Элевсинии

Таинственное существо, приди ко мне, скажи мне, что ты знаешь. Шепот, крик — я слушаю: мне некуда идти. mehro — pirate song

                           Размах. Удар. Стук поленьев.       Размах. Удар. Стук.       Размах…       — Собираешься ад протопить? — не выдержал Асмодей.       — Мне нравится это делать, — ответил я, даже не оборачиваясь.       — Аба…       Полено с громким треском лопнуло.       — Павел, — смиренно выдохнул Асмодей. — С родителями, так понимаю, всё прошло не очень гладко?       Я смахнул щепки с чурбака и поставил на него следующее полено.       — Он искал меня, — замахнулся я топором.       И вновь поленья разлетелись в две стороны, с глухим стуком падая на землю.       — Недавно? — сталью зазвенело напряжение в чужом голосе.       — Нет. Месяц спустя начала «моего путешествия», насколько мама помнит, — усмехнулся я. — Сказала, приходил «какой-то мужчина» и спрашивал обо мне. Сегодня вдруг поинтересовалась, помог ли я ему. Я сначала даже не понял, о ком она говорит.       — С чего такая уверенность, что это Аид? — Асмодей подошёл и прислонился к стволу дерева. — Она описала внешность?       — Рыжий, щуплый. Но это был он, — отрезал я. — Я знаю.       — Может, кто-то с работы?..       — Он задавал кучу наводящих вопросов: когда, где, с кем, во сколько. А потом, как оказалось, и к сестре заглянул. Полицейский бы хотя бы удостоверение показал, не просто так по домам шастал.       Асмодей задумался на мгновение, а затем мягко, как будто собирался предложить чай с валерьянкой, проговорил:       — Тебе нечего бояться…       — О, да я весь дрожу... от смеха, — усмехнулся я и опустил на чурбак очередное полено. — Среди варваров, психов и интриганов — по-настоящему расслабляющая обстановка.       Вспомнилось мне, как в одну из первых встреч — во время так называемого Асмодеем до этой самой встречи делового обеда — Азазель подозвал официантку-демоницу, заставил её сесть на свой член, а потом воткнул ей вилку в глаз и размозжил череп — ему не понравилось «обслуживание». Лишь то, что я сам прописал себе роль заранее и пытался играть её до конца, позволило мне удержать бесстрастную мину на лице, наблюдая, как он вытирает покрытые кровью руки тряпочной салфеткой, пока метрдотель кланяется и извиняется, а пара других демониц утаскивают тело как ни в чём не бывало. Люцифер же наблюдал за мной. За моей реакцией, словно, если я прореагирую не так, он тоже воткнёт мне вилку в глаз.       — Тогда чем ты взволнован? — вмешался в мысли голос Асмодея.       Я отделался от воспоминаний и вновь замахнулся.       Отвечать не хотелось. Потому что я ни капли не волновался. Но Асмодей… он бы не был собой, если бы не прицепился как банный лист.       — Лилит рассказала?       — Что рассказала? — состроил я дурацкое выражение лица.       Всегда хорошо получалось. Особенно с топором в руке.       — Абаддон…       Топор опустился с такой силой, что под поленом лопнул и чурбак.       — Сколько раз мне повторять?! — рыкнул я, не сдержавшись. — Когда мы вдвоём, не называй меня так! Неужели сложно запомнить с сотого раза?!       Асмодей даже бровью не повёл.       Личность человека — это его память и его опыт. У меня не было ни воспоминаний Абаддона, ни его опыта — лишь рефлексы и мышечная память. Я знал, как управлять этим телом будто по наитию, но ничего кроме этого от Абаддона во мне не было, сколько бы ни говорил мне Асмодей, что по характеру мы с ним очень похожи. И он доставал меня этим каждую неделю: «Ты что-нибудь вспомнил?», «Вернулись какие-нибудь воспоминания?», «А здесь мы… Помнишь?»… Это выводило меня из себя. Ощущалось покушением на личность: если всё вспомню и стану им, разве не растворюсь я сам? Разве не умру? Разве это не станет концом моего «я»?       — Прости, Павел, — спустя короткую паузу всё же сказал он. — Я просил её не говорить тебе.       — Я должен быть в курсе, — отозвался я хмуро, — если это означает приближение момента снятия печати.       Должен знать, что моё место не пустовало. Аид нашёл себе целых двух барашков на убой: таких же светловолосых и ясноглазых. Прям моих клонов, как заметила с заливистым хохотом Лилит.       Откуда он их берёт, мать его? В этот раз ещё и близнецов...       — Из-за этого расстроен? — аккуратно спросил Асмодей.       — Мне всё равно, — отмахнулся я, поднимая топор и направляясь к следующему дереву.       И соврал, конечно. Но это уже никого не удивляло — в том числе и меня.       Нужен новый чурбак.       С тех пор как Лилит это выложила, мысль вгрызлась в череп, как ржавый гвоздь. Меня бесило, что он так быстро перестал искать. Быстро — это вообще смешно, учитывая, что у них вечность в запасе. И бесило, что я сам сбежал, а значит, по идее, не имел права злиться. Винить нельзя, злиться нельзя. Башкой об полено бейся — всё равно не выбьешь это дурацкое противоречие.       — Я всё ещё могу пойти один, — Асмодей, разумеется, увязался за мной.       — Боишься, что он поймёт, что я Павел? — хмыкнул я, закинув топор на плечо и проведя ладонью по шершавой коре выбранного дерева. — Или что поймёт и расскажет Люциферу, что сделает меня уязвимым? Я вот очень хочу, чтобы он понял и осознал, насколько облажался. Это будет… м-м, ну очень вкусно. Поэтому я и пойду — посмотрю, кого он там подобрал вместо меня.       — Ты мыслишь как смертный.       — Ага. И, как смертный, могу случайно уронить топор. Прямо тебе в лоб.       — А если ты себя скомпрометируешь? — проигнорировав угрозу, с нажимом продолжил Асмодей. — Люцифер тут же воспользуется твоей несостоятельностью, снова выставит тебя угрозой, скажет, что из-за твоих… ограничений, ты можешь погубить всех нас, что не умеешь контролировать себя — он снова заставит демонов восстать против тебя. И всё повторится.       — Я уже слышал это тысячу раз, — недовольно проворчал я. — И пока что я идеально отводил от себя все подозрения, не находишь? Или сколько ещё будет длиться мой «испытательный срок»? Даже если Аид поймёт, то он будет больше шокирован тем фактом, что его Абаддон стоит там во плоти, что он сам потратил хуеву тучу лет на совершенно бесполезное занятие и что… повторяю, — улыбнулся я, — он облажался по полной. Потому что он — идиот. Не бог — просто идиот.       Губы Асмодея скривились.       — Это так мелочно…       — Да, люди такие мелочные — ты прав, — кивнул я и вонзил топор в ствол дерева.       Показательно громкий вздох был мною проигнорирован.       — Я пойду туда.       — Чтобы покрасоваться перед Аидом.       — Чтобы покрасоваться перед Аидом, — кивнул я, даже не пытаясь спорить.       План изначально был другой: темница вскрыта, «враг исчез», все в панике, и тут появляюсь я. С дымом, эпичным смехом и звуками литавры на фоне. Но новости про двойников? Эти «альтернативные версии» выбили табуретку из-под моего спокойствия. Понятно было, что рано или поздно кто-то занял бы моё место — или как бы темница открылась? Теоретически я это знал. А вот увидеть замену — это уже совсем другой разговор. И знание повлияло больше, чем я рассчитывал. Хотя по изначальному сценарию меня не должно было быть видно вообще. А потом… потом Асмодей решил, что моё затворничество начинает попахивать рецидивом, и вывел меня «в свет». На собрание Девяти. Прямо как ООН, только у нас повестка повеселее и смертность выше. Я тогда разыграл всё как по нотам: уверенный, спокойный, слегка отстранённый. Сценарий был прописан заранее: по левую руку — Асмодей, по правую — Лилит. Всё чинно, благородно. Чувствовал себя персонажем третьесортного боевика с элементами фэнтези и вкраплениями галлюциногенов.       Ладно, тогда сам Асмодей изменил план, назвав меня чересчур нетерпеливым: после рабства, пусть и кратковременного, жизнь монаха-отшельника мне тоже пришлась не очень по душе — я сбежал. Потом вернулся, конечно, но Асмодей решил, что лучше «выгулять меня», пока я дел не натворил без его присмотра. Мол, и не ссорились мы, и не дрались, я просто решил взять долгосрочный отпуск. Но возвращаться к делам не горю желанием, поэтому просто буду жить в своих Пустошах и… колоть дрова, к примеру. С присутствующих взяли клятву, в которую сам Асмодей верил слабо. Правила здесь — это миф. Как вежливые водители в Москве. Формально есть, а на деле — хаос.       Послышалось покашливание, и я нашёл взглядом застывшего Сальвиса. Демон, который прожил раза в три дольше меня самого, все ещё на вид был подростком лет четырнадцати.       — Господин, к вам пожаловал гость, — доложил он, опустив взгляд.       Сальвис и был тем самым демоном, что подал злосчастную рыбу. Он до сих пор испытывал чувство вины и не понимал, почему ещё жив. Сам он был с земель Азазеля, а там покушение на высших демонов каралось смертью. Жестокой смертью.       — Люцифер? — уточнил я.       И Сальвис кивнул, вновь пряча взгляд.       — Пригласи его сюда, — попросил я и продолжил своё занятие.       — А мне что делать? Прятаться? — недовольно поинтересовался Асмодей.       — Как будто твоё присутствие его удивит.       — Почему ты не предупредил меня?       — Если ты каждый раз будешь таскать за меня портфель, мамочка, меня тоже начнут считать недееспособным, — вполголоса ответил я и замолчал, давая понять, что разговор закончен.       Асмодей в своей манере прошёл мимо и сделал то, что у него получалось лучше всего: испарился. Я же продолжил рубить, пока не послышались шаги за спиной. Люцифер подошёл, но не заговорил. Стоял. Молчал. Смотрел. Я чувствовал его взгляд затылком и остановился, чтобы повалить дерево.       — Налюбовался?       Задачу упрощало то, что, как и я, Абаддон был «с говняным юморком» — определение, что дала нам Лилит, будто не найдя другого более подходящего описания.       — Я просил о деловой встрече… — наконец подал голос Люцифер.       — Так говори, — не дал я ему закончить. — Свежий воздух полезен.       — Не здесь, — тон стал холоднее.       — Боишься, что нас подслушают коклюши? — в последний момент вспомнил я про аналог местных белок и повернулся к нему. — Или кусты умеют шептаться?       Светлая тонкая бровь взметнулась, а затем изогнулась, пока голубые, почти прозрачные глаза мазнули по моей груди, задержались на рубашке, которую даже тряпкой назвать было бы щедро, потом на потертых штанах.       — Выглядишь отвратительно, — констатировал он. — Приму это за демонстративное неуважение.       Хотелось закатить глаза, но я сдержался — лишь переложил топор из руки в руку и с размаха вонзил его в поваленное ранее дерево.       — Решил перенять не только политические взгляды, но и стиль Азазеля? — фыркнул Люцифер.       И вот она причина, по которой нельзя было никому доверять. Я даже Асмодею до конца не доверял, что бы ни говорил мне Абаддон в том письме.       — Как его союзник, — с фальшивой улыбкой начал я, — ты, наверное, знаешь, в чьи меха он больше любит кутаться: мемахи или лутницы?       Люцифер коснулся пальцами губ, словно действительно задумался.       — Вот, — кивнул я в сторону аккуратной горы дров, — как думаешь, хватит?       Он прищурился.       — Чтобы парочку доспехов себе настругать, — пояснил я, расправляя плечи.       — Ты сейчас издеваешься? — сухо спросил Люцифер.       — А ты сюда припёрся, чтобы обсудить местные модные тренды?       Между его губ просочился звук между фырканьем и лёгким смешком. Он чуть приподнял уголки губ, одаряя меня улыбкой... медовой в той же степени, что и деловой.       — Ладно. Перейдём к делу. Я пришёл тебя шантажировать.       — Мило, — отозвался я, стряхивая щепки с рук. — Какой ты… прямолинейный.       — Мне стало известно, что ты до сих пор скрываешься от одного знакомого нам бога…       — Собираешься отправить весточку Аиду о моём местоположении? — перебил я его скучающим тоном.       — Если, конечно, ты не уступишь мне.       Я вскинул бровь:       — И что, собственно, ты хочешь?       — Когда состоится голосование за передачу южных земель… ты отдашь мне свой голос.       Самой большой тайной этого мадридского двора для меня всегда оставалось: зачем им, чёрт возьми, столько земель? Нет, серьёзно. Что они с ними делают? Коноплю выращивают? Я бы даже предложил такой вариант, будь от неё хоть какой-то толк: у демонов свои особые растения для «медитации», и, надо признать, эффекты у них позавиднее человеческих. Удивительно, что их никто не регулировал и стоили они сущие копейки — каждый второй демон регулярно «медитировал». Иногда — прямо на улице. Что до земель, то они пустовали — никто не торопился ни сеять, ни заселять, ни даже как-то осваивать. Словно это не территория, а коллекционная медалька: повесил на грудь и гладишь себя по шерстке. Мол, вот теперь у меня есть южный край, который я отжал у этой стервозной Лилит. Красота.       — Вчера ко мне заглядывал Азазель, — невозмутимо сказал я. — С тем же предложением. Вернее, с тем же требованием. А за два дня до этого забегал Маммон. Вы уж там между собой договоритесь, кто первый побежит докладывать Аиду. Боюсь, у него очередь длиной в пару сотен лет, а у вас — всего три дня до моего выхода в свет на Элевсиниях.       Выжидающий взгляд Люцифера стал мгновенно подозрительным. И правильно: я блефовал. Азазель, как мне сразу стало понятно, был наделён богатырской силищей, но вот умом не блистал, и в дипломатии был как чайник в оперном театре. Его «тактика» заключалась в одном: пришёл, увидел, победил.       — Ты собираешься явиться на торжество? — подозрительно уточнил Люцифер.       — А почему бы и нет? Отпуск всё равно закончился. Так что сам подумай, что можешь предложить за мой голос, — и я выдернул топор из ствола.       — Ты проголосуешь за Лилит, — заявил он с интонацией обиженного пятиклассника, у которого забрали пенал с драконами.       Как проинформировал меня Асмодей, заставив выучить биографию всех и каждого из важных персон, Люцифер был самым юным среди них. И самым хитрым тоже. Ещё, как оказалось, ниоткуда эта утренняя звездочка не падала. Хотя некая богиня и правда сослала его туда, где он пришёлся к месту. Началась вся эта телега с некоего Кефала — сына Деиона, царя Фокиды.       История там достойна ток-шоу: богиня зари Эос влюбляется в Кефала, а он вежливо отказывает ей. Тогда Эос предложила ему проверить супругу. Она изменила облик Кефала, всучила ему вагон подарков и послала к сопернице. Прокрида, естественно, его не узнала и соблазнилась на золотой венок. Когда же он ей раскрылся, обвинив в вероломстве, она бежала на остров Крит и там, заручившись поддержкой азартной Артемиды, решила отплатить супругу той же монетой. В облике юноши Прокрида предложила Кефалу поохотится и, конечно же, победила в состязании с помощью волшебных копья и пса Лелапа. Заинтересованный Кефал попросил продать ему и то и другое. Таким образом месть состоялась: Прокрида сказала ему, что если он хочет владеть копьём и Лелапом, то должен дать взамен то, что обычно дают мальчики. Кефал согласился возлечь с поразившим его охотником, и тогда Прокрида открылась ему. Дальше — мир, любовь, жвачка.       Вот только проблема заключалась в том, что Прокрида никогда не возвращалась с острова. Её место заняла Эос, и Эос возлегла с Кефалом. Забеременела от него и была счастлива до усрачки, пока не узнала, что отец её возлюбленного, царь Деион, был тем ещё гулякой. Спутался он с некой демоницей, и не просто с какой-то там, а с одной из дочерей Лилит. Поэтому поступила эта расистка точно так же, как и демоница в своё время, бросившая Кефала. Оставила малыша Люцифера отцу. Древние греки же не делали различий между богами и демонами — для них эти понятия были взаимозаменяемыми. Поэтому раскрытая Кефалу правда заставила его считать себя богом, за что он был наказан… рожками. Бедняга спиливал их, но они вырастали снова; он пытался прятать их, но они становились ещё длиннее. И тогда он взмолился на алтаре Артемиды, посчитав, что именно она прокляла его. То было не проклятие, само собой, но отправили его эти божественные говнюки туда, где ему самое место: на земли демонов. Конечно, Кефал сначала ой как обрадовался, что был принят среди «богов», а потом его спустили с небес на землю.       Оказывается, чем длиннее у демона рога, тем ниже он по сословию, так сказать, — дети и подростки в этом уравнении не учитываются. Причина заключается в управлении силой. Обычные демоны владеют очень маленькой её толикой, и длина рогов указывает на степень владения так называемым «dahh’m». Звучит это как дахым, с очень поверхностной «х» и ударением на «ы», и означает этот термин не просто силу, а якобы «силу духа». Но не магию — Асмодей был категорически против, чтобы я это называл просто «магией». Чем выше контроль у демона над этим дахымом, тем меньше рога. Так что получается, что, вместо того чтобы расти, рога врастают. У Кефала же были длиннющие рога, и на родство с Лилит претендовать он из-за них не мог, поэтому стал обычной рабочей силой в варварских угодьях Маммона первого, отца Маммона второго — того что сейчас. Пусть сына Кефал не бросил, но особо его и не выделял, пока мальчик не сбежал. А сбежав, он привлёк к себе внимание. Когда оказалось, что юный Люцифер имеет потенциал, но не рога — а венцом творения считаются демоны без рогов, едва ли отличимые физически от обычного человека, — то Кефал тут же засуетился. Выгодно было иметь одарённого сына, за которого ему, по законам демонов, полагается что-то вроде стипендии. Типа, чтобы это юное дарование жило хорошо и могло развивать свой потенциал. Однако Кефал на сына тратил исключительно мало, больше денег он спускал в местных игорных заведениях. Батя Кефал скатился по стандартной наклонной: бухал в подозрительных притонах, сливал деньги в тавернах, обвиняя во всех своих бедах кого угодно — Прокриду, Эос, женский род в целом, и даже ту самую продавщицу пирожков, что когда-то косо на него посмотрела. Типичный печальный балбес с драмой на максималках. А сын тем временем снова сбежал. Но на этот раз — удачно: его заприметила бабка. Та не растерялась и пристроила его к себе на службу. Мол, будешь пыль вытирать.       Однако стоило Люциферу узнать, что он — ни много ни мало правнук самой Лилит, как в его голове тут же заиграл военный марш и зашевелился план «Стану величайшим из величайших». В общем, возгордился пацан — причём с такой помпой, что даже папашка бы зааплодировал. Правда, демоны — народ шустрый, и рога ему сразу «подтянули», как они выражаются. Мол, погордился — и хватит. Тогда Люцифер устроил эффектный выход с обещанием вернуться всемогущим, титулованным и блистать ярче утренней звезды. Что ж, блистать он действительно научился — пусть и ценой парочки тронутых союзов и десятка предательств. Меня же больше всего интриговал один момент: после его гордого ухода он множество лет прожил на самой окраине моих Пустошей с моего же… точнее, с дозволения Абаддона. Там он и начал собирать вокруг себя маленький клуб «разочарованных демонов». А потом, как водится, воспользовался ими — и предал. Как, впрочем, и меня: того, кто приютил его, когда он был гол как сокол и не знал, что делать с жизнью, кроме как мечтать о тронах.       — Ты готов дать мне какой-либо ответ? — уточнил Люцифер, привлекая моё внимание.       — На что?       — Почему ей? — и снова этот обиженный тон.       Когда Асмодей в первый раз рассказал мне о заговоре, я представлял Люцифера как минимум воплощением инфернального ужаса и коварства. Но чем дальше — тем чётче вырисовывался образ капризного подростка, которому просто невероятно повезло. Хотя обманываться не стоило: самые устрашающие демоны чаще всего оказываются на удивление адекватными. А вот такие вот ангельские создания — сплошной источник геморроя.       — Это её земли, разве нет? — пожал я плечами.       — Были её, — поправил он меня.       Я даже вздохнул — настолько этот спор напоминал детскую ссору за песочное ведёрко.       — И что ты планируешь с ними делать? — спросил я, уже зная, что услышу.       — Пока… ничего.       Люцифер, казалось, был удивлён моим вопросом.       — Получается, что твоей мотивацией продолжает быть обида, — заключил я с кивком.       И это меня называют мелочным? Может, и в нём говорит его человеческая кровь?       Было бы забавно.       — Нет, — с достоинством возразил Люцифер. — Я давно перерос это.       — Тогда поясни, зачем тебе южная равнина, — прошёл я мимо него и закинул на руку пару поленьев.       — А зачем она Лилит?       — А зачем тебе ещё одна правая рука, когда одна у тебя уже есть?       — Бессмысленная аналогия, Абаддон. Если хочешь выяснить мои планы, так и скажи.       — А ты возьмёшь да расскажешь, — покачал я головой. — Можешь предоставить план операций, и я подумаю насчёт голоса.        Люцифер видимо поморщился и запустил руку в светлые, как платина, волнистые волосы.       — Снова что-то замышляешь? — резко спросил он, как будто если поймает меня врасплох, я случайно всё выложу.       — Да, замышляю, — кивнул я, положив полено на новый чурбак. — Наколоть побольше дров.       — Что за глупое занятие… — пробормотал Люцифер с каким-то странным оттенком: то ли изумления, то ли сожаления. — Нанялся дровосеком у Азазеля?       — Я волонтёр, — невозмутимо сообщил я. — И топор у меня свой.       — Вечно ты так… — буркнул он. — Поэтому я и сделал то, что сделал.       — Прости, это что было? Попытка извиниться или завуалированное оскорбление?       — Не только Асмодей тебя искал.       — Знаю, для чего меня искал ты, — мазнул я по нему взглядом, и полено раскололось надвое.       Пусть я политикой никогда не интересовался, однако в этих играх хоть и отдалённо, но разбирался.        — У каждого из нас была своя территория, своя сфера влияния и чётко намеченные интересы, которые тебя не затрагивали — ты поддерживал баланс, но никогда не вмешивался в дела остальных таким образом.       — Я устал от этих бесконечных конфликтов, — озвучил я официальную версию, почему-то отзывающуюся внутри настоящей усталостью. И этот отклик на неё будто зудел под кожей.       — Сказал принц раздора, войн и опустошений, — язвительно добавил он.       Смерив Люцифера взглядом, я с грохотом поставил второе полено.       — Ты хоть понимаешь, сколько средств бы понадобилось вложить в королевства Азазеля или Маммона, чтобы подтянуть их по уровню? — продолжил он. — И кто бы отдавал приказ? Ты? Ты бы приказывал нам тратить казну на чужие королевства во имя нового прекрасного мира, где все мы дружим, помогаем друг другу и больше не воюем? Ты и правда сошёл с ума, Абаддон. Поэтому я так поступил — если ты не понял намёк.       — Как-то это противоречит тому, что теперь ты сам бодрым шагом маршируешь навстречу будущему, которое я вам всем на блюдечке преподнёс, — протянул я и смерил Люцифера взглядом. — Одной рукой тянешься к креслу правления, другой — к пантеонам за поддержкой. Не забывайся, мальчик, — смерил я его взглядом, и он едва заметно дёрнул головой. — Я тебе не группка твоих подпевал из совета.       Переборщил или нет?..       Похоже, что нет. Судя по тому, как Люцифер аккуратно поджал губы, сложил руки и нацепил выражение «я осознал свою вину» — не переборщил. Хотя, скорее всего, это была очередная версия его фальшивого смирения. Заслуженный артист преисподней.       — Правда, что за прошедшие сто лет я многое переосмыслил из предложенного тобой и доработал. Теперь мы и правда движемся в нужном направлении, — выделил он это слово, будто снова намекая, что «принц раздора, войн и опустошений» может предложить только достойную стратегию по разрушению мира, а никак не по его процветанию. — Но это не значит, что я хочу стоять во главе. Как видишь, за моей спиной никого не стоит: я добровольно отказался от союза с Зевсом.       Или это он от тебя отказался.       — Я так и не понял, — проигнорировал я его слова: всё равно Люцифер всеми силами сейчас пытался запудрить мне мозги, — ты собираешься что-то делать с новыми землями или и дальше будешь выдумывать способы, как бы меня шантажировать?       Люцифер слегка нахмурился.       — Значит, не собираешься, — подытожил я. — Как знаешь. Я воздержусь во время голосования. Не это ли я делаю обычно?       — Что ты хочешь взамен? — вздохнул он, точно сдаваясь на мою милость.       В это верилось с трудом.       — От шантажа — к переговорам, — усмехнулся я. — Прогресс.       — Что тебе нужно? — с нажимом повторил Люцифер.       — Я подумаю и дам тебе знать.       Он явно был недоволен тем, что я не мог прямо сейчас что-нибудь потребовать, и застыл в ожидании, будто я за пять минут должен назначить цену.       — Полагаю, мы закончили.       — Ты какой-то… не такой, — вдруг выдал он, словно ждал, что я развернусь и скажу: «О, правда? А что не так? Давай поговорим об этом!»       — Цикл перерождений о многом позволяет задуматься, Люцифер, как и жизнь в смертной оболочке. Очень терапевтический опыт. Рекомендую.       Люцифер тут же поморщился, показывая своё презрение к смертным — расист, как и мамаша. Хотя сложно было обозначить высокомерное отношение и неприязнь к демонам, людям, богам и прочим расам, как расизм, ведь среди демонов тоже были расы или подвиды.       — А ты сам-то будешь присутствовать на Элевсиниях? — посмотрел я на него исподлобья и улыбнулся. — Посмотришь на маму, польёшь горючие слёзы из-за её безразличия, позволишь сиренам утешить себя, получившего чужими потом и кровью титул принца, — выделил я это слово с той же интонацией, что и он ранее.       На лице Люцифера лишь на мгновение проступили желваки, а затем он стремительно развернулся и быстрым, почти военным шагом направился прочь.       — Неплохо, — материализовался рядом Асмодей.       — Спасибо, мамочка. Уже пару недель не могу отделаться от мысли, что, когда ты в панике рассказывал, что натворил в отсутствие Абаддона, нравился мне намного больше своего нынешнего амплуа.       — Ты тогда так на меня смотрел, что я чувствовал себя виноватым даже за погоду, — хмыкнул Асмодей.       Вот уж кого не пробьёшь — так это его. Бронированная уверенность. Моё мимолётное удовлетворение от разговора быстро сменилось привычным раздражением.       — Пойду прогуляюсь, — сообщил я, бросая топор на чурбак.       — Прогуляешься где?       — Сделай одолжение и займись своими делами.       Если я не избавлюсь от этой гиперопеки, пока не обрету воспоминания, а воспоминания не обрету никогда, получается, Асмодей вечно будет таскаться за мной как курица-наседка.       Ужас какой.       Меня аж передёрнуло.       — Опять, Павел? — в который раз спросил он, как будто я сбегаю не за кофе, а за героином.       Я только пожал плечами. Типа: «а что, нет?»       Мне действительно нравилось гулять: по набережной, по улочкам, по городам. Выбирать каждый раз новое место, и главное — чтобы там был кофе, желательно горячий, желательно с пенкой, и желательно без Асмодея, вглядывающегося в мою душу, как в налоговую декларацию. Эти вылазки бесили его. Прямо на физическом уровне. Хотя он и не подавал вида — лишь раз за разом спрашивал «Опять?» с интонацией уставшей няни из сериала, где ребёнок — антихрист. Но я знал, в чём суть: мои привязанности, привычки, любовь к кофе и даже то, как я чертыхаюсь, — всё это напоминало ему, что я не его идеальный Абаддон. Я — я. Павел.       Временами мне казалось, что он вполне способен провернуть какой-нибудь ритуал, чтобы снова отделить мою душу от тела и принуждением заставить вспомнить всё. Это пугало и злило, но притворяться другим человеком с ним я не мог и не хотел. Это и так было утомительным занятием — делать вид, что я кручусь во всём этом лет эдак стопятьсот и поэтому у меня не пучеглазый трёхголовый медведь, а мемаха.       — Не задерживайся, — послышалось очередное наставление.       Промолчав, я лишь вздохнул и направился в спальню.       Стоило переодеться.