Последняя партия

Вы мне, конечно, не поверите, но я, клянусь, не хотел во всё это ввязываться! Всё началось в тот день, когда мы с ребятами надули очередную деревеньку. Лёгкое было дельце. Даже стараться особо не пришлось. Сэм пару раз подул в рог, а мы с Хансом и Дугласом оставили странные метки на земле. Большего не требовалось. Жители отсыпали половину своих годовых запасов за спасение от чумной твари так радостно и с такими широкими улыбками, что мне было не по себе. Ханс и Дуглас были на седьмом небе от счастья, а Сэм на радостях даже запел. Сколько бы дел мы не проворачивали, им, казалось, всё было мало. И хотя они уже тоже верили в дары и волшебство, поиск своих даров их особо не интересовал. Поэтому закончив «работу» здесь, мы тут же поехали дальше. Ехали мы долго — ребятам хотелось убраться от деревни подальше. Вдруг жители чего-нибудь да заподозрят. На «обработанных» местах мы предпочитали не задерживаться. Я ехал позади и подавать голос не спешил, но ни Ханс, ни Дуглас никак не хотели замечать, что солнце неуклонно садится, и надо бы подумать о привале: на Сэма и полагаться не стоило. А когда наконец сообразили — думать было поздно. Остановиться на постоялом дворе мы не могли — слишком он был далеко. Но устали мы так здорово, что ночлег было решено устроить прямо под звёздами. Кажется, радость от победы сильно вскружила моим компаньонам головы и вытеснила из них любые намёки на страх. Я пытался заставить их проехать ещё хоть пару километров, — примерно столько было до следующей деревни — но слушать меня они не стали. Я с некоторых пор был не почёте. Поэтому, когда ребята расседлали лошадей и устроились под деревьями прямо у дороги, я решил промолчать о том, что разумней было бы уйти чуть глубже в лес. Так, они вскоре начали нестройно распевать глупые песни, а я сжался под сосной чуть поодаль и неумело проводил ножом по дереву. Радоваться вместе с ними не хотелось. Что хорошего в том, что мы обманули добрых людей? У нас и так уже были горы награбленного — всего, что мы добыли нечестным путём. «Будь честен и проявляй к другим такую же милость, что проявили к тебе» Я передёрнулся — возможно, от холода — и бросил раздраженный взгляд на своих спутников, которые распивали чужие напитки и ели чужую еду. В животе у меня урчало, и я бездумно сунул руку в свою сумку и вытащил ломоть хлеба — чёрствого и почти безвкусного, но моего. Его мне всучила мать, когда я ещё был дома. «Клянусь моей семьёй, моими дряхлыми родителями — пусть не будет им здоровья и спокойной старости, если я совру!» Я проглотил непрожёванный кусок и сунул буханку обратно. Есть резко расхотелось. Я должен бы праздновать вместе с ребятами, но, очевидно, дара к воровству и мошенничеству у меня так и не появилось. Как, впрочем, и к чему бы то не было ещё. И я зло отбросил кусок дерева в сторону, — превращаться в медведя он всё равно никак не желал. Я уже готов был перевернуться на бок и задремать, когда почувствовал, как деревяшка вернулась мне в руку. Я встревожено распахнул глаз .Темный силуэт возвышался надо мной. Низкий и бочковатый, не больше пенька. Скриплер. Я никогда не видел их так близко, да и сейчас не рассмотрел: слишком было темно. Но услышал шорох, с которым он ко мне наклонился. Когда он зашептал мне на ухо, голос его ничем не отличался от скрипа ветвей у меня над головой. — Ищи свой Дар, Гилби, — проскрежетал он. И эта фраза задела меня, точно прикосновение меча — мягкое, лёгкое касание по плечу. Такое торжественное и красивое, что даже от простого воспоминания в глазах собралась влага. «Иди и найди свой Дар, Гилби» Вот что тогда сказал принц. Это то, чем мне стоило заниматься. Это то, что я пообещал. Я потянулся, чтобы сказать скриплеру спасибо и рассмотреть его получше, а ещё, возможно, спросить, что же мне делать дальше. Но когда я сел, его уже и след простыл, а на его месте рос самый обычный куст — быть может, из-под его корней тот и вылез? Я лёг обратно, накрепко сжимая в ладони криво высеченное древко. Сейчас было не время для действий: в конце концов, на улице всё ещё стояла глубокая ночь. Сейчас надо было думать. И вот я вновь свернулся калачиком под сосной, на этот раз не выпуская из рук доказательство моей бездарности, и всё же решительную пробу пера. Я был намерен потратить на размышления всю ночь, если придётся, только бы понять, как мне отделаться от Ханса и остальных, и как начать новую жизнь. Тут-то он и подошёл к нам. Появился точно из ниоткуда, прямо посреди дороги. Он мне сразу не понравился — слишком уж был подозрительным, но Ханс и Дуглас, конечно, на все странности закрыли глаза, стоило разговору зайти о деньгах. Как будто мало мы наворовали! Я сжался под своим деревом и притворялся что сплю, но Ханс просто так меня оставлять не собирался — знал, что без меня им много работы не наработать. — Эй, Гилби иди-ка сюда! — крикнул он мне через плечо. — Тут господин отличное дельце предлагает. Я кое-как встал и побрёл к ним. Тогда-то я и смог разглядеть его получше. Лицо у него было хмурое, суровое, но какое-то хищное, а волосы на голове такими кудрявыми и густыми, что могли заменить хорошую шапку. Он представился как Вегард, сказал, что старейшина какой-то деревни, но о том, в каком она направлении, умолчал. Наверное, умышленно. И это мне тоже не понравилось. Когда мы разговорились, и Ханс предложил ему сесть, оказалось, что нас уже какое-то время обступали его люди. Было их много, и лица у всех были незнакомые, но такие же хищные, как и у Вегарда. Иными словами, доверия они у меня не вызывали. А вот парочку коней я узнал сразу, а как узнал, так тут же и отвернулся, чтобы не выдать своего удивления. Один из них был белоснежным, а второй такой чёрный, что и не разглядеть. Казалось бы, самые обычные кони, но сложно не узнать тех, кого однажды пытался украсть. Я бросил беглый взгляд на людей, что держали этих двоих — белого зачем-то держало сразу двое — и с сожалением понял, что не знаю их. А потом Вегард заговорили о силе. О Барсе и о тех странных событиях, которые происходили в эти несколько дней: про солнце и луну, про зелёное небо и угасание всех цветов. Ханс слушал вполуха. Я видел, что он ждёт, когда разговор вернётся к наживе, но сам старался не зевать. Им что-то было нужно от нас, и чем бы оно не оказалось — это будет не простое дельце. — Нам кое-что пообещали, — хриплым голосом произнёс Вегард, — и оставили в дураках, а мы такое не любим, верно, парни? — согласный гогот раздался со всех сторон, — Мы всего лишь хотим получить это. И то же предлагаем вам. — И что же это? — глаза у Ханса так и сияли в предвкушении. — Источник бесконечной силы и богатства. Звучало как-то размыто, и Вегард начал пояснять: — То, что вы видели в эти несколько дней — всего лишь неправильное использование этой силы. Но с её помощью можно не только луну с неба снять. Вы можете исполнить любое ваше желание: обогатиться, обрести свободу и статус, новый дом и бесконечные здоровье и молодость. Разве это не звучит привлекательно? Поверьте мне, я знаю, о чём говорю. Мы сами выпустили эту силу из рук. Но теперь не упустим. Потому что точно знаем, где она находится. — И где же? Я знал, что тон мой был скептическим, но Вегард смотрел не на меня. Он будто знал, что уговаривать надо одного конкретного человека. — Во дворце, — уверенно прохрипел он, — Там же, где сейчас прячется Барс, там же, где сердце волшебства и найденная королевская корона, — и вновь, зная с кем он разговаривает, блеснуо глазами и добавил, — И, конечно, переполненная драгоценностями казна, которая только и ждёт, когда её ограбят. Я глянул на Ханса и понял — он согласен на любую сделку. — Всё, что вам нужно сделать, это навести шороху на окраине столицы, — перешёл к делу Вегард, — так, как умеете только вы, господа заядлые мошенники. Чем это будет, значения не имеет, но лучше что-нибудь устрашающее. Так, чтобы было заметно. Да ещё вот этого зверёныша выпустить. Тут ему подали какую-то накрытую плёнкой клетку, и он передал её Сэму. Неудивительно — только у него хватило мозгов взять её в руки. — Его выпустите где-нибудь в лесу, поближе к столице. Но сами сразу убегайте: она хоть и маленькая, но быстрая. А вы же не хотите стать ей ужином? Разумные вопросы, здесь похоже никто задавать не собирался, а потому я взял это бремя на себя. — Зачем нам делать всё это на окраине, если то, что вам нужно — во дворце? Вегард очень недобро улыбнулся, и в свете костра ухмылка его выглядела, как оскал. — Потому что во дворце есть те, кому очень не понравится то, что мы задумали, и было бы неплохо вытурить их. — Посланники? — спросил Дуглас. — О, кое-кто гораздо опаснее, — зловеще ответил Вегард, — Главной проблемой являются, конечно, принц и мальчишка с даром огня — мы вчетвером вздрогнули, но никто этого, кажется, не заметил, — Но не стоит недооценивать наших врагов. Помехой может оказаться даже калека. К чему было это замечание, никто из нас не понял, но Ханс уже протянул руку для рукопожатия, и время разговоров закончилось. Это был момент, когда я осознал, что не нравится мне решительно всё. Я вновь вспомнил принца и его слугу. Вспомнил, как они отпустили нас. Вспомнил их веру в меня. И даже образ того мальчишки с красными глазами не мог затмить это моё воспоминание об их доброте. Я и правда не хотел во всё это ввязываться, но когда Ханс пожал Вегарду руку, было уже слишком поздно. Я не мог отказаться. Не мог убежать. Я сидел в окружении лучших мошенников и никак не мог их надуть. Я должен был ждать. Поэтому когда незнакомцы во главе с Вегардом начали устраиваться у костра, я вернулся под свою сосну и начал делать то, что планировал с самого начала — размышлять. И хотя теперь положение моё несколько изменилось, цель была всё та же. Я хотел оправдать ту надежду, с которой принц и его слуга отпустили меня в тот день. И хотел вернуть им должок. Я не настоящий рассказчик этой истории, и она даже не обо мне. Это их история. Тех, в кого никто не верил. И тех, от кого никто ничего не ждал. Вот их имена: Джетт, Агата, его высочество принц Эдвард и, конечно, он. Вы и сами его уже отлично знаете. Генри.