Виды порядочности

В начале следующего дня у тебя раскалывается голова от недосыпа, но в ней также крутится и не до конца сформированный план действий. Ты уверен в том, что Феликс снова в хороших с тобой отношениях, но ты хочешь быть до конца убеждённым в этом. Как и показать — неистовая преданность не является неуместной. Ты также хочешь, чтобы тот знал: несмотря ни на что ты прикроешь его, и ты не смотришь на всякого рода затраты с выгодами, когда дело касается его существования как такового — это нормально, когда являешься частью «семьи». Тем не менее, ты не ожидаешь, будто бы одна ночная беседа донесла до него эту мысль. Не тогда, когда люди вокруг всю жизнь демонстрировали ему прямо противоположное. Ты принимаешь душ, а потом направляешься на кухню. Ниока, прислонившись к одной из стоек, пьёт из фиолетовой бутылки без этикетки, а Феликс, сидя напротив, уже наполовину расправился с миской хлопьев. Когда ты входишь, они оба поднимают на тебя свои взгляды: Ниока — с ленивой улыбкой, а Феликс — с немедленным и напряжённым вниманием. — Выход через пятнадцать минут, — обращаешься ты в сторону юноши. — Запасы на исходе. Готов? Едва ли этот вопрос стоило задавать: ты знаешь, каким будет ответ Феликса. Ни для кого из присутствующих не удивительно, как быстро он вскакивает на ноги. Он сияет. — О, да! Макс только что закончил латать мою броню, так что… — Только гражданская одежда, — качая головой, прерываешь ты и параллельно показываешь жестом в сторону неподалёку стоящей Ниоки. — Нужно запастись баками с топливом для одной из наших героинь. И ещё кое-какими мелочами. — Спасибо, Кэп, — едва внятно отвечает огнемётчица. На мгновение ты думаешь о том, чтобы отчитать её, но приходишь к тому, что если бы сам не был командующим, то тоже наверняка был бы пьян. Трудно винить за желание абстрагироваться от всех этих ужасов, с которыми вы сталкиваетесь с завидной регулярностью. — АДА будет в бешенстве, если тебя снова стошнит в машинном отделении, — предупреждаешь ты, но в голосе слышится явное поддразнивание. — Пятнадцать минут, Феликс. Ниока что-то бормочет тебе вслед, но её слова теряются в нетерпеливом «Да, босс!» Феликса. Уходя, ты думаешь, как легко угодить этому пареньку. Ещё больше удручает то, что никто другой даже не пытался попробовать.

***

— Только мы, босс? У Феликса через плечо перекинута пустая сумка, и он выжидающе озирается в отсеке, вероятно думая, что Парвати или же Элли присоединятся к вам двоим. Может быть, в любое другое время ты бы и пригласил кого-нибудь из них, но сейчас ты хочешь побыть с Феликсом наедине. — Только мы, — подтверждаешь ты. — Ты следующий в списке на обновление гардероба. Феликс оглядывается на тебя в замешательстве, и это вызывает непроизвольный смешок. — Тебе просто необходимы новые вещи, — говоришь ты. — Ты носишь то же самое дерьмо, что и тогда, когда я взял тебя на борт, дружок. По крайней мере — купим тебе новый комплект. — У меня под рукой не так чтобы много битов. — Я угощаю, — пожимаешь плечами ты. — Давай, идём. Найти на Византии портного, который не хотел бы нарядить Феликса в блёстки или позолоту — довольно трудная задача. На самом деле, нужно обойти как минимум три разных магазина, чтобы отыскать кого-то, кто прислушается к его словам, когда тот начинает говорить о функциональных карманах. И никакого бархата. Абсолютно. Цена по-прежнему абсурдна и кусается, но ты выкладываешь бит за битом, пока Феликс стоит у тебя за плечом, разинув рот. — Босс, — шепчет он, когда вы уходите. — Ты только что вывалил за меня целую кучу денег. Ты уверен… — Я уверен, — отвечаешь ты. — И ты более чем заслужил всё это — сколько раз ты выручал меня на заданиях… — Но… — Не-а, — ты обрываешь Феликса, весело ухмыляясь, а затем суёшь ему в руки один из свёртков. — Иди, переоденься где-нибудь. Феликс забирает одежду, но всё ещё сомневается. Он вновь прикусывает губу — знак, выявляющий его неуверенность в чём бы то ни было. И ты понимаешь, осознаёшь — у тебя нет нормальных отношений «капитан-экипаж» ни с кем с «Безнадёжного», и Феликс не исключение. — Можешь заплатить за выпивку, если тебе станет от этого легче, — сдаёшься ты. Феликс сразу расслабляется, и улыбка, которой он тебе отвечает, довольно робкая, но всё-таки это улыбка. Пока парень переодевается в одной из скрытых уличных уборных, ты просматриваешь ассортименты ближайших торговых автоматов. Ты берёшь несколько бутылок для Ниоки и парочку обновок-модификаций для Парвати и затем укладываешь всё это в сумку. В конце концов, вылазка планировалась как поход за припасами, а возвращение без них в лучшем случае вызовет подозрения. В худшем — Парвати станет требовать подробности, а Элли пригрозит разбить тебе лицо, если с твоим спутником что-то случится. Эта мысль заполняет твою грудь разлившимся по ней тёплым чувством. У тебя хорошая команда, на твоей стороне хорошие люди. Друзья. Они верны не только тебе, но также и друг другу — так что, если с тобой произойдёт нечто скверное, они позаботятся друг о друге. Феликс возвращается из уборных через несколько минут — его руки в кармах, и он горбится, словно пытается спрятаться. Ты издаёшь звук, полный разочарования, и качаешь головой, когда он подходит ближе. — Не пойдёт, — вздыхаешь ты. — Ну же, покрутись. Портной обещал: ты будешь выглядеть просто сногсшибательно. Если у меня не отвиснет челюсть в восхищении, то мы вернёмся и потребуем возврат. Феликс краснеет — потому что, конечно же, краснеет, — любое твоё слово, смутно подходящее под комплимент, заставляет наливаться кровью щёки. Он не привык слышать что-либо хорошее о себе, и это очевидно, но ты планируешь наверстать упущенное. Твой собственный набор словесных навыков не так уж разнообразен и умел, но теперь ты можешь поработать над повышением чужой самооценки — в перерывах между запугиванием и убийствами. Юноша вздыхает, но выпрямляется и разводит руки в стороны. Медленно поворачивается кругом. — Удовлетворён? — спрашивает он, закончив и снова встретившись с тобою взглядом. Звучит язвительно, но честно — он действительно желает знать, что ты думаешь. Ты почти говоришь симпатично, потому как именно таким Феликс и является в данный момент — он привлекателен: от беспорядка копны тёмных волос и до розоватых щёк, как и из-за новой одежды, которой он теперь щеголяет благодаря тебе. Но у «красоты» есть множество оттенков значения, которые Феликс создал себе сам. Самый красивый безбилетник «Первопроходца». И Закон, последнее чего ты хочешь — чтобы пацан ассоциировал тебя с кем-то из своего прошлого. — Выглядишь… чище, — и тебя забавляет улыбка, которая тут же расплывается на лице Феликса. — Спасибо, — последующее неприкрытое откровение в его голосе поражает тебя. — Я не… Я не могу вспомнить, когда в последний раз у меня была новая одежда, босс. Я ценю это. — Не надо об этом, — ты слегка киваешь в сторону бара. — Давай. От новой одежды мало проку, если не можешь похвастать ею.

***

— Э-э, босс? Ты опрокидываешь в себя остатки пойла третий раз за вечер, в отличие от Феликса, который на сей раз просто играет со своим стаканом, вертя тот в руке. Он тоже выпил — раз или два, — и беседа шла легко в своей непринуждённости. Парню нравится говорить о тосболе, и ты, потакая эгоизму, позволяешь ему это — тебе по нраву его лицо, когда он чем-то взволован. Ныне же он выглядит нервным, но всё равно не сильно напряжённым — алкоголь делает своё дело. — Валяй, — произносишь ты. — Я достаточно пьян для откровений. Ещё немного — и начну выдумывать вопиющую ложь, так что пользуйся моментом. По твоему лицу расползается улыбка, когда Феликс начинает хихикать. Этот звук нравится тебе больше, чем ты имеешь на то право, но в данный момент ты также считаешь, что можешь позволить себе некоторые поблажки: подмечаешь, как спутник в момент попытки сложения связного предложения часто почёсывает затылок, выдавая свою неуверенность; думаешь о блеске его губ в тусклом свете бара и воображаешь, как трепещут его ресницы, пока он поднимает на тебя глаза — во взгляде, всём его лице, выражение восхищения вкупе с искренностью. — Не думаю, что когда-либо видел, как ты приводил кого-нибудь на корабль, — начинает Феликс. — Ты… Я имею в виду не мне спрашивать, так что скажи, если я перегнул палку, но ты не… Ты понял. Нет? Ты слегка приподнимаешь бровь. — Ты спрашиваешь — занимаюсь ли я сексом, Миллстоун? Феликс краснеет — к его щекам приливает жар, и твой взгляд задерживается на этих цветных отметинах. Это мило — твоя резкость всё ещё может ошеломлять некоторых членов команды. Ниоку с Элли такое поведение не смущает, а вот Парвати или Феликса иногда удаётся застать врасплох. Но всё-таки. Есть ещё черта, которую ты не собираешься переступать. Во-первых, этот парень… юн. Ты не уверен, имеет ли значение время, проведённое во льдах стазиса, но даже если нет — ты всё ещё на добрую горсть лет старше. И второе, ты не то чтобы уверен в том, сказал бы тебе Феликс «нет». И сие достаточно тревожно-подстёгивающе, чтобы подавить всё зарождающееся возбуждение, потому как ты не можешь представить, что причиняешь боль конкретно этому человеку. Ни в коем случае: намеренно или ненароком. — Извини, — говорит Феликс, понурив голову. — Я сказал, что это не моё дело. Я просто… ну понимаешь, любопытно. Хотел узнать. — О моей сексуальной жизни. Румянец Феликса обретает более выраженный, тёмный оттенок, и ты ненавидишь себя за то, что тебе это нравится. — Всё хорошо, — спокойно отвечаешь ты. — Думаю, мы вплотную подошли к тому этапу нашей дружбы, когда уже можно вести такие неловкие разговоры, согласен? — Погоди, ты серьёзно? — Феликс смотрит на тебя полным удивления взглядом, и ты вспоминаешь, как говорил ему когда-то, что теперь он часть команды. Этот вид — тот самый. Он смешал в себе мягкое удивление с долей недоверия. — Что? — задаёшь вопрос ты. — Ты сам начал говорить об этом. Или хочешь вернуться к сугубо профессионального рода отношениям? — Нет, босс, это не… — Феликс решительно мотает головой. — Я… Мы друзья? Ох. У тебя разрывается сердце, и ты настолько пьян, что протянуть руку через стол кажется хорошей идеей — твоя ладонь оказывается поверх чужих пальцев. — Конечно. Мы — друзья, — заверяешь ты. Твоя рука явно задерживается. Ты не отнимаешь её, как и Феликс не отстраняется прочь. — Но если быть честным в прошлой теме, то говорить особо не о чем. У меня не было секса с тех пор, как я покинул льды. Иногда можно уловить, как компаньон едва слышно фыркает в момент его смешков. — Извини, — оправдывается он, поднимая руку в твоём направлении. — Просто — это ведь ты. Если уж наш Капитан чего-то не может, то у остальных нет и шанса. — Не недооценивай себя, — спектральная водка течёт по венам, и ты говоришь это, подмигивая. Ты не совсем уверен в том, какой реакции ожидаешь от Феликса, но в неё точно не входило его нахмурившееся выражение лица, как и плечи, немного отведённые вовнутрь в попытке закрыться. Ты почти убеждён, что снова облажался, но не можешь до конца трезво об этом думать. — Эй, — виновато сглаживаешь углы ты, немного склоняясь через стол. — Приношу извинения. Я всегда начинаю флиртовать, когда выпью, вот и всё. — Я знаю, — тихо произносит Феликс. — Но, впрочем, ты не можешь винить меня за надежду. Ты несколько раз моргаешь, пытаясь осмыслить это заявление. Надежду на что? Ответ видится достаточно очевидным, учитывая тему разговора, но ты не желаешь предполагать. Ты протягиваешь вторую руку, касаясь пальцами подбородка Феликса, и приподнимаешь его голову, дабы встретиться с ним взглядом. Ты живо улыбаешься. — Скажи мне — на что ты надеешься? — начинаешь настаивать ты. Большой палец мягко следует изгибу челюсти Феликса, и ты чувствуешь, как он начинает дрожать. — Скажи мне, чего ты хочешь… Потому как у меня нет возможности дать тебе это, пока я не узнаю. Твой спутник только быстро облизывает губы, а затем едва заметно кивает самому себе. — Я… — начинает он и на мгновение снова замолкает. Но только для того, чтобы, прокашлявшись, отогнать проявившиеся нотки хрипотцы в голосе. — Я надеялся, что ты действительно что-то имел в виду. Под всем этим. Что-то в выражении твоего лица неуловимо меняется, потому что Феликс тут же вздыхает, отодвигаясь. — Да. Я знаю. Это глупо, — бормочет он куда-то в сторону. — Ты… Нет никаких причин для того, чтобы тебе нравился кто-то вроде меня. Но это не остановит парня продолжать мечтать. — Ты хочешь меня. И Феликс краснеет от этих слов пуще прежнего. Он быстро, почти рывком, кивает, а ещё выглядит таким потерянным и колеблющимся, что всё, чего тебе думается в ответ — как бы заключить его в свои объятия. Ну, может быть, немного больше того. — В этом нет ничего дурного, — заявляешь было ты, и Феликс уже открывает рот, чтобы возразить, но ты не позволяешь ему. Осуждающе покачав головой, ты прикладываешь палец к его губам, пресекая все заготовленные слова. — Заткнись и слушай. В желаниях нет ничего плохого. Ты делаешь небольшую паузу, подбирая последующие слова. Ты просто жаждешь быть хотя бы немного трезвее для таких разговоров и гораздо менее влюблённым в человека, сидящего напротив. Наконец ты вздыхаешь, откидываясь на стуле. — Вопрос только в том: хочешь ли ты просто «продолжать хотеть» или же ещё и что-то сделать с этим. Взгляд, который бросает на тебя Феликс, сочетает в себе растерянность, неверие и надежду — разом. По правде сказать, он также выглядит потрясённым, поэтому в ответ ты лишь криво улыбаешься и тянешь руку, чтобы шутливо взъерошить его волосы. — Не нужно ничего решать прямо сейчас, — подытоживаешь ты. — Я просто открываю тебе другие варианты. А желание, чтобы всё оставалось только в области фантазий — как раз один из таковых. И это тоже нормально. Феликс издаёт звук, похожий на сочетание скулежа и тихого воя. Эта молящая вибрация отдаётся нарастающим теплом у тебя в паху, и ты никогда, нигде не признался бы в этом, кроме как в судилище собственных бессовестных мыслей — ты легко бы согласился и на сей исход. Знание, что тебя вожделеют, заводит, и тебе это нравится, но Феликс сейчас смотрит на тебя так, будто ты являешься одной из этих далёких, проклятых звёзд, за которыми следуют на край вселенной. Стоит только попросить. — Блядь, — шипит юноша. Он суетится, ёрзая. Старается делать это незаметно, но ты потратил слишком много времени за изучением людского поведения, чтобы сейчас вполне легко прочесть язык тела напротив. Неуклюжая манера двигаться, рука на коленях… — Я не смогу выйти отсюда, если ты продолжишь говорить, босс. Ты оскаливаешься, усмехнувшись, — и это звучит непринуждённо и одновременно остро в своей шпильке. Ты расслабленно разваливаешься на стуле, прежде чем снова заговорить: — Буду ли я продолжать в том же духе, зависит целиком от тебя. Я в деле, но правила — твои. Уговор? Феликс кивает, с трудом сглотнув. — Я ведь могу… подумать об этом? — нерешительно спрашивает он, и прежде чем ты мог бы успеть ответить, Миллстоун продолжает: — Не то чтобы я не был не уверен или нечто в этом роде! Просто… на сегодня это мой предел. И я не слишком трезв. А если я скажу что-то сейчас, то это будет «да», потому что я безумно хочу тебя, и если ты дотронешься до меня, то я упаду в обморок прямо здесь, в этом идиотском баре, и Элли потом никогда не позволит мне забыть это дерьмо. Тот факт, что Феликс не бросается сразу же в омут, заставляет тебя чувствовать себя просто бесконечно лучше в образовавшейся ситуации. — Не торопись, — киваешь ты. И потом ибо чувствуешь себя веселее. — Кроме того, будет обидно, если ты в первый же день испортишь свои новые штаны. — Есть не единичный шанс, что это всё-таки произойдёт, — язвит пацан в ответ. — Особенно, если продолжишь на меня так пялиться. Закон, босс… У тебя есть способ заставить человека почувствовать, что он либо на вершине мира, либо следующее блюдо в твоём меню. Одновременно. Ты чуть не произносишь фразу о том, что был бы не против поиграться с едой, но она кажется даже для тебя довольно неотёсанной в своей вульгарности. Вместо того, ты только поднимаешься на ноги, потягиваясь и закидывая руки за голову. Эта поза не оставляет двух смысловых значений, судя по тому, как взгляд Феликса бегает вверх-вниз по твоему телу. И ты почти уверен, что едва ли он возражает открывшейся картине. — Допивай выпивку, — подначиваешь ты. — Вероятность того, что мы здесь протрезвеем, стремительно близится к нулю, так что давай — домой.