Элевсинии

Там, где мой дом, кружат свой пух тополя, тоскливо плывут облака, стареет мой вид из окна.

Гости Гаррисона — Там, где мой дом

      Сколько бы я ни сбегал — а сбегал я регулярно и со вкусом, — всегда в итоге оказывался где-то на севере. Финляндия, Норвегия, Канада, Швеция, Дания… Россия. Было в этом что-то… либо предопределённое, либо просто извращённое чувство вкуса. Возможно, дело в том, что Абаддон любил холод, как другие — обнимашки и глинтвейн. Его бездна — не пламенный ад из комиксов, а вполне себе филиал Антарктики. А Пустоши, которые я себе представлял как жаркую пустыню с торчащими из песка черепами, на деле оказались вечным «ледяным адом». Красиво. Мрачно. И на хрен непрактично. Короче, интересно и грустно, как моя жизнь в целом.       Но если эти снежные настроения можно было списать на наследие от «того, кого нельзя называть», то тёплое отношение к Питеру было абсолютно моим. До всего этого балагана я, честно говоря, не особенно им проникался. Ну город, ну красиво. Да, тут я родился, но особой любви у меня не наблюдалось. Туристов всегда считал странными: чего они тут ищут? какие виды? А теперь, шагая по Адмиралтейской в сторону Сенатской площади, я был именно таким туристом. Смотрел по сторонам, как будто впервые тут очутился, и даже замечал всякую фигню вроде фонарей, выбитых камней, старых скамеек и шатающейся решётки. Раньше всё это проскакивало мимо — раньше я дышал поверхностно и смотрел сквозь. Сейчас же ловил каждую мелочь, прям как тогда, когда торчал на набережной Ньюхавна и слушал экскурсовода про Ганса Христиана Андерсена с выражением «боже, я культурный». Или как в Швеции, на Biblioteksgatan, когда я останавливался у каждой витрины, будто впервые вижу магазины. Откровение, мать его.       Хотя началось всё это даже не здесь. И не среди людей.       Асмодей устроил мне экспресс-тур, чтобы я хотя бы знал, где зад у местной архитектуры, а где фасад. Особый упор был на столицу — Уверес. Говорит, «все пути ведут туда», как будто это демонический Ватикан. Что означало в переводе с древнего диалекта демонов «Крыло короля». По местной легенде, был когда-то такой король, что закрыл целый город своими крыльями, спасая земли от праведного гнева крылатых антиподов. Асмодей мне даже монумент показал несуществующего героя, и я, конечно, оценил пафос, но представил себе на секундочку крылья, которыми можно накрыть, например, Москву… и надорвал внутреннюю саркастическую мышцу.       Особенно весело было сомневаться в мифе, стоя посреди города, где мимо тебя бегают дети с рожками, под ногами путаются бесы, в небе проносятся хвостатые инкубы, а по улицам проезжают байк без колёс, запряжённые мемахами. А я стою и думаю: «Хм… это уже чересчур».       Но, как ни крути, всё это как-то тряхнуло меня и помогло взглянуть на мир — и на свой родной город — по-новому. Как будто меня выдернули из режима «автопилот» и ткнули в кнопку «живи, блин». Теперь я не спешил. У меня не было ни дедлайна, ни цели, ни даже ощущения, что я куда-то должен прийти. Всё, что у меня было, — это прогулка. И, чёрт побери, она мне нравилась.       Остановившись, я втянул воздух и медленно выдохнул.       После прогулки я планировал забежать в Sicaffe. Живая музыка и приличная еда — что ещё нужно для счастья? Если, конечно, верить отзывам заведения. Сам я в этом кафе не был ни разу.       — Не пойма-а-аешь! — закричал мимо пробегавший ребёнок, едва не толкнув меня.       Сегодня было много народу — день явно не склонял к уединению. Я чуть отступил, пропуская девочку, что пыталась догнать пацана. Тот ловко увернулся, присел и проскочил под веткой с манёвренностью опытного разведчика.       — Так нечестно! — обиженно выкрикнула она в спину.       Хитрюга хихикнул и снова рванул вперёд.       Иногда казалось, что только дети и умеют по-настоящему кайфовать от жизни. Ну и подростки, разумеется, — те сидели у самой воды, галдели, врубив на всю округу гремучую смесь из рэпа, попсы и, кажется, случайно включившегося буддийского хора. Остальная публика просто лениво текла вдоль набережной группками по три-пять человек. Часть — уткнулась в экраны смартфонов, другая же — медитировала на ходу, уставившись в никуда с выражением вечной скорби. А теперь? Интересно, увидь я себя со стороны, что бы подумал? Чудик? Турист? Сбежавший из дурки пациент? Потерявшийся прохожий?       Слишком много вариантов.       Я краем глаза снова глянул на детей: девочка почти догнала мальчишку, но тот вывернулся, выскочил из рукавов куртки и снова сбежал, визжа от восторга. Прямо сейчас я увидел в нём себя — семилетнего сорванца, лезущего на яблоню, пока сестра истерит внизу, а бабушка выходит с веником, как финальный босс.       Хорошее было время. Безоблачное. Без суеты и с ощущением, что мир большой, а ты — неотразим в своей грязной майке с динозавром.       Хмыкнув, я двинулся дальше, но не успел сделать и пары шагов, как кто-то впечатался в меня плечом.       — Смотри, куда прёшь, — буркнул мужик, даже не оглянувшись.       Я не стал ни огрызаться, ни извиняться. Просто кивнул в пустоту и мысленно пожелал ему, чтобы кофе утром оказался без сахара, а зарядка телефона — на десять процента ниже, чем надо.       Мелочи, но приятно.       А ещё я не стал огрызаться, потому что… завис.       Он шёл медленно, будто вышел из сновидения. Тёмные волосы трепал ветер, а взгляд тянулся вдоль реки; в зубах была зажата сигарета, которую он достал, выпустив дым, но так и не затянулся вновь.       Перед глазами пронеслась наша первая встреча у автобусной остановки, и я сглотнул.       Аид.       В груди что-то щёлкнуло, сердце сделало кувырок, а внутренняя тревога резко выкрутила громкость до максимума. Оступившись, я посмотрел влево, вправо, и, как назло, следующая группа людей, в которой я мог затеряться, шла за этим, мать его, великолепием в пальто, которое, мать его, направлялось прямо в мою сторону.       — Ма! Мама! — раздался крик ребёнка совсем рядом.       Тот самый сорванец, что ещё недавно играл в «догоню — не догонишь». И тыкал он, конечно же, в меня, разинув рот.       — Ма! Вон тот дядя уменьшился! Ну ма-а-а!       Я похолодел в буквальном смысле. Потому что понял: я, не контролируя себя, резко сменил облик. Посреди улицы. В дневное время. В центре Питера. Превратился в малолетку.       — Глупости говоришь, — завопила девочка, что бегала за ним.       — Сама ты дура!       — Мам, он обызывается! — захныкала мелкая.       Мать, оторвавшись от телефона, глянула на них с видом «ещё слово — и вы оба будете заперты в кладовке до старости», затем шикнула:       — Лёва, домой!       — Да не хочу я домой! — взбрыкнул пацан, продолжая показывать на меня.       Я же в каком-то гипнотическом состоянии заозирался. Возможно, никто не заметит, как я побегу, а может, он увидит… Вот реально, хоть в реку прыгай — какого хрена он тут делает?!       Взгляд упал на руки.       На вид мне, наверное, лет одиннадцать-двенадцать. Просто потрясающе. Следующий шаг — памперсы и соска. Может, к тем детям пристать с какой-нибудь игрой в прятки?       Но увы, их мать уже потащила мелких к пешеходному переходу. План провалился, даже не начавшись.       Опоздал.        — Ты голоден? — прозвучал сипловатый голос, от которого у меня мурашки пробежали по коже.       Я медленно вдохнул и резко выдохнул, понимая, что попал.       Почему он не прошёл мимо? Ну стоит ребёнок и стоит.       — Я маму жду, — выпалил я максимально честно и нелепо и упёрся взглядом в асфальт.       Было ощущение, что если встречусь с ним глазами — поймает, как рыбу на крючок.       — Она заставляет тебя работать?       И вот опять он несёт какую-то чушь.       Я вскинул на него глаза, и дыхание в груди как-то так… застряло. Вот он. Как живой. Как из памяти. Как из сна. И… слишком близко.       — Глупости говорите, — брякнул я, экспроприировав фразу у той самой девчонки.       — Ты стоишь здесь в одежде, которая явно с чужого плеча, — улыбка тронула его губы, а сигарета вновь оказалась во рту.       Аид медленно затянулся, не отрывая от меня гипнотического взгляда, и внутри вновь всё сжалось от осознания, как я скучал по нему… Это было чисто моё, не Абаддона. Наверное, моё, ведь это я скучал. И только я. Но, как и Асмодею, ему нужен был только сраный Абаддон.       — И держишь руки в просящем жесте, — сообщил он, выпуская струйку дыма и указывая глазами на мои ладони.       Я глянул вниз.       Ага. Руки выставлены так, будто вот-вот попрошу «милостыньку подайте, кто чем может».       Гений маскировки.       — Я не бродяжка! И вообще, дядя, идите своей дорогой! — фыркнул я, сложив руки на груди, насколько позволяли короткие руки и длинные рукава.       — Так ты голоден, не бродяжка?        «Молодец, не совсем Павел…»       Я дёрнул плечом, хотел уйти — и чуть не навернулся, потому что, во-первых, обувь была мне велика, во-вторых, штаны всё норовили соскользнуть, а в-третьих, я выглядел, как потерявшийся гном в мешке для картошки. Затянув ремень и подогнув их, я мысленно чертыхался всё это время. Но если бы я остался собой, он бы точно узнал меня. Не меня, точнее. Так что это был своего рода рефлекс — удачный и очень своевременный рефлекс, надо заметить.       — Могу я угостить тебя куском пирога? — предложил Кронт.       — А моя мама говорит, что нельзя принимать сладости от незнакомцев. Может, вы, дяденька, извращенец? — с самой честной детской наивностью повернулся я к нему.       Ещё какой извращенец — проверено.       Пара прохожих замедлила шаг и посмотрела на Аида, как на потенциального персонажа из программы «Жди меня».       — И я бы проводил тебя к твоей маме, — продолжал гнуть он свою линию. — Или в полицию, если ты потерялся.       — Я вам не доверяю, — отчеканил я.       — Почему?       — Вы подозрительно выглядите. Как рабовладелец, — с мстительным удовольствием пояснил я.       — А ты когда-нибудь видел рабовладельцев?       — В кино.       Уголок чужих губ дрогнул в кривой улыбке, а меня вдруг осенило.       — Я не… — сделав шаг к нему, я зашипел, — не воришка! Не надо меня сдавать в полицию!       Только этого мне не хватало.       — А одежда чья тогда?       — Брата! — почти гордо.       — То есть мама отпустила тебя на улицу в таком виде?       — Я сбежал… — и тут мой мозг решил послать себя на фиг.       Ладонь сама по себе закрыла рот, а глаза уставились на него в немом ужасе.       Вот и ляпнул глупость.       — Мы… мы с ней поссорились, — поспешил пояснить я.       — Не бродяжка, твоя мама, скорее всего, волнуется, — назидательно заметил Аид.       Тоже мне, пример благородства нарисовался.       — Я погуляю и сам вернусь, — начал пятиться я, вот только без кроссовок. Те остались на месте. — Бл… ин, — выдохнул я с тем отчаянием, с каким вздыхают персонажи в тюрьмах, когда теряют мыло.       Блядь.       Пришлось вернуться. Сунуть ноги в обувь и крепко затянуть шнурки, что мало помогало в ситуации столь драматичной разницы в размере, поэтому я натянул на пятки свободную джинсовую ткань, будто блядские колготки.       Чучело.       — Или, — продолжил Аид, выуживая из кармана обычный смартфон, — я позвоню в полицию, чтобы убедиться, что с тобой точно ничего не приключится по дороге домой.       — Да какая вам разница?!       — Есть и другой вариант, — покрутил он в руках телефон, — я угощу тебя, чем пожелаешь. Место можешь выбрать сам. Людное. Никто тебя не тронет.       — Зачем вам это? — угрюмо уставился я.       Если бы я только умел перемещаться без порталов… Если бы мог, то свалил сразу же.       Аид в ответ лишь пожал плечами, как будто всё это действительно было ради какого-то «ну захотелось пирогом пацана накормить».       — Вы… — я закусил губу и, собрав остатки достоинства в кулак, прошипел с вызовом, — только попробуйте что-нибудь выкинуть: я закричу так, что все сбегутся!       Чужие брови чуть приподнялись в удивлении.       — Откуда бы не бродяжке вроде тебя знать, на что взрослые дяденьки способны? Или… — он сделал паузу, сканируя меня пристальным взглядом, — тебя обижали?       Он что, дурачок?       — Никто меня не обижал, — проворчал я, скривив губы. — Мама каждый день твердит, что в мире полно преступников и всяких извращенцев. А вы, — с абсолютной наглостью добавил я, — похожи и на того, и на другого.       Я больше года его не видел, только на портрет изредка пялился, сам того не замечая. Аид был похож… ага, похож на спустившегося с небес на землю бога. Красивый и столь же холодный, как античные скульптуры из Эрмитажа: любоваться можно, трогать опасно, а оживёт — беги.       — Много злых и мало добрых. Мама много чего тебе говорила, но не научила манерам, видимо, — заметил он флегматично.       — Не я за вами увязался!       — Это оправдание для хамства?       — Нет… — сдался я и, почесав щеку, будто это могло стереть неловкость, буркнул: — Извините.       — Хорошо. Что бы ты хотел поесть?       Пусть я и хотел в одно определённое место, но точно не в компании Аида и точно не в таком виде, поэтому и ткнул пальцем в недалеко расположенную вывеску ресторана на воде «Фернанда». А там я пойду в туалет и благополучно свалю от него.       — Разве вы никуда не спешите? — испытал я удачу снова.       — Мои дела могут и подождать.       — Что за дела?       — Дела взрослых дядек, — улыбнулся он.        Если бы я не знал, что близнецов достаточно, чтобы взломать печать, подумал бы, что он наметил меня в фавориты лет эдак через десять. Сейчас подкормит, как бродячего пса, а потом — хоп! — и метка раба на руке.       Красота.       Хмуро покосившись на Аида, я пошёл первым по направлению к ресторану.       — У меня денег нет, дядя, — невинно соврал я, закидывая наживку.       — Я же сказал — угощаю.       — И ничего взамен не попросите?       — Как что? — Аид сделал последнюю затяжку, выпуская дым через угол рта.       Улыбка у него оставалась всё такой же — кривой и насмешливой. Будто действительно подобрал себе паяца… или домашнего хорька.       — У моей мамы денег нет на рестораны, — продолжал я нести пургу, — если вы вдруг у неё будете денег требовать — нету!       — Полагаю, как и на одежду для тебя, — подытожил Аид.       Ну вот что ему неймется?       — Я у брата стащил ради прикола, — буркнул я и, решив наглеть до последнего, хмыкнул: — Но вы мне можете и одежду купить. Заодно.       — Если хочешь.       Я, честно говоря, опешил.       — Купите?..       Он скупо кивнул, а я подозрительно прищурился.       — Дядя, вы по пути сюда головой не стукались?       — Знал я одного человека, — выкинул он окурок в мусорку, и я выдохнул с облегчением — хотя бы тут не гадит, — который думал, что природа вложила в людей потребность заботиться обо всех людях. Похоже, ты с ним не согласен?       — И кто этот умник?       — Марк Аврелий.       Мне пришлось выпучить глаза и воскликнуть:       — Да вы и правда того, дядя! Он же умер давным давно!       — А ты откуда знаешь? — улыбка стала прохладной с затаившимся в уголках губ вопросом.       — Училка рассказывала. Что был такой важный римский хрен, — фыркнул я, изображая детскую оскорблённость. — А вас-то как зовут?       — А ты сам представиться не хочешь?       — Не хочу.       — Тогда пусть один человек позаботится о другом.       Философ хренов, ты не человек.       Я зыркнул на него исподлобья.       — Пришли, не бродяжка, — сообщил Аид, иначе бы я бодрым шагом прошёл мимо.       Не совсем бодрым: пришлось шаркать.       Я мысленно взмолился всем силам мироздания, чтобы туалет был не в глубинах заведения, а где-то сбоку. С возможностью выпрыгнуть в окно.       — Кроссовок сейчас свалится, — вдруг предупредил он и — какого хрена вообще? — потянул меня за капюшон, остановив.       Я вздрогнул, как будто меня сейчас щёлкнут по носу за двойку, а он присел на колено и внезапно сказал:       — Если закроешь глаза, случится чудо.       — Только попробуйте стащить мои кроссовки — я…       — Закричишь, — заключил он за меня. — Хочешь увидеть фокус или нет?       Я закатил глаза — про себя — и сдался. Закрыл веки, мол, ну давай, удиви, дядя-фокусник. Чем быстрее покончим с этим, тем скорее я свалю.       Стопу будто стянуло. И мне пришлось открыть глаза и изображать бурный восторг:       — Это же волшебство! Что вы сделали?..       А теперь, если я вновь изменю форму, чёртов кроссовок лопнет или пальцы выскочат наружу, или ещё какая-нибудь хрень случится — просто блеск.       Вот кто тебя просил?!       Хотелось взять его за шкирку и грубо встряхнуть, но мне приходилось светиться от счастья и благодарности.       — Секрет, — без намёка на веселье отозвался он, вставая и смахивая с колен невидимые пылинки.       — Но как? — продолжал я изображать из себя дебила.       — Разве ты не веришь в Деда Мороза? — Аид открыл дверь, пропуская меня внутрь.       Честно? Ходить стало проще. Пока мы плелись сюда, я шёл, поджимая пальцы, чтобы не выскользнуть из обуви. А если пришлось бы бежать, то точно убежал бы босиком.       — Я уже взрослый.       — Верить в чудеса можно в любом возрасте.       — Но как вы…       — Если объяснить фокус, — перебил он, — исчезнет волшебство.       Я понял, что этой фразой он подвёл итог, и вздохнул.       Народа внутри было немного, и Аид выбрал боковой столик с видом на реку. Официантка нас заметила, но приближаться не спешила.       — Я хочу пива, — посмотрел я на него издевательски, не став снимать куртку.       — Сколько тебе лет? — вежливо уточнил Аид.       — Вы мне скажите.       — Восемнадцати явно нет, — провёл он кончиками пальцев вдоль меню. — Молочный коктейль?       — Но больше пяти. Хочу… — ткнул в меню наобум. — Шварцбир.       — Имбирный чай? — выгнул он бровь.       — Пинту!       — Стакан яблочного сока «Добрый»?       Я насупился, а затем, осознав, что всё равно моя наглость ни к чему не приведёт, буркнул:       — Мексикано шейк и торт. Брусничный.       Официантка, видимо заметив уверенность на наших лицах, подсуетилась. Когда она записала и отошла, я шепотом воскликнул:       — Заказали молочный коктейль? Вам что, пять лет?       Аид откинулся назад и уточнил:       — Почему ты такой колючий, мальчик?       — Вы сами напросились.       — Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад?       Пришлось промолчать. Но молчание меня нервировало. Я чувствовал, как он меня изучает — глазами сканирует.       — Мне не нравится, как вы смотрите.       — Просто пытаюсь понять.       — Понять что?       — Что с тобой приключилось, раз ты оказался в таком виде посреди набережной.       Ты со мной приключился.       Я зыркнул на него взглядом, которым дети смотрят на брокколи в тарелке.       — За минуту до вашего появления я потерял кроссы, — придумал я очередную историю на ходу, — и смотрел, где бы отсидеться часик, а потом — обратно к маме. А вы кем работаете?       И кто же ты сегодня? Гробовщик? Адвокат? Аферист?       — Таксистом, — невозмутимо отозвался он.       Мне пришлось вцепиться в джинсы, чтобы не лопнуть от едва не вырвавшегося из горла смешка.       — Таксистом? — шепотом спросил я, всё ещё сдерживая позывы.       — Можно сказать, — задумчиво начал он, — что я отвожу людей туда, где им нужно быть.       Видимо, Харон со своим скейтом взял больничный, раз Аид решил сам подзаработать.       — А визитка у вас есть? — нахально продолжил я вести допрос.       Ждал, что он пошлёт меня куда подальше, но нет — Аид достал из бумажника карточку. Чёрную и до боли знакомую: «Аид. Таксист».       Если нужно отмажет, довезёт и похоронит. Сервис премиум-класса.       Закусив губу, я потёр нос, притворяясь, что мне щекотно, а не то, что внутри меня истерит маленький внутренний я, хохоча.       Определённо, ему нужно было уволить свою пиар-группу.       К счастью, заказ принесли вовремя. Я схватился за коктейль, как за спасательный круг, и перевёл дух. В отличие от меня, он заказал полноценный обед и теперь, сжав бургер, хищно впился в него зубами, откусывая. Я же, перемешивая свой коктейль, смотрел на него украдкой, чтобы не особо палиться. Это был первый раз, когда я видел, как он ест. Просто вот так сидит бог Аид в обычном ресторане и ест бургер, хрустя листом салата и стирая капли соуса с губ обычной бумажной салфеткой.       — Что такое? — поднял он на меня вопросительный взгляд.       Я мотнул головой и потянул коктейль из трубочки.       — А у вас машина есть? — решил я продолжить допрос в стиле «Маленький подозрительный гражданин».       — А ты видел когда-нибудь таксиста без машины?       — Тогда можете подвезти меня после?       — Ты далеко ушёл от дома?       — Пара кварталов, — запил я свою ложь очередной порцией шейка.       — Думаешь, безопасно садиться к незнакомым дяденькам в машину? — скомкал он салфетку и отложил в сторону.       И я тут же смутился.       Попытка расслабить его и выгадать момент, чтобы убежать, провалилась.       — Это была шутка.       — Хорошо, если так, — кивнул Аид и вновь увлёкся бургером, заставив вновь засмотреться на него.       А затем взгляд упал на меню. На нём красовалась фраза: «За обеденным столом можно любить так же, как в постели» — Габриэль Гарсия Маркес. Внутри вновь что-то ёкнуло, и стало понятно: ещё мгновение — и моя форма снова бы изменилась. Вцепившись в коктейль, я напрягся всем телом, подобно струне, а он тем временем уже прикончил бургер и добрался до наггетсов.       — Не успели пообедать? — поинтересовался я, пытаясь отвлечься от ощущения растяжения мышц.       — Успел, но много энергии потратил после, — отвлечённо пояснил он.       Не на такси разъезжая уж точно.       — На что?       Наверное, со стороны я выглядел как типичный мелкий паршивец: наглый и любопытный. Но ничего поделать с собой не мог. Ну правда, это же закон детства: быть невыносимо непосредственным, желательно до инфаркта у окружающих.       Аид глянул на меня исподлобья.       — Ты ещё юн, — ответил он просто.       — Ой, не начинайте, — фыркнул я. — Я знаю, что дети не из гнезда аиста вылупляются.       — Правильно, — улыбнулся он, — их в капусте находят, мальчик. Твоя информация устарела, — и положил очередной наггетс в рот.       — И в капусте вы их днём искали, — ядовито продолжил я.       Вместе с теми близнецами.       Мне уже не терпелось глянуть на них хоть одним глазком. Будет ли он и с ними практиковать свои ежегодные игрища: теперь каждая копия Аида могла трахать по близнецу.       Удобно, блядь.       Грудь изнутри будто огнём опалило, и я воткнул ложку в торт с такой яростью, будто тот был виноват.       Ненавижу, а всё равно ревную.       — Не хочешь даже имени своего назвать, а меня расспрашиваешь о личном, — протянул Аид.       — Борей меня зовут, — ответил я нагло, чуть ли не выпятив подбородок.       — Ложь, — спокойно парировал он.       — А вам откуда знать?       — Я знаю, что это не твоё имя.       — Как тогда?       Он лишь повёл плечами и добавил:       — Когда назовёшь имя, пойму — твоё ли оно.       Ага, фиг я тебе его назову. Особенно сейчас, когда я вот такой — малолетний террорист с комплексом Икара.       — Для вас я Боря.       — А для тебя — я возвращался с рыбалки, — усмехнулся он.       — С рыбалки? — немного растерялся я.       — На озере, — пояснил он, макая наггетс в забытый им соус.       — И это ваш рыбацкий прикид, — с сарказмом окинул я взглядом его стильное пальто, в котором он мог смело дефилировать по красной дорожке.       Аид только чуть повёл плечами. Мол, бывает и такое.       — Вы женаты?       — Да.       — Но капусту не с женой ковыряли. Такое делают ночью. Днём же к прошмандовкам всяким бегают, — протянул я, ругая себя за пускающую корни всё глубже ревность. — Мама так говорит. Говорила. Ну… когда папа бегал.       Я мысленно застонал.       Да простят меня родители.       Аид вытер руки, продолжая молча смотреть на меня.       Конечно же, я был бы не я, если бы меня не посетила гениальная мысль.       — У меня ведь есть ваш номер, — сообщил я, доставая из кармана визитку и помахав ею перед его лицом, будто выигрышным лотерейным билетом. — Буду звонить вам, пока на жену не наткнусь. Вот ей и расскажу, как вы тут днём «рыбачите»...       Брови Аида полезли вверх, а я выдал самую мерзкую, хитроумную улыбку, на которую был способен:       — …если денег не дадите.       — Из чистого любопытства спрошу, — сказал он после короткой паузы. — Сколько?       Я мысленно прикинул. Любая сумма для Аида была смехотворной.       — Сто косарей, — заявил я с самым невозмутимым видом.       — Обед, одежда, ещё и сто тысяч? — уточнил он.       — На сотку я сам себе одежды куплю.       — Как быстро растут запросы у юного поколения… — Аид улыбнулся, как будто я не вымогатель, а котёнок, утащивший сосиску. — Ещё совсем недавно ты даже от еды отказывался.       Почему мне казалось, что он играет со мной? Или же, скорее, издевается?       — Я вас не мог где-нибудь видеть? — перевёл я тему, чтобы не начать швыряться пирогом.       — Может, я подвозил когда-нибудь вас с мамой.       На тот свет, да. Очень смешно.       — Так дадите денег?       Аид обхватил губами трубочку, потянув коктейль и игнорируя меня. А я наконец соизволил впихнуть в рот кусок пирога: сочный, ароматный, с нужной кислинкой — вкусный, одним словом. Я даже как-то забылся на мгновение.       — Вы же добряка из себя строите. А как же благотворительность? — продолжил я гнуть свою линию.       — Денег я тебе не дам, — заявил он после того, как опустошил стакан за раз. — Могу купить одежду, продукты, книги, технику — что ещё тебе нужно?       Сощурив глаза, я выдохнул с возмущением:       — Думаете, я буду шныряться? Или пить? Поэтому не хотите давать денег?       Аид в этот момент оглянулся на официантку, и та тут же подошла.       — Американо и… — он бросил на меня вопросительный взгляд.       Я хмуро покачал головой.       Та упорхнула, продолжая поглядывать на Аида со смесью любопытства и восхищения. Этот её взгляд бесил меня. Он сидел спиной и не видел, зато видел я, как она крутилась поблизости, начищая уже и без того чистые столы, переставляя баночки с зубочистками и перебирая меню.       — Думаю ли я так? Ты ведь только что хотел, чтобы я заказал тебе пиво, — раздался голос Аида.       — Это была шутка.       Хотя, если бы прокатило…       — Так зачем тебе сотка?       — На лечение, — выпалил я первое, что пришло в голову. — Батя у меня алкоголик. Мама с ума сходит, хотим его в клинику запихнуть, а денег не наскрести.       Я прикрыл глаза, мысленно вымаливая у родителей прощение.       — Я могу сам устроить его в клинику. Оплачу лечение.       А для этого вымышленного отца нужно увидеть.       — Вы мне не верите, — заключил я с наигранным разочарованием.       — Ты весьма странный ребёнок.       Это я-то странный?!       Да ты вон — смертных воруешь, маньяк с пальто от кутюр!       Запихнув очередной кусок, чтобы не ляпнуть чего лишнего, я старательно задвигал челюстями. А перед ним поставили чашку кофе. По сценарию девушка мило улыбнулась, заправляя выбившуюся из причёски прядь, — антисанитария — перхотью в кофе сыпать! — и уточнила:       — Вам или сыну что-нибудь ещё принести? Сегодня у нас просто замечательный яблочный тарт с карамелью.       — Хочешь тарт, ребёнок? — поинтересовался у меня «папа», а официантка замерла в ожидании, почти ласково глядя на меня.        Путь к сердцу мужчины пролегает через его желудок и ребёнка, что ли?       — Ничего не надо, спасибо, — вежливо отозвался Аид, и та нехотя отступила.       Но стала опять через два стола от нас натирать до блеска приборы.       Я невольно закатил глаза.       — Можете в следующий раз здесь порыбачить, — брякнул я.       Аид, уже успевший отпить из чашки, с немым вопросом уставился на меня.       — Официантка на вас запала.       — Видимо, ты хорошо разбираешься в этом. Уже была первая любовь в детском садике?       Это подкол? Или он серьёзно?       — Вообще-то я в седьмом классе, — раздражённо повёл я плечами.       — А ведёшь себя как комок нервов, — заметил он и... начал сыпать в кофе соль.       Соль. В. Кофе.       — Это соль! — захрипел я, глядя, как он, сука, высыпает весь пакетик.       — Я знаю.       Гадость какая.       Однако Аид отпил и улыбнулся мне, будто вкуснее ничего в своей жизни не пробовал. Странный он всё-таки. Я достаточно долго пробыл в компании Асмодея, чтобы заявить, что не все они странные, это просто Аид — чудик. И я бы даже не удивился, если бы он время от времени находил бродяжек, водил их в ресторан и строил из себя благотворительный фонд — как он там мне раньше сказал? — «Второй шанс». Как в «Кудряшке Сью», только без кудряшки.       — Хочешь попробовать? — предложил мне Аид.       — Нет, это невкусно.       — А как же солёная карамель? — поддразнил он, приподнимая бровь.       — Я никогда её не пробовал, — соврал я, и его взгляд тут же устремился к официантке, ошивавшейся поблизости.       — Шарик пломбира с солёной карамелью, — попросил он, и та засияла, как люстра в банкетном зале.       Улетела, чуть ли не оставив за собой след блёсток и пудры.       А мне... мне пора было валить.