Тадфилд FM

Глава 1

– ...И сразу после короткой рекламной паузы мы будем готовы принять ещё больше звонков и внимательно выслушаем каждого дозвонившегося! Поведайте нам и миру о том, что важно для вас, будь то сосед, который ночами напролёт терзает ваши уши эйсид-джазом или злобная учителка, которая (уж кому как не вам знать!) втайне ненавидит вашего избалованного спиногрыза! И кстати, почему бы не позвонить по поводу колдобины перед выездом на А423? Уж среда на дворе, а мы на этой неделе успели обсудить эту тему не более трёх-четырёх раз! Непорядок! Местное время двадцать три десятого утра, с вами Энтони Кроули, и вы слушаете "Тадфилд FM". Как только Азирафель нажал на кнопку, запуская рекламу, Кроули резко содрал с себя наушники. Заметив, что его бессменный продюсер (и редактор программы по совместительству) сердито поджал губы и послал ему ядовитый взгляд, Кроули приготовился: сейчас нач-нёт-ся!.. Пока идёт реклама – а это, чтоб вы знали, две с полтиной минутки! – Азирафель будет вые...дать ему мозг. Ах, Кроули едва не подпрыгивал на стуле в предвкушении столь изысканного удовольствия! Азирафель поправил наушники, аккуратно разгладил края галстука-бабочки, сел ещё ровнее (если это вообще возможно – он и так всегда сидел с идеально прямой спиной!) и сделал глубокий вдох. "Ну, понеслась..." – подумал Кроули, откидываясь в кресле, и на всякий случай закинул ноги на разделяющий их с продюсером стол: вдруг пока недостаточно выбесил? Надо бы дожать. – Это было абсолютно лишнее, – начал Азирафель, – ты не можешь вот так походя обзывать детей наших слушателей избалованными спиногрызами! – Ну это ж правда. Спиногрызы они и есть. Избалованные. – Это не имеет отношения к делу! Они часть семьи "Тадфилд FM"!.. – Я, наверное, ослышался. Ты этого не говорил. – И они совершенно не заслуживают оскорблений из уст работника радиовещания. Вне зависимости от силы и степени похмелья вышеупомянутого работника... в среду утром. – Поклёп и клевета. – Умоляю тебя... Я даже через стол чую, – в подтверждение сказанного Азирафель забавно наморщил нос. Ну... ладненько. Возможно, Кроули действительно не успел нынче утром принять душ; возможно также, что вчера он заснул на диване под бубнёж телевизора в компании двух опустевших бутылок своего любимого пино нуар, забытых на журнальном столике. Как бы там ни было, это было его личное дело. А его дела совершенно не касались всяких там продюсеров-редакторов, которые, если судить по их занудному виду, даже бабочки свои... утюжат. – И вот нужно обязательно было так грубо по поводу этой колдо... ямы на дороге? – выедание мозга в исполнении Азирафеля, если верить опыту Кроули, должно было вот-вот плавно перетечь в "умоляющую" стадию. – Как ты не понимаешь?.. Это же вопрос, который волнует многих жителей... – Это вопрос, который волнует исключительно Ар Пи Тайлера, – парировал Кроули, – кого ты настойчиво пускаешь в эфир каждый дьяво...божий день, лишь бы меня выбесить. – Которого. – Чё? – Правильно говорить: которого. Ар Пи Тайлер, которого я каждый божий день пускаю в эфир. – Да съе... свали ты уже отсюда в туман! – И что ты станешь делать, если я удовлетворю твою просьбу? Сам будешь подходить к телефону и подключать слушателей к эфиру? Ручками? Очень сомневаюсь... Ой, смотри-ка, реклама заканчивается, и мы в эфире через пять, четыре, три... Азирафель закончил обратный отсчёт на пальцах (секунда до эфира!), и Кроули послал ему поистине дьявольскую ухмылку. Ответный взгляд продюсера был исполнен предостережения и в принципе ничего хорошего не предвещал, но Кроули было плевать: он уже вывел Азирафеля из себя! Цель достигнута! Он разулыбался ещё шире и глумливее и буквально пропел в микрофон: – Доброе утречко, Тадфилд! И снова на волнах "Тадфилд FM", дивной радиостанции, где все мы обсуждаем проблемы и дела насущные, как одна большая, счастливая и дружная семья, с вами я, Энтони Кроули. Итак, кто нынче у нас на линии? Теперь настал черёд Азирафеля улыбаться, и ласковая продюсерская улыбка заставила бы всех демонов Ада рыдать от зависти: – Наш первый дозвонившийся – мистер Тайлер, и он весьма обеспокоен ямой на дороге возле съезда на А423. Кроули недюжинным усилием подавил мученический стон, вложив всё разрывающее его душу отчаяние в адресованный Азирафелю взгляд, который был проигнорирован, ибо продюсер уже переключился на следующий звонок и погрузился в беседу с неизвестным радиослушателем, жаждущим поделиться наболевшим. – Мистер Тайлер, – проскрежетал Кроули, не щадя зубной эмали. – Какими новостями по поводу колдобины порадуете нас сегодня? – Несмотря на ваше легкомысленное отношение, юноша, это вопрос первостепенной важности и серьёзная причина для общественного беспокойства, – заметил Ар Пи Тайлер уязвлённо. – Это чудовище, чтоб вы понимали, убивает подвеску моей дражайшей Гертруды! – Для наших новых слушателей, незнакомых (пока) с контекстом, – Кроули поспешно вклинился в монолог разгневанного жителя Тадфилда, – Гертруда – это машина мистера Тайлера. – Девять с половиной лет! Девять с половиной лет Гертруда со мной, – не унимался Ар Пи Тайлер. – И никогда – за всё это время! – никаких проблем! Такая умничка, каждый техосмотр проходила на отлично! Кроули представил стену в гостиной мистера Тайлера – непременно с рядами золочёных рамочек, в которых под стеклом увековечена гордость сáмого выдающегося пенсионера Тадфилда и главы Соседского дозора – сертификаты техосмотров, пройденных его ненаглядной Гертрудой за последние девять лет. Фантазии эти немного отвлекли и развлекли Кроули, пока мистер Тайлер многословно изливал в эфир свои скорби, печали и гнев в связи с проклятой колдоё... колдобиной. – Я многократно писал в Городской совет, а также в свою страховую, – разорялся Ар Пи Тайлер, – но никого, абсолютно никого не волнует творящийся здесь беспредел! Яма с весны выросла в диаметре на три дюйма, а они и в ус не дуют! Негодяйство! Следующие двадцать шесть минут, пускай они и не были, объективно говоря, худшими в жизни Энтони Кроули, по степени кошмарности могли соперничать лишь с тридцатью двумя минутами, которые он провёл на телефоне с Ар Пи Тайлером днём ранее – во вторник. Убить три года своей драгоценной молодости на журфаке, из кожи вон вылезти ради заветного диплома, ужом на раскалённой сковороде вертеться, а в результате что?! Оказаться в долбаном Тадфилде в эфире утреннего шоу на долбаном "Тадфилд FM"?! Ей-кто-нибудь, трагедия, аж сердце разрывается! – Я отправил не одну жалобу в офис мэра, – пенсионер и глава Соседского дозора категорически не желал заткнуться, – но в ответ продолжаю получать отписки о том, что дырой должен заниматься Совет графства! Да где это слыхано?! Что за отношение?! Если господин Мессенджер, наш мэр, рассчитывает на переизбрание, то ему стоило бы... Когда патетический запал мистера Тайлера слегка иссяк, Азирафель пропустил в эфир Дейдре Янг, которая не преминула дать соседу мудрый – с её точки зрения – совет: а почему бы, мол, вам, уважаемый, просто не перестроить свой маршрут так, чтобы не ездить больше по А423? "НЕТ!" – вскричал про себя Кроули. – "Молчи, неразумная женщина! Ты не ведаешь, что на себя навлекаешь!" ...Но ведал Ар Пи Тайлер. – Что?! – выдохнул тот потрясённо. – Мне, что, объезжать по Хогбэк-лейн! Да вы вообще представляете, что там с движением сталось, после того как они начали вырубку деревьев?! Сущий ад! Преисподняя! И это я ещё пока не говорю о том... А ради чего всё? Ради этого жуткого прыща, ради нарыва, уродующего девственный лес?! Строительство жилого массива, вы подумайте! А ничего, что Совет их план не утвердил? А ничего, что жители вышли на митинг против уничтожения древнего, заповедного – задумайтесь на минуточку! – леса?! И там я, по-вашему, эту пакостную яму объезжать должен?! Вечность спустя Кроули была позволена короткая передышка в виде рекламной паузы. – Сволочь, – выплюнул он, глядя на Азирафеля исподлобья. Продюсер не выглядел впечатлённым: – Сказать по правде, ты сам это накликал, – отстранённо заметил он, пожимая плечами. – Не хочешь, чтобы Ар Пи Тайлер звонил – не провоцируй его. – Ты думаешь, я поверю, что нам кроме него больше никто не звонил?! Честно-серьёзно? – Ах, ну если ты так ставишь вопрос.... Сержант Шедуэлл ещё пока висит на линии. Тема, которая волнует его, немного сменит тональность эфира... – Всё что угодно. Я на всё согласен. – Отлично, но ты сам сказал "да". Не забудь. И не жалуйся потом. Выходим в эфир через пять, четыре, три... Кроули набрал побольше воздуха в грудь, тщетно готовясь к неизведанному ужасу, на который обрёк его Азирафель. – Энтони Кроули всё ещё с вами на волнах "Тадфилд FM", и мы продолжаем обсуждать волнующие вас вопросы. На линии сержант Шедуэлл. Подéлитесь с нами чем-нибудь сегодня? – Эгэ-м, – по-старчески буркнули с другого конца провода. – Думаю, да, парниш, поделюся. – Замечательно! Итак, о чём бы вы хотели рассказать слушателям? – Агась... так, значит... Но сначала, парниш, скока у тя сосков? В приступе паники Азирафель нырнул под стол, откуда извлёк пухлую зелёную папку с распечатками, в быту именуемую "Большой книгой плохих слов" и хранящую в себе отсортированный по алфавиту список лексики, руководством радиостанции к употреблению в эфире запрещённой. Включив редактора, Азирафель спешно зашелестел страницами, нервно бормоча: "Так, что у нас тут... К – киска (если не сказано по отношению к кошке); М – мудозвон; П – пиздюк, пидорас, порнуха; С – что же бл... боже! у нас на "эс"?.. Игнорируя Шедуэлла, упрямо повторяющего свой вопрос в прямом эфире, Кроули наблюдал за Азирафелем. Он искренне сожалел, что продюсер не был подключен к внутреннему микрофону (а значит – запись его речи не велась). Кроули бы обязательно сохранил это и переслушивал бы... на репите. Дома, в одиночестве и за закрытыми дверями, естественно. – Соски – можно, – изрёк наконец Азирафель, захлопывая "Книгу". – Ну дык сколько? Сколько сосков-то? – рявкнул Шедуэлл прямо Кроули в наушники. – Погодите-ка, дедуль, я ещё считаю, – парировал ведущий. – Ты со мной.... эт-самое... так не разговаривай, парниш. Думаешь, такой весь из себя мажор пижонистый, а я сам видел, как ты в "Сейнсбери" туалетку по акции брал. – Просто отлично... И что, обсудим мой список покупок на неделю в прямом эфире? За этим звоните? Или?.. – Тадфилдский особняк. Знаешь такой? Заброшка на холме за чертой их городка? Хм. Стрёмный домина, конечно, и совершенно никому на фиг не сдавшийся, если не принимать во внимание тот факт, что раз в год туда водят на экскурсию первоклашек. Небось, чтоб избалованные спиногрызы, словив кошмариков, хорошо себя вели и слушались учителку – так считал Кроули. – Ну конечно, знаю. – Ой, не надо мне тут умника включать, мальчиш, говорок-то у тя не местный. – Это у меня-то не местный? Вы себя хоть со стороны слышали? Звучите, прям как актёр из массовки "Храброго сердца"! – Особняк захватили ведьмы, – прошептал Шедуэлл зловеще, явно стремясь избежать обсуждения собственного акцента и иных особенностей речи. – Захватили – кто?! Азирафель позволил себе преисполненную наглого удовлетворения ухмылочку, словно нервное потрясение, которое у него на глазах испытывал Кроули, было его рук делом, нет – его личным достижением даже. – Ведьмы, – повторил Шедуэлл как ни в чём не бывало. – Проводят свои грязные ритуалы, творят чёрную магию, поклоняются дьяволу. – Ведьмы, значит. – Носятся в чём мать родила, скачут вокруг костра. Особняк в лапах нечистого, попомни мои слова, парниш! Скоро мы все поплатимся, все будем прокляты! Помяни моё слово! – Ве-е-дьмы, зна-а-ачит... – протянул Кроули. Он бросил взгляд на календарь "Фото самых живописных мест Тадфилда", висящий на стене аккурат за спиной у Азирафеля. Нет, не Хеллоуин. Даже близко нет. До октября ещё сра... жить и жить. Но всё-таки он позволил себе заметить: – Прохладненько ночами голышом скакать-то... – Их греет адово пламя! – замечание радиоведущего Шедуэлла совершенно не смутило. "Адское пламя скорее опалит им волосы на тех местах, что в эфире "Тадфилд FM" поминать не разрешают", – подумал Кроули, но вслух спросил другое: – А почему вы думаете, что это именно ведьмы? Ведь всё-таки он был журналистом. Истосковавшимся по хорошей истории журналистом. – А кто ещё станет голышом носиться по лесу Хогбэк тёмной-тёмной ноченькой, да ещё под проливным дождём? – изумился Шедуэлл. – А если нудисты, весьма преданные своей идеологии? Ну... воодушевлённые такие? Кроули вспомнилась история о предприимчивом фермере, который как-то летом сдал своё дальнее поле в аренду под лагерь то ли хиппи, то ли тех самых нудистов. Звонки на утреннее шоу тогда долго не прекращались... Кроули даже попытался организовать интервью с одним чиновником из Совета графства, но к тому моменту жители сами настолько задолбали беднягу, что тот послал журналиста на... брифинг от отдела связей с общественностью, и в итоге всё закончилось пространным выступлением мэра по радио. Господин Мессенджер, естественно, взял от эфира всё и в течение получаса читал всем в окрýге, кто имел несчастье обладать радиоприёмником, нудную проповедь о морали и нравственности. – Ты мне тут не выёживай-сь, парниш! – выкрикнул разозлённый Шедуэлл. – Я блюду общественный порядок! Пекусь о жителях, ты понИл? – Не понИл, – огрызнулся Кроули и быстро нацарапал на блокнотном листке вопрос: "Кому принадлежит особняк?". Кроули протянул записку Азирафелю, сидящему напротив с чашкой чая. На лице продюсера играла всё та же самодовольная улыбка. Прочитав записку, Азирафель отстранённо пожал плечами. Ну ничего, Кроули распутает это дельце! Уж он выяснит, откуда тут рога с копытами растут! Ради того хотя бы, чтоб продюсера побесить! – Конец света близится! – проорал Шедуэлл прямо Кроули в наушник. – Спасибо, что сообщили, – ответил тот и просигнализировал Азирафелю: мол, отрубай его уже! – Какие дела творятся... Неужто зло проникло в Тадфилд? Встречали кого-нибудь из местных няшек-добряшек в компании злодея? Или из нашего дома престарелых "Яблонька" пропала самая безобидная и славная старушка? Сообщите нам! Неизменно с вами Энтони Кроули, и вы слушаете "Тадфилд FM". Они вскоре ушли на рекламу, и Кроули очень надеялся, что Азирафель не упустит возможности на протяжении двух с полтиной минут пое... повыедать ему мозг. Он ведь так старался довести продюсера! Неужто впустую?! Азирафель, конечно же, повёлся – не смог сдержать праведного гнева: – Это совершенно неслыханно, просто за гранью, – проговорил он, возмущённо розовея щеками и кончиком носа, – ты не имеешь права так обращаться с нашими слушателями! Сержант Шедуэлл позвонил поделиться проблемой, которая волнует его вполне обоснованно, а ты по-хамски и по-свински от него отмахнулся!.. – Обоснованно, серьёзно?! Ты, что, прохлопал ушами тот пассаж, где старикан вещал про голых ведьм, скачущих в адском пламени вокруг заброшенного особняка? – Я.ничего.не.прохлопал, – произнёс Азирафель раздельно, в бессильной злобе прижимая пальцами мягкие подушечки на внутренней стороне своих наушников. – Твоя работа заключается в том, чтобы поддерживать цивилизованный разговор со слушателями на темы, которые их интересуют, а не унижать их! Шедуэлл не виноват, – Азирафель послал Кроули взгляд, полный неприкрытого ехидства, – что на "Радио 4" тебя держать не стали! Кроули подавился воздухом. – Да как ты!.. – выдавил он с трудом. Всё, что случилось на "Радио 4", было чистой воды подставой! И вовсе не его виной! – Я тоже, кстати, не виноват в твоих карьерных неудачах, – продолжал тем временем Азирафель. – Тем не менее мне приходится проводить в твоей компании по четыре часа ежедневно. Так что, – тут продюсер сделал поистине театральную паузу, – либо ты учишься каким-никаким манерам и ведёшь себя в эфире прилично, либо я... найду возможность усложнить тебе жизнь. Дабы не звучать голословно, Азирафель бросил взгляд на экран, на котором ему была видна очередь звонящих, и с прохладцей прибавил: – Насколько я вижу, Ар Пи Тайлер снова на линии. Наверное, яма за последние полчаса выросла в диаметре... или ещё что. После рекламы пущу его в эфир первым, пожалуй. – Ты не осмелишься. – Очень даже осмелюсь. От негодования Кроули зашипел и с силой напялил наушники. Таймер неумолимо отсчитывал последние секунды рекламы.

***

Ведьмы занимали мысли Кроули на протяжении следующих трёх звонков. Он даже едва обратил внимание на то, что Азирафель – в припадке низменной мстительности – снова выпустил Ар Пи Тайлера в эфир. Отрешённо кивая головой в такт монологу достопочтенного пенсионера, с каждым словом приобретающему всё более истерические нотки, Кроули размышлял о заброшенном особняке. Едва Кроули завершил звонок, Азирафель тут же пустил рекламу, причём с его ангельского лика не сходила всё та же самонадеянная, отдающая лёгкой инфернальщиной ухмылочка. Сволочь! Но последнее слово обязано было остаться за Кроули. Всегда оставалось! – Мне тут подумалось... – произнёс он. – Мне не очень нравится направление, которое ты пытаешься задать нашей беседе, – перебил его Азирафель, перегибаясь через стол, чтобы включить чайник. Наличие оного в студии было, конечно же, нарушением правил пожарной и любой другой безопасности, но Кроули привычно смолчал, поскольку ему совершенно не улыбалось узнать, каков его продюсер и редактор в состоянии чайной ломки. – Ведьмы в Тадфилде, – продолжил прерванную мысль Кроули. – То, что сказал старик Шедуэлл. Кто бы мог подумать: наш городок в лапах нечистой силы! Я имею в виду... Эта заброшка всегда казалась мне нехорошей. Стремноватой. Азирафель хмыкнул. – Дорогой ты мой, за два года, что мы знакомы, я ни разу от тебя подобного не слышал. Ни.единого.раза. – Да уж конечно! Как будто ты обращаешь внимание на всё, что я говорю! – Позволь напомнить тебе, что непосредственно за это мне как раз и платят. – В таком случае изволь дослушать: а что, если старикан прав? Ведьмы, злые силы, конец света не за горами? – Не за горами у нас разве что конец рекламной паузы. Одна минута, – предупредил Азирафель невозмутимо. Однако, насколько Кроули мог судить, его слова чем-то зацепили продюсера – уж слишком резко тот вдавил чайный пакетик ложкой в дно чашки. Кроули мысленно поздравил себя: ах, какой я молодец, опять его достал! Эта его напускная невозмутимость... Азирафелю, может быть, нравилось считать себя таким... не поддающимся на провокации. Ну... а Кроули нравилось его провоцировать. Слишком нравилось, и потому он зачастую переигрывал, перегибал палку. А провоцировать, сказать по правде, Кроули действительно умел: гадские гады с "Радио 4" тому ходячий пример! – Это ведь наш долг – беспокоиться о том, что беспокоит наших слушателей, не ты ли сам так говорил? "Тадфилд FM" – одна большая и дружная семья и всё в таком духе. – Я не имел в виду... – Нет-нет, ты совершенно прав, если подумать... Мы должны провести своё расследование! Нельзя же позволить какому-то ковену тут всем заправлять! Азирафель послал Кроули неприязненный взгляд из-за ободка кружки. Тот факт, что кружка его была белоснежна, имела пару ангельских крыльев вместо ручки и в целом была мила, смазал весь эффект, придав продюсерскому гневу добрую долю совершенно неуместного очарования. Кроули ответил Азирафелю одной из самых сладких своих улыбок и глянул на таймер: двадцать девять секунд до эфира. Ха! Этого как раз хватит, чтобы ещё капельку, ещё чуточку надавить на Азирафеля – подбесить его самую малость... О! Кроули обожал Азирафеля таким и готов был за то даже в Ад после смерти попасть. – Мы должны пойти туда. Сегодня же. Ночью, – бросил он отрывисто. – Настоящее расследование! Мы распутаем эту историю! Журналисты мы, или кто? – Или кто, – отрезал Азирафель. – Говори за себя, дорогой мой. У меня филологическое, если что, образование. Английская литература. Да уж... Это всё, конечно же, про Азирафеля объясняло. – Прекрасно! Это же как... Грозовой, мать его, перевал! – Ничего общего с "Грозовым перевалом", дорогой мой. – Азирафель в бессилии спрятал лицо в ладонях. – Разве?! Готичненько! И ведьмы опять же! Азирафель чуть приподнял голову – ровно настолько, чтобы скандализированно и с долей ошеломления прошептать: "Ве-едьмы!"; аккурат в этот миг безжалостный таймер отщёлкнул ноль, и... Кроули снова был в эфире. – Вы всё ещё слушаете "Тадфилд FM", и с вами всё ещё я, Энтони Кроули. В начале этого часа мы обсуждаем творчество Кейт Буш и во-от такой вопрос: какая песня у неё лучшая? Звоните скорее и поделитесь с нами своими предпочтениями! Азирафель выглядел так, словно готов был сию секунду перегнуться через стол и удавить Кроули проводом от наушников. Кроули посмотрел своему продюсеру прямо в глаза, медленно наклонился к микрофону и пропел тоненьким голоском: – Heathcliff, it's me, I'm Cathy, I've come home, I'm... so co-o-old... Это, как выяснилось, стало той самой каплей, что переполнила чашу продюсерского терпения. Азирафель поспешно и резко вдавил кнопку, отключая Кроули, и пустил в эфир проигрыш с "рубашкой" радиостанции ("Вы слушаете "Тадфилд FM" на такой-то частоте, и мы говорим о том, что важно для вас, бла-бла-бла!"), который обычно приберегался для различных экстренных случаев – например, для неожиданных приступов кашля. – Ты не имеешь права петь в прямом эфире материал, защищённый авторским правом! – взвился продюсер. – Что на тебя сегодня нашло?! В мнимом раскаянии Кроули закусил губу, однако это не произвело на Азирафеля ни малейшего впечатления. – Гарриет Даулинг на линии, – бросил продюсер. – И если ты... если ты позволишь себе пропеть хотя бы строчку... хотя бы из одной... из одной несчастной песни прошлого века... Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы всё до последнего пенни, что радиостанция будет вынуждена заплатить по лицензии, вычли из твоей зарплаты! Кроули не был уверен, распространялось ли влияние Азирафеля настолько далеко, чтобы вычесть что-нибудь из его несчастной зарплаты, но рисковать не стал. Когда продюсер нажал на другую кнопку, выводя Гарриет Даулинг в эфир, Кроули нацепил самую приятную из имеющихся в его арсенале улыбок и даже подмигнул Азирафелю. – Если говорить о Кейт Буш... то лично я считаю, что Babooshka – прекрасная песня. К сожалению, недооценённая, – начала миссис Даулинг, уважаемая предводительница и бессменная председательница КТЖ. Кроули её не слушал. Он был слишком поглощён подсчётом и отловом коротких, исполненных ярости взглядов, которыми его то и дело одаривал продюсер. Творчество Кейт Буш, к немалому изумлению Кроули, легко и непринуждённо довело их до следующей рекламной паузы. Он вообще чувствовал себя редкостным умничкой: не купился на комплименты Гарриет ("Вы так мило поёте, у меня аж прямо сердце заходится!) и не озвучил ни единой защищённой авторским правом строчки в эфире. На восторженное лепетание миссис Даулинг продюсер отреагировал престранно: – Сердечный приступ не схлопочи, – пробормотал он вполголоса. Когда настало время рекламы, Азирафель, медленно сполз под стол – из-за кромки разделяющего их дээспэ Кроули был виден лишь продюсерский лоб. Как он ни напрягал память, но не мог припомнить, чтобы наблюдал Азирафеля в столь... горизонтальном положении: это было почти... эротично. – Ты намерен всё утро изводить меня? – спросил Азирафель с долей фаталистского уныния. – Я?! Да нет... Только пока ты не согласишься пойти со мной на охоту! Охоту на ведьм! – Ты шутишь!.. – Я серьёзен, как инфаркт. Ну правда... Да ладно тебе придуриваться! Будет круто! Ты да я – охотники на нечисть, засевшую в заброшенном особняке! – Нет там никакой нечисти! Просто сержант Шедуэлл перебрал малость в пабе, забрёл в лес и испугался... ну да хоть лисиц! Кроули театрально схватился за сердце. – Как можешь ты подвергать сомнению его слова, когда все мы, дружные члены... кхм... члены дружной семьи "Тадфил FM"... – Богом клянусь, Кроули, я... – Ты богом клянёшься, что пойдёшь со мной, а я за это обещаю быть хорошим мальчиком... Раздался грохот: продюсер упал-таки со стула. Из-под стола до Кроули донёсся стон, полный боли... и вселенской тоски. – Ладно. Так и быть, – процедил Азирафель. Кроули, пользуясь тем, что продюсер видеть его не мог, вскинул вверх кулак.

***

Кроули жадно следил за тем, как рука с аккуратным маникюром, явившись ему словно из ниоткуда, неуверенно замерла над поверхностью стола, затем хватко уцепилась за край. Вскоре показался и сам продюсер: слегка раскрасневшийся и немного всклокоченный – вкуснотища!.. Кроули улыбнулся ему во все тридцать два зуба: – Тогда идём сегодня. Не откладывая. Встречаемся в семь у здания радиостанции, окей? Как раз стемнеет. Одевайся теплее и не забудь свою записывающую штучку. Азирафель вернулся в кресло, потирая ушибленный локоть. – Сегодня мы никуда не пойдём. В отличие от некоторых... у меня есть личная жизнь! Кроули не позволил себе обидеться на справедливое, в общем-то, замечание. – Да?! И чем же ты занят? Кружок вязания? Книжный клуб? – Книжный клуб у меня по понедельникам, – заметил Азирафель. – Сегодня, раз уж тебе так надо знать, у меня хор. Вдруг – буквально во мгновение ока – выражение лица Азирафеля из рассерженного... стало вдохновенным. Он просиял! – Я знаю! – воскликнул он, радостно подпрыгнув на стуле. – Я знаю, как мы поступим! Ты пойдёшь со мной на хор! – Я?! Что?.. Куда? На х... хор? Зачем? Кроули потрясённо воззрился на своего продюсера; его предательский мозг катастрофически не успевал обрабатывать входящую информацию. – Ну да! – Азирафель всё ещё сиял, и сияние это было ярче тысячи солнц. – Я обещаю пойти с тобой на твою дурацкую охоту на ведьм, если ты пойдёшь со мной на хор. Нам вечно не хватает теноров, и раз уж ты настолько жаждешь выразить себя посредством пения... – Я... я не... – Двадцать секунд, – Азирафель указал на таймер. – Блин... ладно, – выплюнул Кроули. И тотчас же о том пожалел.