Хомячок и Небожитель в спортивном костюме

      Приходя в новый коллектив, человек всегда переполнен разными чувствами: он волнуется о том, как его встретят и примут, понравится он или нет. Именно об этом переживал Шан Цинхуа в свой первый рабочий день в качестве учителя литературы в школе для детей богатеньких родителей.       Опаздывать совершенно не хотелось, однако это был бы не Цинхуа, если бы все не пошло не по плану. Сначала в шкафу затерялся любимый свитер с подмигивающими хомячками, потом на белых кроссовках оказалось яркое пятно, которое, как не старался Шан, вывести не удалось, потребовалось найти другие, затерявшиеся в обувнице, подойдя к выходу, он заметил, что ключи отсутствуют на отведенном специально для них месте, из-за чего пришлось перевернуть всю квартиру вверх дном.        Терпение молодого учителя литературы подходило к концу, когда нужный автобус уехал прямо перед носом. Проматерив весь свет и поудобнее устроив на плече рюкзак со всеми материалами, Цинхуа обреченно поплелся в сторону школы на своих двоих, параллельно прикидывая, на сколько же он опоздает.         Надежда возвращается так же быстро, как до этого исчезла, стоит только глянуть на часы и понять, что легкая пробежка по дворам спасет ситуацию и урок у второго класса старшей школы.        Забегая в здание, Шан Цинхуа успевает одарить охранника милой приветственной улыбочкой и скрыться за одним из поворотов. Приходится быстро вспоминать расположение нужного кабинета и доставать из перекинутого вперед рюкзака записную книжку, подготовленные заранее материалы и неожиданно найденную протеиновую печенку.       Звонок заставляет ускориться. В панике перебирая ногами, Цинхуа не замечает мужчину. За мгновение до столкновения он уже представляет, как сбивает незнакомца и как потом бедному учителю литературы приходится оплачивать больничные счета за «починку» сломанного носа. К удивлению Шана, врезавшись в широкую спину, больно падает на пятую точку только он сам, а все, что находилось до этого в руках, разлетается в разные стороны.       – Божечки, святые небожители, простите-простите, я… – Шан Цинхуа отрывается от сбора бумажек и поднимает глаза вверх.        Перед его взором предстал мужчина неземной красоты: высокий, хорошо сложенный, но при этом изящный; темные волосы, собранные в небольшой хвост, открывают острые черты лица; весь он напоминал спустившегося в спортивном костюме с небес небожителя, окруженного невидимой аурой недосягаемости.       – Ты не замужем? – выпаливает Цинхуа на одном дыхании, не переставая глазеть на представшее перед ним произведение искусства.        Незнакомец в ответ лишь фыркает, оценивающе сканирует представшее на полу нечто и, равзвернувшись, уходит в неизвестном направлении.       Шан Цинхуа провожает удаляющуюся фигуру, пытаясь понять, не предвиделось ли ему это божество. Опомнившись, со скоростью самолета он смел обратно в рюкзак все, что оставалось на полу после происшествия, и, бросив взгляд в ту сторону, где последний раз видел мужчину мечты, воодушевленный новой встречей побежал к кабинету.       Они обязаны пересечься снова!

***

      – … и эта Ша Хуалин как подойдет и как засосет бедного мальчика! И все на моих глазах! Ты представляешь, сестрица Ци?! – Цинхуа яростно делает очередной глоток чая и агрессивно ставит чашку на стол, стараясь не разбить ни то, ни другое. – А я что? Я-то учитель, давай их успокаивать, а они меня за дверь! Да еще и захлопнули прямо перед носом. Вот и что делать?        – Не расстраивайся, солнышко ты наше. Бедный, первый день и сразу к какому классу поставили?! Они что, хотят распугать всех новеньких учителей? А ты, – Ци Цинци указывает пальцем на учителя литературы, пододвигая ближе печеньки, продолжая откармливать, – не смей вешать нос! Не все у нас такие неуправляемые. Просто в следующий раз покажи, кто тут папочка!        Ци Цинци спокойно проверяла работы по истории, когда дверь в учительскую отворилась, впуская, как сначала показалось, юношу. Шмыгая носом и вытирая катившиеся градом слезы, он маленькими шажками, не обращая ни на кого внимания, подошел к свободному столу и, отодвинув стул, плюхнулся на него, превращаясь в комочек грусти.       Сердце бедной женщины не выдержало и в мгновение ока она оказалась рядом с, как было выяснено чуть позже, новым учителем литературы с корзиной печенья и двумя чашками.       – Так точно, сестрица! Я еще покажу этим дьяволятам, где раки зимуют! Вот правда говорят, что жизнь состоит из черных и белых полос, – в рот полетела очередная печенька. – Сначала ты опаздываешь, потом встречаешь небожителя в спортивном костюме, следом тебя выставляют с твоего же урока, и все заканчивается тем, что ты встречаешь сестричку с кучей вкусняшек.       – Придержи-ка коней. Про какого ты небожителя там говоришь?        – А, я тебе про него еще ничего не рассказывал? Так слушай, – Цинхуа оживился и вскочил со стула. – Высокий, статный такой, а глазами своими синими-синими прямо в душу смотрит, да так, что я чуть коньки свои не отбросил прямо на месте! В общем, мужчина прямо из …       Дверь в учительскую отворилась, заставляя Шан Цинхуа прерваться на полуслове.       – Вот он! – указательный палец Цинхуа направился в сторону вошедшего мужчины, который только нахмурился на это.        Брови Ци Цинци поползли вверх от действий учителя литературы, который вместо того, чтобы засмущаться перед предметом воздыхания, совершенно не стеснялся выражать свои чувства. Она не встречала еще таких людей, это было что-то новенькое!       Небожитель же не стал слишком много уделять времени своей новой занозе, что-то ему подсказывало, что этот парнишка теперь не даст ему жить спокойно. А точнее уже начал: Шан Цинхуа в мгновение ока оказался перед ним и принялся размахивать руками, привлекая внимания и мешая пройти.       – А вот мы и снова встретились! – лицо озарила яркая улыбка, способная ослепить.        Небожитель поморщился, убирая взгляд с маленького человечка перед собой, который остался недоволен этим: начал накручивать круги, выискивая внимание, а когда попадал под желанный взор, то можно было заметить, что его губы надулись, бровки нахмурились, а руки сложились в замок на груди. В голову пришла забавная ассоциация с хомяком: маленький настолько, что легко раздавить, непоседливый и не менее назойливый. Не будет лишним отметить, что прозванный небожителем мужчина не любит грызунов.       – Давай знакомиться! Я тут новенький, позаботишься обо мне? Меня звать Шан Цинхуа, а тебя? Знаешь, когда я впервые встретил тебя, то сразу понял, что это судьба! – головы слушающих начинали болеть. – Помнишь ведь? Я тот, кто тебя сбил. Ой! Точнее, ты сбил меня. – Шан Цинхуа замер, осознав, что говорит. – Нет! Не подумай, я тебя не обвиняю ни в чем!       – Раздражаешь, – пришлось схватиться за маленькую голову хомячка, сначала останавливая того на месте и успокаивая, а позже отодвигая в сторону, чтобы не мешался на пути.       – Ого! Ты такой сильный, – кажется, новый преподаватель только сильнее воодушевился. – А когда ты сегодня заканчиваешь? Знаешь, я подумал, что ты мог бы проводить меня до дома. С такой-то силой, мне ничего не было бы страшно!        Мужчина продолжал его игнорировать, он забрал нужные журналы и направился на выход из учительской.       – Ой, ты уже уходишь? – Шан Цинхуа следовал за ним, словно хвостик, – Знаешь, ты можешь присоединиться к нашему чаепитию. Я сегодня принес с собой протеиновые печеньки. Я, конечно, планировал их сам съесть, но с тобой поделюсь!       Дверь хлопнула прямо перед носом Шан Цинхуа, но тот сразу же выглянул в коридор с криками.       – Имя хотя бы скажи!       – Мобэй, не замужем, – это было сказано холодным тоном, как бы между прочем. Мужчина даже не обернулся, но Шан Цинхуа и этого было достаточно.       – Сестричка Цинци, держи меня! Я падаю! Умираю! Ты слышала это? Я тоже ему нравлюсь!

***

      Все следующие дни Шан Цинхуа было вовсе не до литературы у старших классов, все его мысли занимал один единственный мужчина. Цинхуа искал Мобэя везде при любой удобной возможности: перед первым уроком в учительской, во время большого перерыва в столовой, на коротких переменах в коридорах. Небожитель в спортивном костюме все также игнорировал надоедливого хомячка, продолжая заниматься своими делами.       В очередной раз выловив Мобэя в столовой взглядом, Цинхуа со скоростью самолета промчался мимо коллег и учеников, усаживаясь напротив недосягаемой мечты и продолжая стрелять в мужчину влюбленными глазками.        – И вот почему ты каждый раз пытаешься от меня спрятаться? – надул губки, вываливая купленные вкусняшки на стол между ними. – Сегодня для середины сентября слишком жарко, не находишь? На твоем месте я бы уже спарился в этой олимпийке!        Мобэй на это лишь фыркнул. Он уже понял, что в намеках Шан Цинхуа очень плох: на улице не настолько жарко, чтобы учитель оголялся в столовой, тем более когда этот надоедливый хомячок сидит напротив в тепленьком свитере, который, как кажется, больше него самого на несколько размеров.        В голове Мобэя мелькнула мысль. Не может же свитер принадлежать партнеру Шан Цинхуа? А если это так, то какого лешего это нечто не дает ему прохода? Почему-то ему захотелось разорвать этот свитер и всунуть чертову олимпийку, с которой хомячок пристал, прямо в руки. Но эта мысль исчезла столь же быстро, как и появилась. Обед всегда важнее каких-то надоедливых мальчиков.       Цинхуа затих на некоторое время, выискивая среди снеков свои любимые. Он разорвал упаковку и протянул вкусняшку небожителю.       – Попробуй, это мои любимые.       Мобэй недовольно взглянул на учителя литературы. Все его лицо говорило: «Ты действительно собрался кормить меня этим с рук?». Однако Шан на это никак не реагировал, он ярко улыбался в молчаливом ожидании. Закатив глаза для поддержания своего образа, учитель физкультуры все же принял угощение с чужих рук.       Щечки хомячка окрасил небольшой румянец, а глаза забегали по всей столовой. Хотя тот и пытался скрыть свое смущение, у него ничего не вышло, что заставило Мобэя усмехнуться про себя.       – Ну и как тебе? – пробубнил Цинхуа.        Мужчина впервые за обед фокусирует все свое внимание на хомячке перед ним, заставляя того чуть ли не сжаться в комочек. Видимо, не привыкший к такому интересу к своей персоне Цинхуа не находит слов.       – Сносно, – подает голос Мобэй, сразу уводя взгляд, чтобы еще сильнее не смущать пугливого хомячка.        Шан Цинхуа откашливается, параллельно открывая еще одну пачку и закидывая в рот сразу несколько печенек. От такого количества сладкого во рту пересыхает, и, как назло, спасительная бутылка воды никак не поддается маленьким ручкам. Он так сосредоточился на процессе, что вздрагивает от неожиданности, когда рука небожителя выхватывает бутылку. Через мгновение раздается характерный для газировок звук, и эта же рука протягивает напиток обратно.       Учитель литературы засматривается на кисти с ярко выделяющимися косточками и голубыми венами, которые не могла скрыть светлая кожа. И даже мозоли не выглядят лишними, неприятными глазу. В голову лезут всякие непотребства: как же, наверное, приятно ощущать прикосновения длинных пальцев Мобэя на своем теле. Интересно, как и на что способны эти грубые крепкие руки…        «Стоп! Как неприлично, Шан Цинхуа!» – отчитывает себя литератор. Не стоило ему вчера до поздней ночи засиживаться за эромангой.       Пока он ругает себя за грязные мыслишки в сторону небожителя, тот заканчивает свой прием пищи. Металлический скрежет стула о кафель вырывает Цинхуа из раздумий.        – Если в следующий раз захочешь посмотреть на игру, не обязательно прятаться за трибунами, – и не позволяя диалогу продолжиться, Мобэй разворачивается и уходит.