Тадфилд FM

Глава 2

Нога Энтони Кроули не ступала в церковь с незапамятных времён – точнее, со дня похорон тётушки Сью, прабабкиной сестрицы. И ведь даже тогда! Даже тогда Кроули не чувствовал себя настолько жалким. Он приоткрыл тяжёлую боковую дверь – приветствием ему стал нестройный вой, словно где-то поблизости с дюжину оборотней мерились силой голосовых связок. Влекомый дикими завываниями, Кроули опасливо двинулся вперёд по коридору. В церкви было темно и зябко. Вскоре он достиг неплотно прикрытой двери, из-за которой сквозь узкую щель лился свет, разбавленный всё тем же ничем не приглушённым волчьим воем. Оборотнями, как выяснилось, разорялись тринадцать многоуважаемых жителей Тадфилда (включая Азирафеля). Встав на цыпочки и вытянув руки вверх, точно они пытались достать нечто весьма желанное – однако покамест недоступное – с верхней полки в местном супермаркете, достопочтенные тадфилдцы рвали глотки, широко разевая рты и устремив в потолок остекленевшие взоры. Как только Азирафель заметил вошедшего, он тотчас же перестал выть и бросился к Кроули. Продюсерская улыбка при том была столь же лучезарна, как в те редкие дни, когда на кухне радиостанции обнаруживался бесхозный лоток с маффинами. – Страдать такой фигнёй отказываюсь, – буркнул Кроули вместо приветствия. В ответ Азирафель вцепился в плечо коллеги мёртвой хваткой и таким манером отконвоировал радиоведущего в центр зала. Как Кроули успел заметить, напротив, с позволения сказать, хористов стоял незнакомый рояль, а подле него – смутно знакомая дама немаленького роста. С-позволения-сказать хористы резко перестали выть и дружно вылупились на Кроули. Может, лучше уж выли бы дальше?.. – Майкл! – возвестил Азирафель. – Это мой коллега, о котором я тебе рассказывал, обладатель прекрасного певческого голоса. Майкл смерила Кроули придирчивым взглядом от макушки до пят, словно тщась оценить его вокальные данные по внешнему виду. – Ах да... тот самый мужчина с радио, – процедила она. – Простите великодушно, с вашей... программой я незнакома: вы в эфире по утрам, а я человек работающий, занятой; некогда слушать радио, коли не покладая рук дни напролёт трудишься музыкальным руководителем во славу святой Бериллы. Кроули тупо моргнул, не до конца понимая: а какой, собственно, реакции от него сейчас ожидали?! Разве что поаплодировать Майкл от души: "Поздравляю с тем, что в этой дья... богом забытой глуши ты не безработная?.." Азирафель, предполагая, по-видимому, что Кроули намеревался сморозить грубость, спешно подтолкнул его к хористам. Заняв место подле Азирафеля, Кроули посмотрел на Майкл. О!.. Если дамочка рассчитывает, что он тут укушенным в задницу вервольфом взвоет, то она глубоко заблуждается! К счастью, распевка как раз подошла к концу. Хористы шелестели бумажками, расчехляли нотные тетрадки, и Кроули, наблюдая за их вознёй, опять почувствовал себя неуютно – прямо камнем в чьём-то опрятненьком огородике. Азирафель легонько пихнул его локтем в бок; в руках у продюсера уже была заготовлена раскрытая папка с партитурой. Кроули скосил взгляд на лист и приуныл: первая и последняя его попытка прочесть нотную грамоту состоялась в возрасте лет, наверное, девяти и была приурочена к первой же и последней (стóит ли упоминать, что неудачной?) попытке научиться играть на кларнете. Кроули нахмурился, с поддельным вниманием изучая чёрные точки и закорючки, как будто неласковый взгляд мог вдохнуть в них какой-нибудь смысл. Не сработало. Смысла как не было... так и не было. Тем временем Майкл уверенно взмахнула дирижёрской палочкой (из какого отверстия она успела её вытащить?!) – и четырнадцать (считая Энтони Кроули), с-позволения-сказать хористов церкви святой Бериллы запели. На самом деле, всё было не так уж плохо, хотя Кроули ни за что бы этого в открытую не признал; пускай он имел весьма смутное представление о том, что могла означать россыпь точек с загогулинами на тонко разлинованном листе, наличие тех самых загогулин давало ему повод наклониться ближе к Азирафелю, делая вид, что он чи-та-ет ноты. К тому же, псалом (или гимн?) был на английском, слава-тебе-дья...господи, так что Кроули вообще чувствовал себя умничкой! После первого куплета Майкл опустила палочку, и хор оборот... просто хор смолк. – Хорошее начало, – сообщила она с выражением лица, явно намекавшим на обратное. – Сопрано, альты, вы молодцы, ваши верхние ноты были прекрасны... Жаль, что теноры вас опять задавили. Кроули неуверенно огляделся по сторонам: это она сейчас про него? Азирафель переступил с ноги на ногу и, подняв глаза (и подбородок!) от листа, произнёс: – Прости, Майкл, я немножечко... увлёкся. Майкл направила на Азирафеля дирижёрскую палочку, пронзив воздух аккурат перед его лицом: – Я в курсе, что ты считаешь себя достойным сольной партии, Азирафель. Но не забывай: в хоре мы все звучим, как один голос! В хоре не место вибрато! – Я вообще не вибри... – Азирафель обидчиво фыркнул, но Майкл его перебила. – Не лги мне, – она погрозила ему палочкой. – Так, поехали дальше. С верхней ноты. Азирафель снова фыркнул, даже чуть громче, чем в прошлый раз, но, стоило хору взять первые ноты, он притих, изо всех сил сдерживая себя. Кроули старался не отставать, однако не мог не обратить внимания: его продюсер едва шевелил губами, пения его почти не было слышно. Несмотря на все старания Азирафеля, Майкл резко оборвала хористов на середине куплета: – Азирафель Фелл! Что я только что говорила?! Ты опять всех душишь и глушишь! – Боже, дорогая моя... – ответствовал Азирафель, – я удивлён, что ты меня вообще расслышала!.. – Это не... – Да он едва шептал! – встрял Кроули, не понимая, во что ввязывается. – Я рядом стою – и то не слышу! Майкл пригвоздила Кроули уничижительным взглядом. Его предательский мозг успел отметить, что Азирафель с таким снисходительным отвращением на него никогда не смотрел, как бы рассержен ни бывал. Азирафель – тот мог глядеть на Кроули изумлённо, с ехидцей, с тщетно скрываемым смущением, но никогда, никогда! – с пренебрежением. – Я понимаю... новичку непросто разобраться, что к чему, – произнесла Майкл с расстановкой, точно разговаривала с умственно отсталым, – так что позвольте-ка я вам объясню: хоровое пение – это командная работа. Мы поём разными голосами, но стараемся слиться воедино. В один общий голос! Сожалею, что приходится говорить это вслух, но некоторые... некоторые так и норовят выделиться из общей гармонии, тем самым нарушая её. Как в хоре, так и в жизни... – закончила она туманно. Кроули уж порывался было открыть рот, чтобы возразить, когда на его запястье внезапно легла твёрдая, но тёплая рука. – Впредь буду сдержанней, – проговорил Азирафель натужно, не поднимая хмурого взгляда от партитуры. Его брови были сведены к переносице, на щеках играли желваки. – Приношу свои извинения за нарушение гармонии. Как ни трудно было мириться с несправедливостью, Кроули приказал себе молчать. Ведь в чужой монастырь (хор!), как говорится, со своим уставом (своей партитурой!) не ходи.

***

Через полчаса был объявлен долгожданный перерыв на чай. Дья...господне благословение! Пожилая дама с каре цвета маринованной морковки всучила Кроули стаканчик очень сладкого чая с переизбытком – на его вкус – молока. – Ой, да вы же мальчик с радио! – проворковала она. – Мы с супругом слушаем вас каждое божье утро, с тех пор как вышли на пенсию. – Какая прелесть, – буркнул Кроули, выкручивая шею под совершенно совиным углом в надежде отыскать Азирафеля среди достопочтенных певунов, сгрудившихся у чайного столика. Едва Майкл объявила перерыв, продюсер моментально смылся под предлогом посещения туалета и с тех пор не показывался. Вот прямо в его сволочном духе такое – бросить Кроули одного на растерзание незнакомым оборот... хористам! Морковная леди всё наступала на Кроули; от её удушливого цветочного парфюма у радиоведущего начала кружиться голова. – Не далее как нынче утром вы приняли весьма необычный звонок по поводу ведьм, – прошептала она заговорщицки. – Так интересно! Кроули внутренне взвыл почище любого вервольфа: одно дело дразнить дурацкими ведьмами продюсера, который ведётся на всякую хрень, но совсем другое дело, если слушатели воспринимают подобную чушь всерьёз! Это ж стыдобища! – Да... иногда нам звонят разные городские сумасшедшие, – Кроули нервно хохотнул. Морковная леди приподняла апельсиновые брови и наморщила тщательно припудренный носик, словно перед ней помахали чем-то вонюченьким вроде хвостика скунса или залежалого носка. Неосознанно подозревая, что с тем самым скунсячьим носком ассоциировали именно его, но при этом пока не понимая причины, Кроули спешно подыскивал, на кого бы половчее свалить вину. – Да это всё Азирафель, – наконец нашёлся он, – не знаю, зачем он этого деда вообще в эфир выпустил. Наверное, чтобы мне на фоне Ар Пи Тайлера и его колдоё... колдобины жизнь малиной не казалась. Но он сам же себе яму, что называется, вырыл, потому что... Кроули не успел договорить; из него словно весь дух вышибло, когда сильная рука внезапно перехватила его повыше талии (не любовно), но пониже плеча (не по-дружески), норовя сломать ребро. Краем гла́за Кроули выцепил блик платиновых кудрей, и его предательский мозг осознал: Азирафель вернулся. Нет, нет! Только не бабочки в животе! Ещё чего не хватало, если это реакция всего лишь на то, что Кроули вдруг оказался тесно и крепко прижат к своему продюсеру! – Кроули! – буквально проорал Азирафель ему на ухо. – Позволь познакомить тебя с Трейси Шедуэлл, самым выдающимся сопрано хора! – Трейси.... Ше-ду-элл... – выдавил Кроули с лёгким испугом. Для милой пенсионерки миссис Морковное Каре выглядела почти убийственно. Опасно. И ещё эти её наманикюренные остренькие коготочки, которыми она вцепилась в бумажный стаканчик... Кроули внутренне содрогнулся, представив, как птичьи лапки миссис Шедуэлл хищно смыкаются на его шее. – Именно так, мистер Кроули, – продолжила ворковать (но теперь уже с нехорошей интонацией) Трейси Шедуэлл. – Это с моим супругом вы сегодня утром как раз общались. Она сделала шаг по направлению к Кроули, и он предпринял бы позорную попытку к бегству, если бы не сильная рука продюсера, накрепко приковавшая его к месту. – Трейси, дорогая моя, – поспешил вступиться за незадачливого коллегу Азирафель, – Кроули имел в виду, что нашёл рассказ твоего супруга весьма интригующим и необычным. Не так часто мы получаем подобные звонки... – Интригующе, вот уж точно! – Кроули истово закивал, рискуя расплескать сладкий чай, порядком уже подостывший. – На самом деле... мы планируем провести по этому поводу своё расследование, – продолжал Азирафель как ни в чём не бывало. – Не так ли? – он кивнул Кроули, словно ища своим словам подтверждения. – Мы на "Тадфилд FM" весьма серьёзно отнеслись к звонку сержанта, Трейси. Ведь если ты чему и научила меня, дорогая, так это тому, что со сверхъестественным не шутят! – Точняк! – поддакнул Кроули. – Мы это дело распутаем! До кончиков рогов и хвостов доберёмся! Дожмём этих суче...ведьм! Собираемся вот в особняк... Вот прям расследовать. По правде. Кроули никогда ещё не оказывался в столь непосредственной близости от Азирафеля – на работе их всегда разделяло море убогого дээспэ. Наверное, именно поэтому он никогда не задумывался... никогда не чувствовал раньше, как потрясно его продюсер пахнет. От этого запаха Кроули вело; мозг неумолимо превращался в облако сладкой ваты. Вдруг безоблачное небо его восторгов заволокло серой тучей: Майкл... с дирижёрской палочкой на изготовку. Нервные пальцы. – Мне послышалось, или вы говорили о каком-то расследовании? Мистер Кроули, а это точно в вашей компетенции? Серьёзная журналистика?! Как занимательно... Поделитесь: ведущим утренних шоу за подобное доплачивают, или как? А вашего, с позволения сказать, образования точно хватит? Кроули медленно переводил взгляд с Майкл на Трейси, затем на Азирафеля и обратно, тихо сожалея обо всех решениях, принятых в жизни, в работе... во всём. Ему вдруг стало как-то нехорошо... Даже рука продюсера, переместившаяся к нему на плечо, не служила утешением. Они с Азирафелем всё ещё стояли слишком близко, тесно прижатые друг к другу, и, на удивление, это не он, Кроули, а Азирафель держался за него так, словно их жизни зависели от этого странного полуобъятия; словно Кроули был для своего продюсера спасательным кругом. Осознание, понимание значимости и смысла момента... Это могло бы заставить Кроули вновь проглотить слова – смолчав, подавиться ими, слопать свой поганый, несдержанный язык. Но нет. Вышло наоборот. – Мы намерены провести расследование в связи с сообщениями о подозрительных... сверхъестественных событиях, связанных с тадфилдским заброшенным особняком, – сказал он, обращаясь к Майкл. – Ведьмы. Чертовщина всякая, понимаете ли. Танцуют, по слухам, голыми, носятся на мётлах, славят дьявола. Не могу отмахнуться. Долг журналиста. Работа такая. Майкл не разочаровала Кроули. Подтверждая первое впечатление ("Самая выдающаяся су...стерва в Тадфилде!"), она с отвращением цыкнула, обнажая ряд отбелённых зубов: – Ведьмы, мистер Кроули?! Фи, что за мерзость! Вы в доме господа нашего Христа! И я не позволю вам бросаться подобными грязными словами в непосредственной близости от Его алтаря! Блять. А она не придуривается. Она по правде! Челюсти сведены, как и тщательно выщипанные брови, голос звонкий и гневный, лицо бледное. Кроули заколотило, злоба на эту фарисейку захватила его, и как-то сразу припомнились все обидные слова, что эта су...стерва успела прилюдно выплюнуть Азирафелю в лицо! Никто! Никто не смеет доводить его продюсера, кроме него самогó! – Ну... – протянул Кроули язвительно, – если вы действительно считаете, что Иисус скорее предпочёл бы послушать ваши унылые немузыкальные завывания, чем поглазеть на толпу шикарных голых баб, скачущих вокруг костра и трясущих офигительными буферами, то... плохо же вы знаете своего Спасителя! Итак, Энтони Кроули умудрился быть изгнанным из хора (а также – волею Майкл – отлучённым от церкви святой Бериллы и освобождённым от всех жутких повинностей, спасибо на добром слове!) меньше чем за час. Даже Азирафель выглядел впечатлённым, хотя, конечно, для вида продюсер скорчил неодобрительную гримаску... Но Кроули-то за ней рассмотрел улыбку! А это дорогого стоило! Намного хуже... нет, сложней и неоднозначней было то, что произошло после. В выражении лица Азирафеля, когда они прощались на церковной парковке, Кроули почудилось нечто необычное... жаждущее, ищущее. Он не понимал, что с этим новообретённым знанием делать. И стоило ли? И хотелось ли? Нет, определённо нет. *** Четверг снизошёл на Энтони Кроули холодным и жутким. Жутко холодным. Выбрав рубашку посвежее и нацепив тёмные очки – защиту от похмелья – Кроули, предварительно заправив большую дорожную кружку крепким кофе, с утра пораньше поволок себя на работу. Азирафель нашёлся в комнате отдыха; в компании неизменной чашки чая продюсер чах над своими заметками к предстоящей программе. Он был, как обычно, свежевыбрит и отутюжен, тем самым провоцируя Кроули, которому вдруг захотелось... Неправда! Ему никогда и ничего более не хотелось, чем наброситься на Азирафеля и свести этот напускной лоск на нет. Однако на своём горьком опыте Кроули не раз уже убеждался: неблагодарное это дело – в подобные мысли углубляться, особенно если самое смелое признание, которое он себе позволил, осталось вчера на дне винной бутылки и состояло в том, что ему охота скинуть Азирафеля с метафорических рельсов нормальности, которые продюсер аккуратно проложил через свою правильную жизнь. Не более того. Да, это было бы в высшей степени приятно! Когда Азирафель сталкивался с чем-то, что не мог контролировать, он принимался очаровательно переживать! Кроули изо всех сил (притом с переменным успехом) старался быть той силой, которая повергала Азирафеля в смятение, и теперь его не покидало ощущение, что прошлым вечером ему это по-настоящему – пусть и непреднамеренно! – удалось. Кроули шумно отодвинул своё кресло и рухнул в него, стремясь принять наиболее хамскую позу из тех, что имелись в его арсенале. Продюсер на него едва взглянул. – Надеюсь, сегодня ты будешь вести себя примерно. – Ты всерьёз считаешь, будто то, что я называю своим примерным поведением, окажется достаточно прилично для господина мэра? – Полагаю, тебе придётся постараться. Пожалуйста, Кроули. После того, что ты устроил на прошлой неделе... – Да он просто наглый, самодовольный мудак. – Он наш мэр. – Одно другому не помеха, – буркнул Кроули в свой кофе. Азирафель послал Кроули короткий предостерегающий взгляд, в котором радиоведущий прочитал обещание всех кар египетских тому несчастному, что осмелится пойти против своего продюсера, и в ответ одарил его своей самой дьявольской улыбочкой. Между ними всё снова было по-старому. Что бы вчера вечером ни произошло, ни померещилось Кроули на тёмной парковке, с рассветом этого и след простыл. Хрупкий баланс не нарушило даже появление Мюриэль. Секретарша просунула голову в дверь студии, немного нервно пискнула, что их славный гость уже на ближних подступах, и поспешно ретировалась обратно в приёмную.

***

Мэр Габриэль Месседжер, в тяжёлом шерстяном пальто нараспашку и при лавандового оттенка шарфе, с чашкой кофе и со всем возможным комфортом расположился в тесной будочке, откуда ведущими "Тадфилд FM" велись трансляции интервью. На коленке у многоуважаемого градоначальника опасно покачивалась жестянка с домашним печеньем, заботливо приготовленным его дражайшей супругой Шерил. С гордостью, которую Кроули неизменно воспринимал как идиотизм, господин мэр нахваливал кулинарные таланты своей лучшей половины, поминутно предлагая всякому мимопроходящему их причаститься. Габриэль Мессенджер явно чувствовал себя здесь как дома. Благодушная самоуверенность мэра вкупе с его слоновьим спокойствием знатно подбешивали Кроули, предпочитавшего, чтобы те, у кого он берёт интервью, испытывали хотя бы минимальный дискомфорт, волновались, а ещё лучше – побаивались его – журналиста, сидящего напротив. Особенно это касалось политиков. В частности – таких зазвездившихся самовлюблённых гадов, которые громко, с интонацией покровительственно-ласковой желают всем вокруг доброго утра, развалившись на гостевом стуле, точно они тут редактор, продюсер и ведущий в одном лице, и вообще – как будто все тут собрались, исключительно чтобы рукоплескать их бенефису. Выбрав самую кривую и ядовитую ухмылку из своего немаленького арсенала, Кроули скользнул на своё место. К счастью, Азирафель, которого обуяла жажда деятельности и контроля (а эту ситуацию он думал, что может контролировать!), сновал туда-сюда, то и дело уточняя, удобно ли мистеру Мессенджеру, не желает ли мистер Мессенджер ещё кофейку, помнит ли мистер Мессенджер, как всё работает. "Как будто он не каждый месяц с незапамятных времён нам эфир засоряет," – цыкнул про себя Кроули. – "Габриэль, конечно, мудак мудаком, но не настолько ж у него короткая память! Не забыл, небось, каким местом к микрофону поворачиваться". Позволив чувству лёгкой злости (что только на пользу интервью) омыть себя, Кроули слегка доминякнул ассистента-стажёра Эрика, чтобы тот притащил ему ещё кофейку. А потом зажглась лампочка "Идёт эфир", засветились кнопочки на пульте Азирафеля, готового принимать звонки, и грядущее рабочее утро развернулось в воображении Кроули во всей красе – со всеми его неизбежными колдоё...колдобинами, вопросами про вывоз мусора и стенаниями по поводу пробок, связанных со строительством жилого массива в лесу Хогбэк. Какая же смертная, смертная скука. Он этого не вынесет. Хотя... Когда Азирафель принялся за обратный отсчёт, на лице Кроули расцвела улыбка. Продюсер нахмурился. Ну-ну, а что ты мне сделаешь? Слишком поздно. Прямой эфир. Это тебе не штепсель из розетки выдернуть. – Доброе утро! Вы слушаете "Тадфилд FM", на часах девять ноль одна, и с вами снова я, Энтони Кроули. Улыбка Кроули стала ещё шире и плотояднее – Азирафель напрягся, стремительно бледнея. – Как и каждый первый четверг месяца, сегодня у нас в гостях Габриэль Мессенджер, наш обожаемый мэр. И поверьте, ему не терпится услышать, чем нынче захвачены умы его электората. Боковым зрением Кроули выцепил самодовольную ухмылку Габриэля. Ничего-ничего, сейчас мы улыбочку-то с твоей холёной морды сотрём... – Кстати, о захвате умов. И не только. Те из вас, кто слушал нас вчера, уже в курсе, что в Тадфилд в компании ведьм проник... сам дьявол. На этих словах Азирафель подавился мэрской печенькой. – Бог знает на кой ему Тадфилд сдался, конечно, – продолжал Кроули, упорно не замечая полубезумных взглядов, которые слал ему красный от насилу сдерживаемого кашля продюсер. Многозадачность Азирафеля поражала: он успевал давиться печеньем, визуально проклинать Кроули и смахивать крошки со своего пульта. – Так во-от, – вещал Кроули дальше. – Если дьявол собрался, скажем, в отпуск, то вон тут Оксфорд буквально через дорогу. Популярное, между прочим, туристическое направление. К нам-то зачем? Но как бы там ни было, факт остаётся фактом: наш рогатый турист облюбовал тадфилдскую заброшку и вовсю топчет копытами сорняки в округе. Может, кто-нибудь из вас, дорогие радиослушатели, выйдя на позднюю прогулку с собачкой, заметил странные блуждающие огоньки? Или вы слышали дикий хохот, разносящийся по полям? Или ваша корова вдруг перестала доиться? Сообщите нам об этом! И естественно, всем нам ужасно хочется знать, что думает по поводу творящихся безобразий наш мэр? Итак, Гэйб, экспертное мнение в студию: в Тадфилде действительно завелась нечистая сила? И если так, что Городской совет намерен с этим делать? Брови Габриэля отползли так далеко вверх по его широкому лбу, что почти достигли кромки роста волос. – Что ж... э-э-э... – молвил он, – если жители серьёзно обеспокоены, то мы обязательно займёмся этим вопросом. – Все слышали? Мужи-и-ик! Вот это наш мэр! – воскликнул Кроули с поддельным энтузиазмом. – Азирафель, кто у нас на линии? Взглядом продюсера можно было убивать. – Вы только посмотрите, – он одарил коллегу самой стервозной своей улыбочкой. – Мистер Тайлер – наш первый дозвонившийся. Кроули заставил себя рассмеяться. – Видимо, в битве за звание темы дня нечистая сила уступила колдобине перед съездом на А423! Итак, добро пожаловать обратно в эфир, мистер Тайлер! Чем подéлитесь с нами сегодня? – Не одобряю вашей легкомысленной непочтительности, молодой человек, – заявил Ар Пи Тайлер. – Да мало кто одобряет, на самом деле, – отозвался Кроули вполголоса. Азирафель сделал жуткое лицо и одними губами прошелестел: "Ты что творишь?! Тебя же слы-ышно!". В последнем Кроули сомневался, ибо мистер Тайлер уже вовсю выл волынкой, сливая в эфир потоки праведного гнева. – Но я н-де у-н-дивлюсь, – гундел он, – если тут без тём-д-ной магии н-де обошлось! Это е-н-динстве-д-нное объяснение подобному цирку, потому что логикой это объяс-д-нить невозможно! Как они собираются поставить шестьдесят домов, не у-д-ничтожив при этом лес?! Природный памят-д-ник! Это не план застройки! Это извращение чистой воды! Кто позволил?! Кто утвердил?! Они лишают д-нас заповедника и смотровой площадки! Габриэль выпрямился и принял боевую стойку, изготовившись к дебатам. Кроули приложил палец к губам: пока рано, ведь Ар Пи Тайлер ещё не успел коснуться таких животрепещущих тем, как судьба биостанции, откуда ведётся наблюдение за здешней флорой и фауной, а также программа "Доступное жильё для тадфилдцев". – Еди-д-нственный член Совета, кто отважился выступить против этой монструозной застройки, производимой против воли жителей, это господин Даулинг! Лишь его здравый см-д-ысл пока не покинул! Он один д-наш воин в этом поле!.. – гнев почтенного пенсионера казался неисчерпаем. Даже Азирафель, казалось, сломался. Откинувшись на спинку кресла, продюсер, прикрыв глаза, с мученическим видом потирал переносицу. Тирада мистера Тайлера наконец оборвалась, и до присутствующих в студии теперь доносилось лишь сбивчивое и натужное дыхание немолодого человека с глубоко заложенным носом. – Я полагаю, мистер Тайлер кончил, – Кроули кивнул Габриэлю. – Тут было озвучено несколько серьёзных вопросов, не так ли, господин мэр? – Да, совершенно верно. И тут Габриэль улыбнулся. Он был бы круглым идиотом, если бы пришёл на интервью неподготовленным. А идиотом, что бы там Энтони Кроули себе ни думал, Габриэль Мессенджер не был. Он не раз успел в прошлом схлестнуться с Ар Пи Тайлером в эфире, а потому знал, чего ждать от почтенного пенсионера. Итак, Габриэль пустился в долгое и нудное повествование, без стеснения и счёта привлекая разные бессмысленные обороты вроде "по мнению экспертов", "рассматривая каждый аспект проблемы со всех возможных сторон и стремясь извлечь наибольшую пользу для жителей", "предвосхищая возможные трудности и недопонимание", "соблюдая здоровый баланс между нуждами граждан и целями развития, которые поставлены перед нами правительством", и тому подобное. Мистер Тайлер скептически хмыкал и шмыгал носом, но, к чести его следует заметить, перебил мэра не более шести раз. – Теперь что касается ведьм, – Габриэль явно стремился завершить свой монолог таким образом, чтобы Ар Пи Тайлер больше ничего не ввернул (и Кроули был ему за это почти благодарен). – Я готов заверить всех слушателей, что повода для волнения нет: в Городском совете дьяволопоклонников и прочих сатанистов не водится. Тем не менее мы не оставим вопрос с особняком без внимания. Я сегодня же свяжусь с соответствующими службами, чтобы их сотрудники выехали на место и во всём разобрались. – Ну вот, – Кроули принял более вертикальное положение. – Вы услышали из первых уст: наш мэр со всем разберётся. Вернёмся к вам после короткой рекламы! Это "Тадфилд FM"! Не переключайтесь! – Как же бодрит мистер Тайлер в начале дня, – заметил Габриэль. – Тогда приходите к нам на шоу почаще, – пробормотал Кроули, обращаясь к своей чашке. Его кофе безнадёжно остыл, но Азирафель, едва пошла реклама, уже включил чайник. – Уверен, Тайлер нам сегодня ещё позвонит, – проговорил Кроули обречённо. – Есть хоть какая-то надежда на то, что дыру заделают до конца тысячелетия? – Я боюсь, что это находится в компетенции... – Графства, – перебил мэра Кроули, но в итоге они произнесли это в унисон. Азирафель взглянул на Кроули с осуждением, но при Габриэле на сеанс вые...дания мозга можно было не рассчитывать. Это, кстати, была ещё одна веская причина, почему Кроули едва терпел вторжение Габриэля в их с Азирафелем личное пространство. С другой стороны, наблюдать, как продюсер сдерживается, не позволяя себе сорваться, способный лишь слать Кроули взгляды, режущие почище стали, было уже достаточным удовольствием. – Ты там в порядке? – спросил Кроули. – В полном. Азирафель мелкими глоточками пил обжигающий чай, но Кроули, казалось, мог расслышать, как тот скрежещет зубами. – А вот эта вот нечистая сила, ведьмы... – мэр передал Азирафелю жестянку с печеньем, – кто об этом сообщил? – Хотите сказать, вы нас вчера не слушали? – Кроули в поддельном огорчении схватился за сердце. – Я оскорблён до глубины души! Азирафель снова подавился печенькой. – Сержант Шедуэлл, – выговорил он наконец. – И я уверен, Кроули, у мэра и без нашей программы достаточно плотный график. – На самом деле, вчера я общался с господином Даулингом по поводу строительства того самого жилого массива, готовый к поиску компромиссного решения, которое позволило бы нам оказаться не по разные, а по одну сторону баррикад. Они с Шерил всегда неплохо ладили, так что мы с ней пригласили мистера Даулинга на чай. – Звучит многообещающе, – сказал Азирафель. "Звучит, как фигня на постном масле. Тоже мне политикан выискался," – про себя парировал Кроули. – Как считаете, есть шанс, сержант Шедуэлл сегодня позвонит? – поинтересовался Габриэль. – Ужасно любопытно с ним побеседовать. – Если позвонит, то я обязательно выведу его в эфир, – пообещал Азирафель. Кроули затруднялся ответить себе, что сейчас бесит его больше: самодовольная морда мэра или поведение продюсера. Заботливый, отзывчивый, дипломатичный, такой...такой, в общем, Азирафель! – Пять секунд до эфира. Азирафель напоследок жадно глотнул чая и надел наушники. Кроули мысленно приготовился к бою. – Доброго утра всем! На волнах "Тадфилд FM" с вами всё ещё я, Энтони Кроули, и (господи-ты-боже-мой!) на часах только без двадцати одиннадцать. Азирафель недобро прищурился, когда Кроули потянулся за печеньем, однако тот притворился, что не заметил. "Ты мне никогда печенек не печёшь!" – беззвучно, одними губами проговорил Кроули. Их взгляды встретились, и странная неловкость, которая должна была сгинуть в дне вчерашнем, вернулась. Кроули ощутил, как некое неясное чувство мягко сползло по позвоночнику и ухнуло тёплым комком прямиком на дно его измученного кофе и пино нуар желудка. Ещё он успел заметить, как слегка порозовела переносица Азирафеля, но румянец не успел коснуться его щёк – продюсер неодобрительно фыркнул и отвёл глаза. Кроули нервно сглотнул. Как долго он молчал? Сколько длилась тишина в эфире? – Итак, удастся ли нам продержаться бодрячком до обеда? Звоните скорее и не дайте нам с мэром задремать со скуки! – Кроули тщетно пытался скрыть за праздной болтовнёй охватившее его смятение. – Расскажите нам о том, что важно для вас! Вы слушаете "Тадфилд FM", все телефонные линии в студии свободны, и мы с нетерпением ждём ваших звонков!