка влажное на кончике. Ты обещал, что больше не будешь заниматься мелочного рода искушениями, но не можешь удержаться от того, чтобы, склонившись и высунув язык, поймать эту капельку, выступившую в жажде ожидания развязки. Феликс содрогается, его пальцы вцепляются в простыни под ним. — Прости-прости, — посылаешь понимающую улыбку ты, когда заканчиваешь стягивать мешающуюся одежду с его лодыжек, окончательно избавляясь от той. — Никаких дразнилок. Ты берёшь одну из рук Феликса и водружаешь её себе на голову, а затем наклоняешься ниже, обхватывая губами его член. Ты не делал минет с тех пор, как твоя жизнь разделилась на «до» и «после» заморозки, но это отнюдь не забытый навык. Спустя какое-то время ты отстраняешься, дабы, облизнув губы, вновь взять желаемое, но уже глубже — член Феликса упирается тебе в глотку. Этого ещё недостаточно для стимуляции позывов, но вполне довольно для Феликса — чтобы тот выругался, а его пальцы непроизвольно стиснули твои волосы. — Охренеть, босс, — бормочет он. И, матерь Всеархитектора, его голос звучит надломлено и несколько грубо. Будто это из вас двоих — в горле что-то у него. — Ах, я… Ты хмыкаешь и нарочно окончательно берёшь так глубоко, как можешь. Бёдра Феликса непроизвольно двигаются тебе навстречу; его пальцы на твоём затылке сжимаются почти до одного из порогов боли, а затем он кончает, изливаясь и пульсируя у тебя во рту. Ты чувствуешь его — горячего и горького, но выжидаешь, пока он придёт в себя. Ты немного отстраняешься, утирая рот тыльной стороной ладони. И лишь тогда сглатываешь. Не совсем приятно, но и не ужасно. И это определённо стоит того — судя по шокированному взгляду, которым одаривает тебя Феликс. Ты садишься рядом, не пытаясь противостоять желанию протянуть руку и огладить живот парня, задирая и без того приподнявшуюся рубашку. Ты твёрд, а брюки неприлично натянуты, но прикосновения не привлекают особого внимания к этому. Феликс смотрит только на тебя с ленивой и довольной улыбкой. Тебе по нраву, что именно ты стал первопричиной такого выражения эмоций. — Может, «милый» и не то слово, но у меня явно нет претензий к твоему вкусу, — отмечаешь ты. Член Феликса чуть дёргается, и он стонет. — Закон, — тихо говорит он про себя. — Теперь я буду думать об этом всякий раз, как только ты будешь заговаривать со мной. Как ты выглядишь, когда… Он неопределённым жестом указывает в направлении своих коленей. — Ну и кто теперь болтает о фантазиях? — беззлобно язвишь ты. Твой голос лёгок и с долей возвращающегося озорства. Феликс только ухмыляется, собираясь усесться в более привычное положение, и, немного погодя, касается своей рукой твоего бедра. — Что ты… — начинает было он, но тут же замолкает, потому как голос выдаёт слишком надтреснутую интонацию. — Что ещё у тебя на уме? — Много чего, — рассуждаешь ты с наигранной иронией и слегка изогнув бровь. — Зависит от обстоятельств. Как думаешь — сможешь ещё? Феликс кивает так быстро, что кажется, будто он сейчас собирается ушибиться. — Да, — незамедлительно соглашается он, и ты следишь за направлением его взгляда, обращённого к собственным бёдрам, где он снова почти что возбуждён. — Да. Я мог бы ещё. Ты хочешь… — Я хочу, чтобы ты оседлал меня, — перебиваешь ты. — Как звучит? — Бля, да. Прежде чем ты успеваешь сказать что-нибудь ещё, Феликс усаживается к тебе на колени, и вы — два взрослых мужчины, так что это получается немного неловко, — почти идеально подходите друг другу. Юноша практически сразу едва наклоняется, находя твой рот своим и начинает целовать. Его руки обжигают, когда соприкасаются с твоими нагими плечами. Ты совершаешь в мыслях пометку вернуться к чему-то подобному позже — когда Феликс восседает на твоих коленях, обнимая, и вы оба намного менее отчаянно хотите кончить. Тебе нравится ощущать его вес, как тепло собирается и передаётся от одного тела другому. Тем временем рука Миллстоуна соскальзывает с твоего плеча всё ниже, пока не прикасается к члену, обхватывая его прямо сквозь ткань штанов, — с твоих губ срывается стон до того, как ты успел бы его остановить, комом свернув в глотке. Сосредоточенность на другом человеке настолько затмила тебя, что собственное исступление отошло на задворки, но оно снова пробудилось в тот самый момент, когда Феликс урывками дотрагивался до тебя там, где это ощущалось наиболее ярко. Ты жаждешь, и нет никаких сомнений в том, что Феликс желает того же. — Снимай, — требует недовольно он, оттягивая резинку твоих брюк. И ты подчиняешься. Ты встаёшь, и руки на автомате ложатся на ягодицы Феликса, дабы удержать его, предостерегая от падения. Тот постанывает — чужие ноги обхватывают твою талию. У тебя в голове стремительно проносится мысль, что ты мог бы просто прижать Феликса к одной из стен, может быть душа, и проникать в него раз за разом, пока тот крепко сцепляет лодыжки у тебя за спиной. Это соображение ошпаривает тебя, и ты решаешь отложить его в долгий ящик — даже если вы этого никогда не попробуете, сие всё равно выглядит донельзя привлекательным в перспективе. — Я не могу снять штаны, пока держу тебя на руках, — забавляешься ты, и Феликс начинает дуться вместо какого-либо ответа. Сцена настолько драматична, что должна показаться потешной, но ты неожиданно обнаруживаешь, что не хочешь смеяться. Вместо этого ты бы алкал впиться в губы пареньку, сделать их влажными, покрасневшими и припухшими, прежде чем соизволил бы отпустить его. Но ты только осторожно опускаешь Феликса на пол, предварительно немного сместившись. Твои руки уже тянутся к штанам, прежде чем Феликс опережает тебя, слегка шлёпая по ним. — Позволь мне? — спрашивает он, и ты замираешь, прежде чем сознательно принял это решение. Феликс улыбается бегло и лучисто, а затем его пальцы закрадываются тебе под резинку, медленно спуская ту вниз. Повторяя очертания бёдер. Он осторожен в своих движениях, и опустив штаны ещё ниже, вольно позволяет им соскользнуть к линии земли. Закусывает губу, поначалу не решаясь, и, чуть обождав, поднимает на тебя взор — в его глазах что-то отплясывает. — Я знаю, что ты ещё не трахался в этом столетии, босс, но я надеюсь, что ты позаботился о смазке. — Паршивец, — бурчишь ты, но не можешь удержаться от смешинки в голосе. — Может я и давно ни с кем не спал, но у меня было достаточно времени на одиночество. Феликс легонько толкает тебя в грудину, стоная. — Не заставляй меня размышлять об этом. Хочу продержаться в этот раз подольше. Кладя руки на бёдра Феликса, ты притягиваешь его ближе, пока ваши тела не соприкасаются друг с другом — лицо парня прячется в выемке твоих ключиц. Он бормочет что-то, прежде чем совершить целенаправленное движение ногой, задевая тебя. — Ну же. Я уже говорил, что всю предыдущую ночь думал о твоих руках, прикасающихся ко мне. Я хочу узнать, каковы будут ощущения от них изнутри. Ты дрожишь, позволяя Миллстоуну пихнуть себя назад, к ложу. Ты приобретаешь горизонтальное положение, и он в сей же момент перекидывает ногу через тебя, устраиваясь сверху. Капитанская койка не предназначена для таких времяпрепровождений, но тебе абсолютно всё равно. Ты ничто не променяешь взамен открывшемуся виду. — Под кроватью. И Феликс наклоняется, доставая бутылёк. Он выглядит куда торжественнее, чем предполагает, и имеет на то право. Он вручает ёмкость в твои руки. В глазах — голод с вожделением, и ты, не теряя времени, щёлкаешь крышкой, смачиваешь пальцы. — Расслабься, — шепчешь ты, а после твоя рука аккуратно пробирается посреди ваших тел. Костяшки мягко ведут по промежности, прежде чем изогнуться в правильном положении, проникая дальше. Феликс инстинктивно отодвигается, на миг впиваясь ногтями, — резкое ощущение, кардинально отличное от всех прочих сейчас, — его глаза прикрыты. Ты повторяешься и в действии, и в слове: — Расслабься. Я буду медлителен. Насколько необходимо. И если тебе будет нужно… Глаза Феликса распахиваются — пристальное тёмное выражение. Он смотрит на тебя. — Я ценю, босс, — в голосе напряжение и настойчивость. — Но, если продолжишь обращаться со мной, как со стеклянным, — я возьму бутылку и пойду трахаться самостоятельно. — Это… честно, — едва выговариваешь ты, уже воображая картину, проступающую в сознании. Ты задыхаешься. — Намёк понят. Феликс ухмыляется, но уже через какой-то микроскопический отрывок момента его улыбка превращается в выражение удивления с приоткрытым ртом — ты нежен в своём первичном прикосновении изнутри. Несколько вдохов-выдохов, и ты чуть выгибаешь палец, подавляя собственный стон, когда ощущаешь тяжесть упора на руке. — Твою мать, ещё, — требует Феликс, и ты с радостью исполняешь его волю. Второй палец присоединяется к первому, и Феликс туго обхватывает их. Ты даёшь ему немного времени на привыкнуть и перевести дух, а потом намеренно изгибаешь кисть, прикасаясь к пучку нервов, который искал. Феликс хныкает, и ты вновь совершаешь то же самое движение — чужие колени крепко обхватывают тебя, ты ощущаешь дрожь. Небольшое промедление. — О-о, — ловит ртом воздух Феликс. Он словно хочет сказать что-то ещё, но его губы двигаются, не проронив ни единого слова. Вскоре он просто кивает. — Ладно. О-кей. Ещё?.. Вопрос, а не требование, но ты подчиняешься — сильнее разводишь два пальца, чтобы пристроить рядом третий. Запястья малость сводит от неудобного угла наклона, но чуть опосля пальцы уже не чувствуют себя в тисках так, как раньше. Ты поднимаешь взгляд, и — о да, твой партнёр выглядит расслабленно: глаза прикрыты, а выражение лица — в истоме. Единственная часть, привлекающая большее внимание, — его возбуждение, упирающееся тому в живот и оставляющее липкий след. — Как думаешь, ты готов? — интересуешься ты, и на мгновение ответом является только затуманенный в своём расфокусе взгляд Феликса. Он несколько раз моргает. — Да, — наконец выдавливает он. Феликс выглядит в край измотанным — будто ты уже раздробил его на множество частей. И ты просто не можешь удержаться от того, чтобы не — осторожно извлекая пальцы, — оставить нежный поцелуй на его щеке. — Закон, ты — само совершенство, — жаркий шёпот, и его стоит же винить за становление причиной ещё одного стона, непроизвольного вырвавшегося из горла Феликса. Он уже не пытается спорить, а просто жадно созерцает, как ты ведёшь пальцами по собственному члену. Прикосновение, пусть то и твоя рука, едва ли выносимо — ощущение, будто ты пребывал в подобном состоянии дни напролёт. И ты почти уверен, что не протянешь так долго, как хотелось бы. Не с Феликсом на тебе. Подле тебя. Двинувшись, ты чуть упираешься головкой к его входу. — Тише, — успокаиваешь ты, и свободная рука опускается на чужое бедро. Чтобы сразу провести, надавливая, ещё ниже по направлению, всего на пару сантиметров. Вы оба тут же издаёте единый в тандеме звук: Феликс — низкий, откуда-то из глубины нутра, а ты — с большим придыханием. Ты ожидаешь, что он возьмёт паузу, останавливаясь, из желания привыкнуть к новым ощущениям, но он этого не делает. Он не перестаёт откидываться назад, пока его зад не оказываете почти вровень твоему положению — пока ты почти до упора не становишься поглощённым его обволакивающим жаром. Ты сдавливаешь чужие бёдра столь сильно, что становишься уверен — синяки точно будут, но тебе также и требуется вся воля, дабы не толкнуться навстречу. Какой-то промежуток времени вы оба не двигаетесь, и тебе кажется — почти не дышите. Сейчас ты сравним с проводкой под напряжением — опасно натянутый, и ты будто бы вот-вот чувствуешь, что тебя перемкнёт, но Феликс наконец, наконец-то, двигается. Его пальцы оглаживают мышцы твоей груди, и он слегка смещается. Совсем чуть-чуть. — Да… — тянет он, но тут же покачивается более ощутимо. И это простое движение мгновенно впрыскивает в вены пламя, поджигая каждый нерв в теле. И он делает это снова. И снова — задавая медленный темп. Это продуманный ритм, созданный удерживать обоих из вас на грани, но по-твоему суждению — Феликс слишком невозмутим. Поэтому в следующий раз, когда он начинает опускаться, ты неожиданно двигаешься первее. Это мимолётное изменение положения — почти незаметная переменная, но её достаточно для воссоединения с чувствительной точкой: Феликс сжимается на тебе, вокруг тебя, издавая задушенный всхлип. После этого вся размеренность вылетает в иллюминатор. Феликс приникает к тебе; его руки путаются в собственных волосах, пока он задыхается от стонов, мольбы и славословий — одновременно. Ты упираешься ногами в постель и толкаешься, когда представляется возможность, но в основном лишь направляешь движения напротив в миг предчувствия особенно сильного накала. — Я!.. Я!.. — восклицает он, и ты, немедленно понимая, в чём дело, начинаешь двигаться, параллельно обхватывая рукой его истекающий предэякулятом член. — Давай, дорогой, — твой голос совсем огрубел, стал неровным. — Кончи для меня. Феликс содрогается, делая глубокий вздох, а затем изливается на ваши животы. Он объял тебя почти до боли, и это всё, что нужно, дабы отправить тебя следом в нокаут, заставляя истечь внутрь другого мужчины. Ты не вполне уверен, что отключился (впрочем, ты и не совсем солидарен с тем, что находишься в сознании), но когда к тебе возвращаются чувства, Феликс лежит у тебя на груди, уткнувшись носом в изгиб шеи. Сперма остывает между вами, и ты чувствуешь, как та вытекает из него же, каплями катясь по стволу твоего размякшего члена. Миллстоун похоже не собирается шевелиться, поэтому ты осторожным движением переворачиваешься, одной рукой опираясь на кровать, а второй — эдаким проводником пристраивая юношу рядом. — Позёр, — бурчит Феликс, и, Закон, он выглядит утомлённым. Тем не менее, он улыбается, лишь слегка морщась, пока ты окончательно покидаешь его. И тут же уверяет. — Это не больно. Неприятно, вот и всё. Малость перегнувшись через край койки, ты подхватываешь свои тканые, ранее выкинутые прочь штаны и утираешь ими кавардак, устроенный на ваших животах. Ты также бережно касаешься предметом одежды чувствительных точек своего компаньона, но он всё равно вьётся от стимуляции. — Прости, — утешаешь ты, награждая лёгким поцелуем. Отбрасываешь брюки в дальний конец каюты. — Это лучше, чем лежать на мокром, я обещаю. Ты растягиваешься рядом с Феликсом. Накидываешь одеяло почти до предела. — Ненавижу мёрзнуть, — подаёшь голос ты. — Наверное, какая-то мышечная память от пребывания в криостазе. Не могу, блядь, терпеть это. — Хах, — реакция парня непримечательна, но он тоже несущественно пододвигается, прижимаясь к тебе боком. Он тёплый, практически является воплощением этого слова, и нога, перекинутая им через бедро, — также горяча. — Лучше? Он спрашивает, а у тебя будто застревает кость в горле. — Да, — хрипло произносишь ты. — Осторожнее, а то я слишком быстро привыкну к тому, что ты в моей постели. Ты ожидаешь закатавшихся глаз, шутки, насмешки, но когда ты глядишь — не находишь ничего из этого. Ничего, окромя искреннего счастья. И нежности. — Никаких претензий, — заявляют тебе. — Думаю, я тоже хочу привыкнуть к этому.

***

Парвати, узнав об этом, — разражается визгом. — О, капитан! Я так счастлива за вас двоих! Феликс всегда смотрел на тебя с сердечками в глазах. Относитесь друг к другу достойно. Вы двое, слышите? Реакция остальных… разная. — Вы истечёте кровью, когда в следующий раз вернётесь раненными, если я застану вас трахающихся на кухне. — Любопытно. Возможно, вы окажете отрезвляющее воздействие на мальчика, капитан. — Поздравления, ребят. Я угощаю, как только мы снова куда-нибудь причалим. — СЭМ уберёт все дополнительные беспорядки с тем же удовольствием, с каким они были созданы!