Последняя партия

Генри обещал себе отоспаться. Помнится, на охоте на Хью, со стрелой в плече, он тогда мечтал о том, как неделю из кровати не вылезет. Но он уже давно понял, что спокойная жизнь — это не про него. И его тело, уже напрочь привыкшее к постоянной смертельной опасности и недосыпу, кажется, тоже. Солнце только-только замелькало на горизонте, едва касаясь лучами окраин столицы, когда он уже открыл глаза. Даже дрозд-разбудильник к нему не успел. Тот так и замер на углу оконной рамы, стоило ему резво влететь в комнату — видимо летать он за эти деньки приловчился. — О, ты уже проснулся, — удивлённо и даже слегка разочарованно пробормотал он. — Ага, — бодро ответил Генри, свесив ноги с кровати и потягиваясь. — Ты прилетел мне спеть? — Хотел выразить благодарность, — он перескочил на прикроватную тумбу, — За спасение нашего мира и всё такое. Генри успел только подумать о том, что такая благодарность ему не к чему, как дрозд добавил: — И ещё извиниться. — Извиниться? — вскинул брови Генри. — Там, в доме Странника, мы все вели себя ужасно грубо. Нам следовало вмешаться. — Вы не знали меня тогда. Точнее, думали, что не знаете. Для вас я был лишь разрушителем. Я всё понимаю. Не за что извиняться. — Да, ты прав. Извиняться мне не за что, — облегчённо выдохнул дрозд. — Забудь. Генри криво усмехнулся. — Так значит, сегодня без удачи? Дрозд расправил свои пёрышки, будто развёл руками: — Боюсь, что так, Генри. Тебя ждёт самый обычный день. Ну ничего, в следующий раз успею. И он вспорхнул, и через секунду его и след простыл. Генри тупо уставился на место, на котором сидел дрозд. Там было то, чего, как Генри был уверен, вчера вечером там не было. На тумбе стояла шкатулка Сиварда. Не та, в которой было письмо. Та, в которой были камни. А на ней записка. Почерком отца было написано: «Я думаю, ты ещё найдёшь им достойное применение». Генри невольно улыбнулся. Быть может, сегодня будет не такой уж обычный день. В дверь постучали. Карл бочком вошёл в комнату и низко поклонился. — Доброе утро, — с улыбкой поприветствовал его Генри. Тот сразу стушевался. Он, очевидно, ещё не знал, как теперь себя вести рядом с найденным принцем. Ему, казалось, хочется и поворчать, и поклониться одновременно. Но он не успел ни с тем, ни с другим, потому что тут Генри увидел, что было у того в руках, и возмущенно воскликнул: — Это ещё что? — Обувка для Вашего Высочества. Туфли высшего качества. — А где мои ботинки? — Они совсем износились, Ваше Высочество. Уилфред посчитал, что их нужно заменить. — И где они сейчас? — Я полагаю, у него, Ваше Выс… — Тогда верните их! — и, спохватившись, он добавил, — Пожалуйста. Вот тут-то до Карла похоже дошло, что Генри не сильно изменился, и смена статуса не сделала из него нового человека, а потому позволил себе от души поёрничать: — Что Вы заладили? Это отличные туфли. Ботинки носят только слуги, да ещё Вам разрешалось на правах гостя. Но Вы теперь принц и должны носить соответствующую обувь, так что не упрямьтесь! Помойтесь и одевайтесь во всё свежее. Я сейчас принесу Вам полотенца, — и словно на всякий случай добавил, — Ваше высочество. Когда он, зачем-то раскланиваясь, удалился, Генри досадливо сжал губы и пнул ножку кровати. Ну и чем быть принцем лучше, чем быть простым парнем из леса? Его ногам от этого определённо никакой пользы! Он бросил злой взгляд на туфли. Надевать их совсем не хотелось: он был слишком разбалован удобной обувью и одеждой, так любезно сделанной для него Уилфредом. Он с тоской бросил взгляд на лохмотья, которые остались от его костюма. Карл-то наверняка их сожжёт, как только Генри скроется в ванной. И тогда идея сама пришла ему в голову. Словно в нём проснулся тот маленький мальчик, который так любил вместе с братом выводить Карла из себя. Туфли всё равно были старыми, сделанными ещё мастерами древности. Генри снял перчатку и двумя пальцами коснулся обуви. Секунда — и она пеплом опала на пол. Он удовлетворённо хмыкнул и потянулся к перчатке, но вдруг остановился и, поддавшись какому-то порыву, спросил: — Эй, ты здесь? И хотя жар в груди был привычным, никакого ответа не послышалось. Не без сожаления, Генри натянул перчатку обратно и направился в ванную. Он уже закончил умываться, когда тишину прорезал вопль Карла: — Что случилось с туфлями?! — Просто попросите Уилфреда принести мне ботинки! — крикнул Генри в ответ, разглядывая себя в зеркале и думая о том, как за месяц он умудрился подвергнуться невероятным внутренним изменениям, не претерпев при этом никаких внешних. На него смотрело всё то же его лицо. Разве что глаза были другими. И дело было не только в цвете. Странник был прав — сейчас Генри действительно был жив. И это отражалось в его глазах. Весь опыт из приключений — привязанности и дружба, любовь и боль. Всё было в них. И всё это он приобрёл всего за месяц. Генри слышал, как Карл ворчит что-то по ту сторону двери. Что-то о том, что он уже слишком стар для капризов сразу двух принцев. А ещё о том, как он совсем «не скучал по их проказам». Но было в его тоне смутно знакомое веселье — как будто вот теперь-то, он точно узнал в Генри Роберта и был несказанно этому рад. И когда Генри вышел из ванной, рядом с новой одеждой стояли новые коричневые ботинки. Надевая их Генри подумал и ещё кое о чём: он научился многому, но это была лишь малая часть того, что ему ещё предстоит узнать. — Теперь всё будет по другому, –сказал он себе. — Я научусь делать всё правильно. И Генри бодрым шагом вышел за дверь.

***

Когда он зашёл в столовую, все уже были в сборе — даже королева сидела рядом с королём во главе стола. Всё это было так привычно и так необычно в одно и то же время, что Генри сперва замер на пороге, а потом, заметив пустующий стул между Эдвардом и Джеттом, тут же к нему и подскочил. — Доброе утро, — поприветствовал его король, и Генри слегка склонил голову — он видел, как придворные часто так делали, а после оглядел стол. Еды здесь как всегда было в достатке, но не она интересовала его. Гораздо больше его заботили люди. Первой он нашёл глазами Розу. Она мало чем от себя отличалась, да и прийти сегодня без веера не решилась, но он всё равно ей улыбнулся. Он не знал, что было между ними, но надеялся, что чем бы оно ни было, это ещё можно было взрастить в дружбу. Она слегка опустила веер, чтобы он мог увидеть, что она тоже ему улыбнулась, а потом вернулась к еде. Затем среди девиц он хотел найти и Агату, но она сидела не с ними. Рядом с матерью. Одета она была также, как все придворные дамы, и причёску сделала такую же, но две пряди чёрными проволоками свисали по обе стороны щёк. Она как будто специально вытащила их из причёски, чтобы позлить свою мать. А зная Агату, Генри не сомневался, что примерно так всё и было. Сейчас она мрачно жевала печенье. Не утруждая себя прикрыться веером, она откусывала его с особой злостью, вынужденно перенося причитания матери. Расслышать её он не мог, но судя по тому, как та косилась на Симона, речь вновь шла о женитьбе. Генри пнул Эдварда под столом и взглядом указал на Агату. Обещание Эдварда хотя и было дано в беспамятстве, но всё ещё было в силе. Тот в ответ очень серьёзно посмотрел на него, а потом обвёл взглядом весь стол, полный придворных и покачал головой из стороны в сторону. «Не здесь. Не сейчас.» Генри пришлось согласиться. В конце концов, он так и не научился выбирать правильное время для правильных вещей. А Эдвард точно знал, что и как лучше сделать. Потому Генри решил довериться ему. Он перевёл взгляд на Джетта и едва не прыснул. Тот водил ложкой по каше, как по холсту, сурово рассматривая её, как будто она была в чём-то страшно виновата. Потом поднимал взгляд на цветы на столе, смотрел на них с секунду, и вновь возвращался к каше. Взгляд его был хмурым. — Что ты делаешь? — шепнул ему Генри. Джетт вдруг так ошеломлённо подскочил, будто Генри завопил ему в ухо, и выглядел при этом донельзя смущённым. — Дурью маюсь, — буркнул он. — А где твоя мать? Теперь взгляд стал совсем тягостным. — Она завтракает в комнате. Лишь на мгновение Генри овладело желание расспросить Джетта получше, но он вспомнил то, что пообещал себе у себя в комнате, а потому просто выдохнул и попытался найти за столом ещё одно волнующее его лицо. Но его нигде не было видно, и, повернувшись к Уилфреду, он спросил: — А где Перси? — Ему сегодня особенно нездоровится. Он пожелал поесть в постели. Генри задумчиво кивнул. Вот если бы он мог найти способ сделать так, чтобы Перси жил вечно. Конечно, он больше не был волшебником, но его мудрость пригодилась бы ещё многим поколениям. — Вы сегодня заставили поволноваться Карла, — продолжил, журя, Уилфред. — А мне пришлось отдать вам незаконченные ботинки. — Незаконченные? — он не заметил, чтобы с ними что-то было не так. Вроде и подошва держалась хорошо, и швы были отличными. — Я хотел добавить несколько украшений. Вышивку или какие-нибудь пряжки. — О, — только и выдавил Генри, а потом, взявшись наконец за еду, сменил тему. — Джетт вчера выдвинул отличное предложение о создании музея. О наших приключениях за последний месяц. — Мне это кажется хорошей идеей, — вежливо ответил король. — Мы можем обсудить это после завтрака. — Музей о ваших приключениях, — участливо произнесла королева. — Я бы хотела побывать в таком. — Ну да, хоть узнаешь о своих детях. Ответ принадлежал Эдварду. Кажется, действие вчерашней настойки было недолговечным, и его раздражение вернулось в полную силу. Уныло копаясь ложкой в своей тарелке, он нарочито важно ни на кого не смотрел и изображал высшую степень скуки. Королева поджала губы, но ничего не ответила. — Или мы можем обсудить музей прямо сейчас! — хлопнул в ладоши король. — Как насчёт выделить под него правое крыло? Там есть восхитительный Зеркальный зал. И выход в сад. Я уверен, людям это понравится. Сегодня же перенесём туда корону и шкатулку. С сердцем — я не уверен, думаю, понадобится хорошая охрана, — а потом он вдруг посерьёзнел. — И кстати, о приключениях, Симон сообщил нам о монстре на окраине, и что вы вызвались победить его. И я не могу не ценить вашу тягу к подвигам, конечно, но, быть может, с вас уже хватит? Вы спасли королевство больше раз, чем я могу сосчитать — он внимательно взглянул на Эдварда, даже если тот не смотрел в ответ — Вы оба. Быть может, вы бы хотели отдохнуть от геройств? Я уверен, в королевстве найдутся и другие прекрасные белые рыцари. Генри слишком хорошо видел, в чём на самом деле было дело: теперь оба сына были дома, и отец просто беспокоился за них. Он не хотел снова потерять ребёнка. Но Генри также мог признаться себе в том, что всё это его немного злило. Раньше король отослал бы его спасать королевство с первыми лучами солнца — он ведь герой, наследник Сиварда. Но как всё переменилось теперь, когда он — принц. Теперь, когда его глаза вновь серые, и ему больше не нужно быть «полезным». — Всё будет хорошо, — успокоил он отца. — Ты уже отправлял меня на подвиги прежде. Ты, кажется, тогда говорил, что я — ваш единственный защитник. Не вижу, чем это отличается от того, что было раньше, кроме, быть может, того, что ты больше не недооцениваешь Эдварда. Теперь шпильку пришлось стерпеть королю. Но Генри, в отличии от Эдварда, смотрел ему в глаза и печаль, которая отразилась в них, неприятно кольнула грудь. — Прости, отец, — тут же произнёс он. — Ничего. Ты прав. В конце концов, мои сыновья, оба, в равной степени, лучшие защитники. И, разумеется, вы уже не дети. — Но вы уезжаете так скоро после моего приезда, — вдруг подала голос королева. Звучал он глухо и безрадостно. — Я думала, мы наконец проведём время вместе. Как семья. Звон, с каким ложка падает в пустую миску, оглушительно пронёсся по столовой — это Эдвард закончил есть и отодвинул тарелку от себя. — Мы уедем всего на день, — тут он наконец оторвал взгляд от тарелки и посмотрел прямо матери в глаза, — Не на десять лет. Генри видел, как королева тяжело сглатывает, но переносить грубости она, похоже, хорошо умела, а потому вновь ничего не ответила. — Но что если монстр окажется слишком сильным? — не менее встревоженно спросил король. — Мы уже сталкивались с искажением информации, — он повернулся к Симону и пояснил, — Я, конечно, не сомневаюсь в вашей честности, молодой человек, но, как я полагаю, самого монстра вы не видели? А поскольку это так, то всё может сложится самым неприятным образом, как с Лютой Тварью. — Не волнуйся, отец, даже если что-то пойдёт не так, с нами всегда будет самое лучшее оружие — и Генри недвусмысленно сжал кулаки. Король всё равно недовольно сжал губы, а королева недоумённо произнесла: — Я не совсем понимаю, какое-такое оружие? — Он — разрушитель, — тихо ответил Эдвард, вновь отворачиваясь. — Ты ведь и эту новость пропустила, не так ли? Королева перенесла и эту колкость с воистину королевской невозмутимостью. — Так вот почему твоя кожа так горела, там в лесу, — только и сказала она. — Я думала, у тебя просто лихорадка. Генри не нашёлся, что ответить и просто пожал плечами. Стул рядом с ним со скрежетом отъехал в сторону. Эдвард поднялся. — Мы должны идти. Королева тоже поднялась. — Эдвард, пожалуйста… — она осеклась, и впервые Генри увидел не королеву, но свою маму. Взволнованную, обеспокоенную женщину, заламывающую руки. Но ей вновь пришлось напустить на себя подобие хладнокровия: зоркие глаза придворных всё ещё внимательно следили за каждым движением, а уши ловили каждое слово. Она вздохнула и начала сначала: — Хорошей дороги и… Я надеюсь, мы поговорим, когда вы вернётесь. Взгляд Эдварда был неотрывно прикован к дверям столовой, но он всё равно вынужденно кивнул. Королева посмотрела на Генри. — И с тобой тоже, милый. Просто, пожалуйста, будьте осторожны. — Хорошо, — он услышал как скрипнула дверь столовой и быстро добавил: — Мама. А потом бросился к дверям. Эдвард ушёл уже на добрых шагов тридцать. Да уж, ходить быстро он умел. И хотя Генри ничего бы не стоило его догнать, он всё равно старался держаться поодаль и ничего не говорить. Потому они молчали всю дорогу до кухни, и потом, когда им накладывали еду в поход и даже после того — когда они пробирались по запутанным коридорам дворца. И только когда походка Эдварда смягчилась и перестала быть такой резкой, Генри рискнул подойти поближе и спросить: — Ты всё ещё зол на неё, не так ли? Тот неопределённо хмыкнул. — Она старается, — попробовал вновь Генри. Когда и это не произвело должного эффекта, он добавил: — Она действительно любит нас, Эд. Эдвард резко остановился. — Этого недостаточно, — просто ответил он. Воспоминание нахлынуло на Генри, точно волна на озере Бурь. «– …Генри, прости. Какой бы ни была наша следующая встреча, что бы я ни сделал, просто помни: я люблю тебя. — Этого мало! Папа, этого мало!» Он выдохнул. — Я понимаю. — Ну да, ты ведь тоже всё ещё зол — небрежно бросил Эдвард через плечо. Генри вдруг понял, что ничего не понял, и изо рта его вышло что-то вроде: — А? Эдвард скосил на него взгляд и вкрадчиво объяснил: — На короля. За то, как он обращался со мной все эти годы. Это было правдой. И Генри нечего было возразить. Он сам сказал отцу: «Я тебя не прощаю». И он всё ещё не простил. Молча они спустились по лестнице и завернули к конюшням. И тогда Генри вспомнил кое о чём ещё, а вспомнив, понял свою оплошность особенно явно. — Эдвард? — Хм? — По поводу коней… — Что, опять попросишь стремянку? — совсем не по-королевски усмехнулся он. — Не переживай, ты уже отлично держишься на Снежке. И в том, чтобы садиться проблем тоже больше нет. Ты поразительно быстро учишься. Генри конечно был рад, что к Эдварду вернулось его хорошее настроение, и не мог не быть польщённым комплиментом, которого на самом деле ждал очень давно, но разочаровывать его сейчас было особенно болезненно. Генри потёр переносицу и глухо выдавил: — Ты помнишь, когда видел Болдера в последний раз? Судя по тому, как углубилась складка между бровей, Эдвард глубоко задумался. Потом замедлил шаг. Он остановился окончательно и Генри покорно встал рядом. — Только не говори мне… Генри кивнул. — Ну, мы могли бы взять любых других коней… — неуверенно попробовал он, но тут же оказался перебит. — Нет, я езжу только на Болдере. Да и не подойдут нам другие кони: они слишком медленные и почти не натренированные. И к тому же, Болдер — мой др… А она что тут делает?! Прислонившись к воротам конюшни, скучающе стояла Агата. На ней больше не было странного платья с кружевами, какие носили во дворце, и туфель-убийц на каблуке тоже не наблюдалось. Просто её обычный удобный наряд и бесформенные сапоги. С плеча свисала сумка, потёртая и старая, больше похожая на мешок. Но всё это было так похоже на Агату, что Генри невольно улыбнулся, а она, завидев их, помахала рукой. Эдвард, впрочем, их энтузиазма не разделял — едва они подошли, как он начал свою обычную речь: — Агата? Почему ты здесь? И что, во имя Странника, на тебе надето? А это что за мешок на спине? Агата сунула ему под нос табличку. На ней крупными агрессивными буквами было написано «Я еду с вами». — Ты не можешь ехать, — сразу начал Эдвард, важно закрыв глаза и не замечая, как Агата тут же застрочила что-то на одной из своих табличек, — ты всё ещё одна из придворных дам и должна остаться с матерью. И к тому же ты девчонка. В походе от вас толку… Она с силой стукнула ему кулаком по плечу, а потом впихнула в руку ещё одну табличку. «Если скажешь что я девчонка — стукну!» Генри уже подумал, что Эдвард начнёт распинаться о том, что он принц, и бить его не полагается, но тот только потёр плечо и простонал: — Надо было заранее предупреждать. Удар-то у тебя — что надо. Агата самодовольно ухмыльнулась, а потом повернулась к Генри и вновь показала ему ту табличку, на которой было «Я еду с вами». Возражать Генри не собирался. Он уже давно понял, что большая компания близких друзей гораздо лучше одиночества. Вероятно, потому и вернул всем память о себе. Но кое-что никак не давало ему покоя, и, посмотрев на её покрытые мозолями ладони, он наконец понял: это совсем на неё не похоже. Агата хотела починить все люстры во дворце и работала над этим не покладая рук. Приключения теперь были ей совсем не интересны. — Агата, ты уверена, что хочешь этого? — спросил он. — В замке ещё много поломанных вещей, и мы ещё не придумали как разобраться с грибнями. Она твёрдо кивнула. А потом показала сумку за своей спиной и хорошенько встряхнула. Треск и лязг раздались из глубины мешка, и Агата, вынув ещё одну заготовленную заранее табличку, повернула её так, чтобы прочитать её мог только Генри. Эдвард, впрочем, даже не попытался подсмотреть. Может, манеры не позволяли, а может заготовленный не хуже табличек кулак Агаты. «Это поломанные вещи из некоторых мест в столице. Многие из них были созданы ещё мастерами, и хотя я понимаю, как они работают, мне не хватает деталей, чтобы их починить. Но может быть, там где мы будем проезжать, я найду ещё что-нибудь. Что-нибудь поломанное или что-нибудь, что поможет это починить. Возможно, кто-то мог бы объяснить мне, чем являются некоторые из этих вещей. Если я останусь в замке, я никогда не найду ответы на свои вопросы.» Генри посмотрел на Агату и что-то в его груди сжалось, когда он увидел, полные надежды глаза. Ей не нужно было уговаривать его, поэтому он легко кивнул: — Хорошо, можешь ехать с нами. — Да она же и на лошади-то держаться не умеет! — возмущённо воскликнул Эдвард. Агата, казалось, даже не хотела тратить таблички на пререкания. Она просто раздражённо потирала лоб. — Вообще-то, — взял на себя инициативу Генри, — именно Агата в первый раз показала мне, как ездить на лошади. — Ну, этому я не сильно удивлён. Помнится, на Снежке ты не ехал, а болтался. Если бы не я, ты бы, наверное, до сих пор на коня только с камня забирался. — Да, но сама она… Агата сжала Генри запястье и, благодарно взглянув на него, покачала головой из стороны в сторону, словно говоря: «Не трать силы. Всё равно не поймёт.» Генри пришлось уступить. — Эй, я погляжу у вас тут неплохой отряд собирается. Возьмёте меня в строй? Генри обернулся, и его встретила широкая кривая усмешка Джетта. — Ну нет, тебя мы точно не возьмём! — простонал Эдвард. — Отчего бы и нет, ваше высочество? Кажется, прежде я был очень даже полезен. — Полезен в чём? В том, чтобы красть часы у посланников? Джетт отмахнулся от этого, как от назойливой мухи. — То был не я. Да и сами вы были, ну… не вы. Генри вновь волновало другое. — Тебе-то с нами зачем, Джетт? Ты, по-моему, хотел заняться зарабатыванием денег для казны. Что изменилось? — Ну, знаешь, зов приключений и всё такое! Ещё одна возможность побыть со своими друзьями. Я говорил тебе, что ты — мой лучший друг? Генри, конечно, было приятно это слышать, но он нутром чувствовал, что было что-то ещё, а потому надавил: — Джетт… Тот видно понял, что отмолчаться не получится и, схватив Генри за предплечье, отвёл его немного в сторону. — Это моя мама, — прошептал он. Генри почувствовал, как напрягается, и Джетт тоже это заметил. — Нет-нет-нет! Она не забыла меня, ты не подумай, — зачастил он. — Она теперь хорошо понимает, что я — это я. Просто…мы с ней как бы…немного…поссорились? — Поссорились? Из-за чего? Джетт неловко потёр шею. — Понимаешь, это всё из-за той истории про моего отца. Ну, про то, что она врала мне все эти годы и никакого путешественника на самом деле не было. Мы повздорили, и я ушёл. Я пока не хочу возвращаться. Нужно проветриться немного. И самому кое-что выяснить, — он тяжело, невесело вздохнул и закончил: — Всё непросто… Генри вспомнил разговор с родителями за завтраком, а потом, то, как Эд подметил его собственную злость, которую он и сам не замечал. В одном он точно мог с Джеттом согласиться. Когда дело касается отношений родителей и детей — всё действительно очень непросто. Генри сжал его плечо в знак поддержки. — Можешь ехать, если хочешь, — твёрдым голосом, достаточно громко сказал он, и, игнорируя возмущённый возглас Эдварда, добавил: — И, Джетт? — Ась? — счастливо кинул тот, переступая с хромой ноги на здоровую. — Ты тоже мой лучший друг. Джетт расплылся в улыбке, и они вернулись к остальным. — Ну что, все поделились с Генри своими секретами? — недовольно пробурчал Эдвард. — Можем уже решать насущные проблемы? — Какие-такие проблемы? — выпалил Джетт. — Мы ещё даже за ворота не выехали. — Болдера и Снежка нет, и нас теперь четверо — принялся рассуждать вслух Эдвард — Нужное место всего в часе езды. Ну что ж, полагаю, теперь ехать на лошадях вообще не имеет смысла. — На чём же мы тогда поедем? — Пойдём пешком? — предположил Генри. Эдвард скосил на него мрачный взгляд с совсем невесёлой улыбкой.