Последняя партия

Это действительно была она. Лили. В своём зелёном платье и корзиночкой на голове. Вот только взгляд её был несколько странным, ошеломленным: как будто она ожидала, будто в замке её будет ждать нечто другое. Незнакомые люди и жеманные принцы. Но кого она увидела? Всё тех же двух мальчишек, которых встретила в библиотеке. Просто теперь они дурачились у старого дерева. Ведь ничего в сущности не изменилось — перед ней был Эдвард. Всё тот же Эдвард, какого она знала. Потому что не было разницы, на лугу они или у ворот дворца. Это всё ещё были они. Генри наконец догадался отпустить шею Эдварда, и тот медленно направился к воротам. А там замер. Лили тоже не двигалась. Лицо её выглядело взволнованным, когда глаза бегло пробежались по царапинам на его лице. И на мгновение Генри даже показалось, что вот она сейчас протянет руку и проведёт по ним ладонью. Но Эдвард прошептал: «Лили?», и вся магия мгновенно испарилась. Лили приоткрыла губы. Побледнела. Лицо её стало каменным, а осанка прямой. Она скованно поклонилась. — Ваше высочество. Лили Кларксон. — Сказала она. — Прибыла из столичной библиотеки по личному делу. И тогда понимание резко поразило Эдварда — ударило хлёстко, точно пощёчина. И отрезвило: он отрешённо кивнул, принимая правила её игры и склонился в лёгком поклоне в ответ. — Добрый день, мисс Кларксон. Я хотел бы знать… Не потому ли Вы приехали, что приняли моё предложение? Он глядел на неё совсем как ребёнок: прямым уязвимым взглядом. От него на секунду даже смягчилось её казавшееся каменным лицо, но она упрямо сжала губы в тонкую линию, стараясь оставаться беспристрастной. У неё неплохо выходило. — Нет, — отрезала она и зачем-то ещё раз поклонилась. Голос её впрочем оставался несгибаемым, — Это очень щедрое предложение, Ваше высочество, но боюсь, я вынуждена отказаться. — Вы уверены? — Не отступал он, — Это было бы честью для нашей библиотеки, если бы Вы согласились здесь работать. — Почему же вы так настаивайте? — Голос её дрогнул. Он улыбнулся ей — тепло и ласково. — Видите ли, моё невежество не знает границ, мисс, и я решил, что вы могли бы преподать мне пару уроков. — Да, пару уроков я бы могла Вам преподать! — Её глаза резко превратились в узкие щёлочки. Она снова стала поразительно похожа на разъярённую рысь. А Генри стоял поодаль и никак не мог сообразить — это они так ругаются или наоборот мирятся. Но что он понимал, так это то, что они бы, вероятно, так и стояли как два истукана, пялясь друг на друга, если бы он не спросил: — Но зачем ты тогда приехала? Лили поёжилась, как от холода, и вмиг опустила взгляд. — Вы забыли у нас свой экземпляр «Злобных порождений волшебства», — она полезла в заплечную сумку и вытащила оттуда книгу, которую Эд дал ей перед битвой с Сиреной. С самым серьёзным видом он протянула её и добавила: — Тот, что вы забрали, был из библиотеки. — О, вот как… — поник Эдвард и с глубоким вздохом взял книгу. — Как ты их отличила? — вскинул брови Генри. — На библиотечных есть печать, — сухо отчеканила она, а потом, отвернувшись, добавила: — А ещё на вашей почему-то след от каблука. Генри прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться — наверное, ронять книги в каретах — не лучшая идея. Лицо Эдварда слегка порозовело, и он нервно покрутил книгу в руках. Потом замер. Нахмурился. — Вы проделали такой путь ради книги? — спросил он, пристально взглядываясь в её лицо. Эдвард был слишком умён. Слишком проницателен. И Лили, конечно, тоже это знала. Она передёрнулась: стена, которую она так тщательно выстраивала, пошатнулась. Она протяжно выдохнула и вновь хмуро полезла в сумку. Оттуда она вытащила свёрток, который некогда без сожаления выбросила в мусор. Он был аккуратно перевязан лентой, и как будто бы даже не помялся. Завидев его, Эдвард просиял. Лили, впрочем, быстро опустила его с небес на землю, когда огрызнулась: –Я не знала, как ещё я могу получить личную встречу! У вас на воротах отличная охрана. — Ты пришла поговорить… — выдохнул Эд, и она кивнула. Тогда он развернулся и бросил на Генри самый красноречивый взгляд, на какой только был способен. Тот понял всё мгновенно: он уже видел эту гримасу однажды — когда они уходили с гуляний на лугу. И не желая им мешать, он подскочил к Лили и шёпотом попросил: — Не будь с ним слишком строга, — и мимолётно коснулся губами её ладони: Генри готов был поцеловать сегодня тысячу женских рук и пожать ещё тысячу мужских. И поклонившись ей, он бегом вернулся в замок. У него ещё осталось обещание, которое нужно было выполнить и, к тому же, этот разговор всё равно не предназначается для его ушей. Там он остановился и надел перчатки обратно. «Эй, а они-то зачем?» — вопросил Огонь. — Не хочу, чтобы люди увидели меня без них и почувствовали угрозу. Лучше делать всё правильно, — и совсем как скриплеры добавил: — Всему своё время.

***

Следующий час Генри провёл с Уилфредом — он не знал, кто ещё мог бы помочь ему в его непростом плане. И когда дело, наконец, было сделано, он позволил себе выбраться за пределы дворцовых стен. Чтобы не мешать Лили и Эду, в качестве выхода он выбрал лаз Агаты и довольно скоро оказался на главной площади. Солнце светило ярко и приветливо, и его лучи серебрились на поверхности озера. Тёплый ветер мягко касался кожи. Генри присел у воды и вдохнул его полной грудью. «Там твоя подружка на десять часов», — небрежно бросил Огонь, и Генри повернулся в нужную сторону. У края озера шагала Агата, и по одному её взгляду он догадался — она его заметила. Он был ужасно грозным. «Ну, удачи» — брякнул Огонь и ускользнул внутрь. А Агата приблизилась и, присев у Генри, не сильно стукнула его альбомом по голове. Несколько раз. Очевидно, ей не очень понравилось то, что он всё-таки получил увечья и попал в лазарет. Но Генри это почему-то только развеселило: перехватив её руки он быстро выпалил: — Я думал, ты будешь рада, что на этот раз я выжил! Это внезапно сработало — она вмиг успокоилась. Только раздражённо сдула с лица прядь волос. — Куда ты ходила? «Не могла усидеть на месте. Починила вещи людей из столицы и отнесла им», — написала она. А потом вытащила из сумки маленький мешочек и немного встряхнула его — послышался звон монет. — Ты попросила оплату, — улыбнулся Генри. Это не было вопросом, но Агата кивнула и написала: «Не все согласились» Это было ожидаемо. Однако Генри не сомневался — скоро слухи о Даре Агаты разлетятся по всему королевству, и тогда люди будут готовы платить самую высокую цену за её мастерство. Агата прервала его приятные мысли, когда перелистнула альбом на несколько страниц назад и впихнула его ему в руки. «Огонь был прав. План фуфло!» — было выведено и обведено на несколько раз. — Ты написала это заранее? — прыснул Генри. Агата зло отбросила в сторону свои растрепавшиеся пряди и демонстративно отвернулась в сторону. — Мы же выиграли, разве нет? — весело спросил он тогда. Она порывисто повернулась назад, и лицо её выражало крайнюю степень несогласия. Генри рассмеялся и подтянул сумку поближе. Покопался в ней и вытянул длинный кусок пергамента — поразительно, как много хлопот доставляет что-то такое простое. Агата наблюдала за ним с большим любопытством, когда он подложил сумку под листы и протянул ей. — Подпиши вот здесь. Она озадаченно нахмурилась и, не удосужившись даже взглянуть на первую строчку, просто расписалась, где он указал. — Ты уверена, что не хочешь прочитать? — Фыркнул он. Посмотрев на стопку листов так, словно та могла ее покусать, и, сморщив нос, Агата покачала головой. Но Генри знал, что любопытство рано или поздно победит. Так и случилось. «Что это?» — написала она всего через пару секунд. Генри забрал у неё альбом, а потом, патетично склонившись, покрутил его в руках. — Знаешь, Агата, — хмыкнул он, — почерк у тебя всё хуже и хуже! Никак не могу разобрать! Он ловко, пружинисто вскочил на ноги и подставил альбом навстречу солнечным лучам, заставив Агату недоумённо нахмуриться и подняться вслед за ним. Раздосадовано она постучала его по руке и пером в воздухе показала, что может написать ещё раз. Но это было совсем не то, чего хотел Генри. Он отошёл в сторону на пару шагов и поднял альбом ещё чуть выше. Это разозлило Агату, и она потянулась за альбомом. Генри вытянул руку — теперь альбом был высоко-высоко. Тёмные глаза Агаты недобро блеснули. Она попыталась пустить в ход щипки, но Генри был быстрым, как ветер, потому ей приходилось только молчаливо подпрыгивать и пыхтеть. Генри раздражённо закатил глаза — всё было не то! Он встал на цыпочки. Нервы Агаты не выдержали: — Генри, отдай! — закричала она. Её грозный голос эхом пророкотал по всей площади. И тогда он, наконец, замер и с широченной улыбкой на лице кротко передал ей альбом. — Генри? — Выдохнула она, машинально забирая кожаный переплёт. Выглядела она до смешного напуганной, и ему приходилось старательно сдерживаться, чтобы не рассмеяться. Он выдавил: — Да? — Я разговариваю, — прошептала Агата с глазами полными ужаса. Генри не выдержал — фыркнул. — Я заметил. — Генри! — вдруг яростно выкрикнула она, — Почему я разговариваю?! Предусмотрительно отойдя на пару шагов, он невинно спросил: — Почему нет? Он никогда бы не подумал, что дразнить Агату может быть так весело. — Генри! Что ты сделал?! — У тебя красивый голос! — искренне произнёс он, отбегая подальше. — Генри! Он бежал спиной вперёд и тихо радостно смеялся, и, похоже, его веселье передалось и Агате: скоро она широко улыбалась. Пока вдруг — резко как по щелчку — ноги Генри не запутались друг в друге, и он не упал на мягкую зелёную траву. Он никогда прежде не был таким неуклюжим. Это Огонь повалил его на землю. «Не за что» — пробурчал тот и спрятался где-то внутри. Генри только покачал головой, наблюдая за тем, как Агата падает рядом. Лицо её совсем раскраснелось, а глаза счастливо искрились. — Что ты сделал, Генри? — повторила она хриплым, срывающимся голосом. — Снял твое проклятие, — ответил он, за что заслуженно получил кулаком в плечо. — Ну хорошо, хорошо, — примирительно поднял он руки вверх и, усаживаясь поудобней, принялся рассказывать: — Ты уже знаешь, что технически я сделал тебе предложение, когда подарил первоцвет. Сегодня мы с Уилфредом сделали вот этот документ. Теперь наша помолвка официальна. — Но как это связано с проклятьем? Ты же знаешь… — Да, — перебил Генри, — У твоего проклятья есть условие. Поэтому я поговорил с Перси, и мы составили и второй. — Он вытянул из сумки ещё один кусок пергамента: — Теперь я его опекун, а он мой сын. Таким образом, объединив эти два документа выходит, что он как бы наш первенец, — Генри криво усмехнулся, — Вообще, это не очень честно, но… похоже, никто не возражает. Так что, Перси теперь никогда не вырастет, но сможет жить вечно в окружении грибней, которые, кажется, его обожают. А у нас с тобой смогут быть свои дети! — Он нахмурился, когда понял, как это прозвучало, и тут же заметил и расширенные глаза Агаты, — Конечно, тебе вовсе не обязательно за меня выходить, — сбивчиво забормотал он, — На самом деле, условие уже соблюдено, а проклятие снято. Так что, ты всё ещё можешь найти своего шикарного крестьянина и… Агата обняла его. — Спасибо, Генри! Я выбираю тебя! — Да, точно, я же видел нашу розу! И, кстати, насчёт неё, — Генри отпустил Агату и вытащил цветок из внутреннего кармана. Он даже не помялся. — Смотри. Он стянул перчатку с правой руки и, сунув её в карман, перехватил цветок голыми пальцами. Агата лишь на секунду испуганно ахнула, но потом только принялась жадно рассматривать целую, не подпаленную розу широко раскрытыми глазами. Генри улыбнулся, радуясь, что смог произвести должное впечатление. Он протянул руку к её уху и аккуратно, отодвинув несколько прядей в сторону, воткнул цветок в её волосы. Его пальцы лишь слегка провели по щеке Агаты, но это было прекрасно. Она принялась закрывать и открывать рот, словно снова лишилась дара речи, и Генри решил, что, наверное, это всё ещё его очередь говорить. — Огонь вернулся в полную силу, — начал объяснять он, — И вместе с ним вернулся и контроль. Так что, — добавил он и сам не узнал тон своего голоса, который стал почти игривым, — Теперь я могу нагревать твои детали руками, а не лицом. Достаточно полезно, как мне каже… Договорить он не успел. Агата обхватила руками его плечи и прижалась губами к щеке. В последний раз его целовали в щёку, когда он был совсем маленьким, он уже и забыл как это приятно. И, как это всегда бывает, слов в его голове вдруг не оказалось совсем. Наверное, выражение его лица было донельзя забавное, потому что Агата разразилась громким смехом — чистым и глубоким. Потянувшись, она расцеловала всё его лицо. — Но как ты сообразила, что я должен коснуться волшебства? — спросил он, стоило ей отсмеяться и отпрянуть. — Я всё поняла, когда ты сказал, что Огонь заговорил после уничтожения монстра, — начала она, — Это потому, что когда ты вернул волшебство мир, ты отдал его вместе с Огнём. — Внезапно Генри вспомнил свой сон: Огонь был во всём. Потому что он — тоже волшебство. Он задумчиво кивнул, и Агата продолжила: — Но ты не мог взрастить новый Огонь: это невозможно. Твой дар работает не так. Тебе нужно впитывать силу из других вещей. Из волшебных вещей. — Верно, закон равновесия. Где-то прибавляется, где-то убывает. Агата быстро-быстро закивала, точно по привычке. — Огонь растворился в волшебстве мира, — сказала она. — Тебе просто надо было забрать его обратно. И ты сделал это: впитал Огонь. Но только его одного. Чтобы вернуть силу, нужно было впитать больше. –Понятно, — кивнул Генри, — А что насчёт стекла? Почему оно не горит? Глаза Агаты загорелись, как делали это всегда, когда она говорила про поломанные вещи, и она принялась объяснять: — Я читала об этом в книге про Разрушителей! На самом деле дело в том, что стекло крайне устойчиво к воздействию высоких температур! Это потому, что оно сделано из… Однако Генри слушал лишь вполуха: в таких вещах он всё равно мало что понимал. К тому же голос Агаты был очень приятным, и говорила она с таким воодушевлением, что перестать наблюдать и впитывать было почти невозможно. Но внезапно она прервалась и грустно уставилась в землю. — В чём дело? — обеспокоено спросил Генри. Она сорвала травинку и покрутила её в руках. Потом ответила: — Знаешь, я люблю свою мать, но она так долго хотела выдать меня замуж и теперь… Генри невольно фыркнул. Агата была такой же упёртой и гордой, как Эмма. Конечно, она хотела отстаивать свою точку зрения и, возможно, слегка проучить мать. Хорошо, что Генри с самого начала был с ней солидарен: он всё ещё не мог простить Эмме Симона. — Может, всё-таки взглянешь? — Вновь предложил он ей, и на этот раз она склонилась над документами. И когда Генри объяснил ей свою задумку, закусила губу и хитро, довольно сощурилась. — Это идеально! — Прошептала она. Она выглядела такой счастливой и такой красивой, что Генри подумывал сказать ли ей, что он любит её? Наверняка это было чем-то важным, если Роза так просила об этом. Но Агата, похоже, ничего от него не ждала: она просто потянула его за руку и они, поднявшись, пошли вдоль озера. Это было так хорошо. Так правильно. И вдруг ещё одна мысль неожиданно поразила Генри. — Выходит, тот день всё-таки был удачным. Агата вопросительно хмыкнула. — Да! Ведь именно тогда я подарил тебе первоцвет. А если бы не он, то я бы ни за не придумал этот план с помолвкой. Остановившись Агата, встала напротив Генри и произнесла: — А ещё это был день, когда я поняла… Глаза её искрились, привычная мрачная улыбка озаряла всё лицо, а заколка бликами играла на солнце. — У тебя очень красивые глаза! — не удержавшись, на одном дыхании выпалил Генри и, бездумно добавил: — И уши! Она поражённо застыла, заставив его нервничать — может, не стоит ему всё-таки делать девушкам комплименты? Но беспокойство вмиг испарилось, стоило ей рассмеяться и слегка покраснеть. Приблизившись на шаг ближе, она прошептала: — Спасибо, Генри. И в этот момент, совсем осмелев, Генри наклонился вперёд. — Следуя вашему руководству, здесь ты должна подстроить момент для поцелуя, — подсказал он, — Но намёки я понимаю плохо, так что тебе придё… Агата поймала его губы на полуслове. Генри уже целовался раньше, но никогда это ещё не было так хорошо. И никогда прежде он не улыбался, как идиот. Ведь, оказывается, моментов, которые стоят целой жизни в самой жизни очень и очень много. И пусть, следуя «Хорошим манерам для юных мастеров», это было не очень-то правильно, Генри внезапно осознал одну простую вещь: то, что правлильно для остальных, совсем не подходило для них с Агатой. Потому что Джетт прав — они были другими: оба из высшего общества и оба слегка диковатые. Вдруг, стоило им отпустить друг друга, как цветок выпал из волос Агаты и полетел вниз. Генри ловко перехватил его в полёте и задумчиво уставился на хрупкие лепестки. — Скажи… ты действительно хочешь проверить, завянет ли она? — Он оглянулся и посмотрел на возвышающийся ввысь башни дворца. Та выглядела несколько удивлённой, но стоило ей проследить за его взглядом, как глаза её лукаво блеснули: она всё поняла. — Давай починим разбитые сердца!

***

Когда они с Агатой вернулись к дворцу, Генри ничуть не удивился, застав Эда и Лили у всё тех же ворот. Только теперь они сидели на ступеньках — быть может, непозволительно близко — и держались за руки. Но лица у них выглядели кислыми и безрадостными. Генри заметил, что корзиночка на голове Лили развалилась и вновь превратилась в обычную косу. Теперь она снова выглядела самой собой: точно маска окончательно спала, а стена разрушилась. — Эдвард! Лили! — позвала их Агата и бегом сократила расстояние. Те сразу вскочили на ноги. Эдвард вышел вперёд и ошарашенно воскликнул: — Агата?! Ты говоришь! Она только закатила глаза. — Да-да, — буркнула она. — Я знаю, вот возьмите! Она с силой сунула ему розу. Но Эдвард и не думал брать её в руки. Сначала он всё пялился на Агату, а потом взгляд его растерянно забегал между ней и цветком. — Но я же… Ты должна была… — он запнулся и посмотрел на Агату и Генри так, будто прозрел. Он заметил, что теперь что-то было иначе. — Вы уверены? Те переглянулись. Так же, как им не было нужно доказывать что-то друг другу, им было ни к чему пытаться убедить в своих чувствах других: никто не стал бы противиться этому союзу. Но Эдварду и Лили эта роза, определённо могла помочь. Потому Эд не увидел ни тени сомнения в их глазах. Осторожно он взял розу и развернулся обратно к Лили. — Я не очень хорошо понимаю… — растеряно произнесла она. — Если мы оба уколем палец, и лепестки не опадут — это значит, что мы любим друг друга! Глаза Лили загорелись предвкушением. Но она не была бы собой — умной и рассудительной — если бы не сжала губы и с сомнениями не выдала бы: — Я никогда о таком не слышала. Ты уверен, что это сраб… — Да, — ободряюще улыбнулся тот и поднёс вторую руку к шипам. — Но тогда… — остановила она его, — Ты не сможешь выбрать кого-нибудь другого, более подходящего… Эдвард только мягко рассмеялся и без лишних слов уколол палец. Капелька крови показалась на его бледной коже. — Если она не завянет, то зачем мне кто-то ещё? — бесхитростно спросил он и передал розу Лили так, будто дарил её. — Ты знаешь, что первому королю Матеушу пришлось ждать своего брака шесть лет, встречаясь с Марией в тайне ото всех? — Лили помотала головой, и Эд продолжил: — Как он сохранял верность своей любви, так я буду ждать тебя столько, сколько нужно. На это возразить Лили было нечего. А потому она глубоко вздохнула и повторила движения Эда — кровь окрасила и её палец. И в тот же момент сад озарила яркая, ослепляющая вспышка света. Невольно Генри прикрыл глаза рукой — такой сильной она оказалась. А когда ладонь опустилась, он увидел самую волшебную красоту, какая когда-либо открывалась перед ним: яркие, ослепляющие лучи света и мягкий, приятный порыв ветра охватили сад у дворца. Всё вокруг сверкало и блестело — это роза распространяла свой чарующий свет. Она мягко и лучисто переливалась и пульсировала, совсем как Сердце волшебства — точно показывала: смотрите — их любовь живая и она цветёт! — Теперь я тебя точно никуда не отпущу! — радостно рассмеялся Эдвард и порывисто обнял Лили. Она тоже выглядела донельзя счастливой. — У тебя же больше нет от меня секретов? — смешливо уточнила она. — Что ж, — скорбно склонил голову тот, — Я должен признаться — мой первый поцелуй принадлежит не тебе… Она уже заинтригованно склонила голову, когда со стороны дворца послышался нестройный стук и возглас: -О, я, похоже, не вовремя… По ступенькам неуклюже спускался Джетт, один вид которого вызвал у Агаты раздражённый рык: — Ну вот, ты такой момент испортил! Он замер и чуть не покатился по ступеням вниз. — Я ж не один это слышал, да? — уточнил он, и когда все ему улыбнулись, добавил: — Ну вот, теперь она будет причинять нам боль ещё и словесно. Ну, замечательно… Цокнув языком, Агата только усмехнулась и закатила глаза, а Генри спросил: — Что-то случилось? Джетт пожал плечами: — Король собирает всех в Золотой гостиной.

***

Золотая гостиная выглядела точно так же, как и раньше. Единственное, что изменилось — под потолком больше не висело чучело. А ещё она больше не была пуста. Здесь были все, кого Генри хотел бы видеть: родители, Джетт с Магдой, Олдус Прайд с семьёй, Петер и Карл. И ни одного придворного, кроме разве что Уилфреда с Розой и Эммы. Стоило им войти, как вся комната засияла в лучах розы, которую Лили всё ещё держала в руках. Свет был таким ярким, что все, кто был в гостиной вмиг обратили к цветку всё своё внимание. Король с Королевой поднялись на ноги, и к ним, не медля, подошёл Эдвард. — Отец, мама, знакомьтесь, это Лили, — изящым движением он подтолкнул Лили в спину, чтобы та поравнялась с ним. — Она наш новый библиоткекорь и… моя невеста. Этот цветок — свидетельство нашей любви. Все оцепенели и словно бы перестали дышать. — Но она же… — начал Король, однако оказался прерван мягким касанием Королевы. — Её выбрал Эдвард, — со значением сказала она. — У нас с тобой не было выбора. Король замешкался, а его глаза забегали из стороны в сторону. Пока вдруг не остановились на сияющей розе. Молчаливо Генри взывал к нему: «Пожалуйста, поступи правильно!» И Король, казалось, услышал его. Широкой доброжелательной улыбкой он резко сбросил с себя оцепенение и, хлопнув в ладоши, обратился к Лили: — Ну, что ж, мисс, прошу чувствовать себя как дома! Мне хотелось бы узнать о Вас как можно больше. Радость и облегчение. Они охватили каждого, и улыбки заиграли на устах. Пока не раздался сухой кашель и суровый голос не произнёс: — Поглядите-ка, явилась не запылилась! Это была Эмма. Она восседала на кресле и пронизывала Агату своим недобрым взглядом. — Опять сбежала, ни слова не сказала! — Мама… — только и смогла выдавить из себя та. — О, неужели ты, наконец, перестала упрямиться! — с чувством хлопнула себя по коленям Эмма. — Я уж думала, ты никогда не заговоришь! — И в тот же момент она заметила сцепленные руки Агаты и Генри. — Моя дорогая, так ты принца себе отхватила? Ну, иди же сюда, сядь рядом с матерью! «У, ну и дамочка!» — буркнул Огонь внутри — «Ты ничего не сделаешь?» Но Генри не собирался ничего делать, потому как это была не его битва — Агата скривилась, не сдвинувшись ни с места, и напряглась так сильно, что он мог чувствовать как она сдавливает его руку даже через перчатку. Он ободряюще сжал её ладонь. Она должна была говорить. — Проклятье снято, — ровным тоном сказала она. — А мы с Генри помолвлены. Эмма выглядела такой довольной, что, казалось, готова была лопнуть от радости. — Ты всё ещё настаиваешь на проклятии, да, девочка моя? Ну, что ж, вероятно, оно действительно существовало. Это уже не имеет никакого значения! Погляди на себя! Ты ведь без пяти минут принцесса! А Вы, Ваше Высочество, мне всегда нравились, с самого первого дня. Агата ненадолго прикрыла глаза и сглотнула. Ей нужно было учиться держать себя в руках, если она хотела, чтобы её слушали. — Дело в том, — медленно произнесла она, — Что, как выяснилось, официально принц Роберт до сих пор считается мёртвым. А значит, я никак не могла заключить с ним помолвку… Это были те же самые слова, какими Генри недавно объяснял ей свой план. Но лицо Эммы вытянулось в недоумении — она, очевидно, пока не понимала, к чему клонит дочь и не видела смысла в её маленькой речи. — Я взял вашу фамилию, если Вы не против, — хитро сощурившись, закончил Генри. И вот тогда до неё, наконец, дошло — Агата была помолвлена с Генри. Просто с Генри. А из имущества у него был только дом в Хейверхилле, да наследство Тиса. Она вся побагровела и вскочила с кресла с таким порывом, что повалила и его, и кофейный столик. Не говоря ни слова, она вылетела в коридор. — Не слишком ли вы суровы со своей матерью, Агата? — пожурил её Олдус. — Она остынет, — повела плечами та, — Со временем. Гостиная погрузилась в неловкое молчание, пока с подобающей ему грубостью его не нарушил Карл — со звоном он опустил на стол гигантский поднос с прохладительными напитками. Генри радостно воспользовался этой возможностью начать новый разговор и, повернувшись к нему, спросил: — Карл, с тобой всё в порядке? –А как же! — горделиво подбоченился тот. — Не нашлось ещё тех подлецов, кто смог бы так просто покорить меня и моих подопечных. Мы со слугами славно обороняли кухню! Никто не сунулся! — Чего не скажешь про Зеркальный зал… — почесал затылок Олдус Прайд, — Теперь его нужно будет реставрировать. — Ну, с этим мы как-нибудь справимся, — заявил Король. — Главное, что все живы и здоровы! Ну же, не стойте, садитесь. Но Генри просто не мог позволить себе расслабиться. Сделав твёрдый шаг к отцу, он сказал: — Прости, отец. Наша корона… Мне пришлось уничтожить её… Тот понимающе потрепал его по плечу. — Ничего. Ты использовал её магию во благо. Я горжусь тобой, Роберт, — он запнулся, облизал губы и поправился, — …Генри. Прости. Иногда я смотрю на тебя и не могу произнести иначе. В конце концов, так назвали тебя мы с Тильдой. Пару дней назад Генри бы взвился за считанные секунды, если бы кто-то назвал его прежним именем. Он вскричал бы, что он больше не Роберт, и что он понятия не имеет, кем он был и как стать им снова. Однако теперь он видел, что ему не нужно «становиться» Робертом. Это он и есть. — Всё хорошо отец, — улыбнулся отцу он, — Это тоже моё имя. И я люблю его. — Он удивился тому, как легко это слетело с его губ. Наверное, потому — с не меньшим изумлением обнаружил он — что это было правдой. — Но что вы прикажете сделать с Вегардом и его людьми? Сейчас они все заперты в некогда Зеркальном зале, но не можем же мы держать их там вечно. Куда их деть? Ведь Цитадель, чай, не резиновая. Генри встретился взглядом с Джеттом и по его усмешке догадался, что тот думает о том же, о чём и он сам. — Мы, Ваше Величество, пообещали выпустить заключённых со второго этажа и отвести их в башню мастеров, — сказал Джетт. — О, и не удивляйтесь, если Злыдень скоро потребует отставки, — вставил Генри. — У него, похоже, дар делать статуи. Но мы нашли двух отличных парней, которые двое суток добровольно сторожили людей в столице. Думаю, им бы подошла работа стражи. — Вы с ума сошли, Генри! — Воскликнул Уилфред. — Заключить одних преступников, выпустив на волю других! Ваше высочество, может хоть, хоть вы образумите его? Он оглянулся на Эдварда в поисках поддержки, но получить её ему так и не удалось. — Доброта — второе солнце, — произнёс тот торжественно и обернулся. Его глаза мягко коснулись глаз матери. Он тепло улыбнулся ей. Это было оно… Прощение. Теперь, в этот самый момент всё точно наладилось. Остальные тоже это почувствовали. — Так, что же дальше? — с любопытством, присущем всем детям, спросил Петер. Генри оглядел всех, кто был в гостиной и уверенно ответил: — А дальше мы, как и сказал Джетт, должны жить долго и счастливо! — Он подобрал стакан с соком и поднял его над головой, а следующий понятливо подхватила Лили. И ещё через пару секунд звон бокалов празднично наполнил гостиную. Пока его не прервал внезапно раздавшийся скрип — это отворилась дверь. Нерешительно, бочком в комнату заглянул Перси. И что-то было в его руках. Что-то, что ярко сверкало и переливалось, освещая гостиную золотистыми искрящимися лучами. Король жестом поманил его к себе, и Перси ступил внутрь. И тогда Генри смог рассмотреть предмет получше — более всего это проходило на венок из цветов, какой Лили сплела когда-то для Эдварда. Но этот был золотым. Золотым и очень красивым. Перси торжественно протянул его королю со словами: — Вот, возьмите. Я создал это из волшебства, которое мне передал Генри. — сжав губы, он ненадолго замялся, но сглотнул и заставил себя продолжить: — Этот венец не такой изысканный, как первая корона, но я старался изо всех сил. Он сказал это извиняющимся тоном, с виноватой улыбкой на лице. Все расступились, а Король подошёл к Перси. Осторожно он взял венец и с придыханием произнёс: — Она прекрасна! Перси благодарно кивнул. — Знаете, когда-то я хотел, чтобы прежняя корона передавалась в вашем роду от правящего монарха к его преемнику. И поскольку, теперь это невозможно, я решил сделать новую. Такую, которая бы символизировала Новое Начало для нашего королевства. Я надеюсь, она придётся вам по душе! Взгляд короля опустился и вперился в корону. — Новое начало… — пробормотал он себе под нос. А затем нахмурился и, похоже, глубоко-глубоко задумался. Пока, наконец, черты его лица не разгладились, и он не выдохнул. Подняв голову, он повернулся к Эдварду. — Сын, подойди ко мне, пожалуйста. Эдвард ненадолго замешкался, на секунду взглянув на Генри. Но сомневаться было глупо — Король определённо обращался к нему. Неуверенно он вышел вперёд и встал перед отцом. — Не мог бы ты…? — Лукаво блеснув глазами, Король опустил их в пол. Эдвард порывисто выдохнул и слегка покраснел. Сомкнул губы. И преклонился перед отцом — он сел на колено медленно, нерешительно, точно ожидая, что Король непременно вот-вот передумает. Тот с улыбкой непоколебимо оставался на месте и ничего не говорил. И тогда Генри увидел картину, которую наблюдал множество раз: Эдвард со склонённой головой перед Королём, молчаливый и напуганный. Он делал это снова и снова, почти всю свою жизнь. Это был знак унижения и смирения. И он по-королевски благородно терпел его раз за разом. Но этот раз был другим. В этот раз пренебрежение в глазах короля сменилось гордостью, а суровый взгляд — на нежный и любящий. В этот раз сияющий, наполненный волшебством венец опустился на голову Эдварда. В этот раз вместо грубых, нехотя сказанных слов, Король провозгласил: — Да здравствует Король Эдвард! Тишина окутала гостиную лишь на мгновение. Потому что тут же раздался хор голосов: — Да здравствует король Эдвард! Генри видел, Как Эд вздрогнул и зажмурился — сильно-сильно, так, будто боялся, что как только откроет глаза, всё это испарится, оказавшись лишь сном. Однако Эдвард не спал, и когда глаза вновь распахнулись, он всё ещё был здесь. Ничего не исчезло. Ничего не изменилось. Просто теперь он был Королём. И как только он поднялся, все кто был в гостиной, опустились на колени. Кроме, разве что, Лоренса и Перси. Но даже они уважительно склонили головы. А Генри поймал себя на том, что улыбается — раз за разом Эд принижал себя перед отцом, но сейчас, вероятно впервые в жизни, Лоренс сам ставил себя ниже, позволяя Эдварду делать то, для чего тот и был рождён — сиять. — Спасибо, отец. — тихо изрёк Эдвард и ещё тише спросил: — Но… ты не пожалеешь об этом? Я ведь никогда не принимал участия в собраниях и к тому же… я не знаю, как это — быть королём. Лоренс тихо рассмеялся: — О, ты знаешь. Ты знаешь лучше всех нас! Король нашёл ответ и поступил правильно. И этого тяжёлого решения действительно оказалось достаточно — сердце Генри оттаяло. Он больше не злился на отца. Напротив, он был страшно горд. Поймав его глаза, он широко ободряюще улыбнулся. Но теперь кое-что другое страшно волновало его, а потому вновь поднявшись на ноги, он подошёл к Перси и спросил: — Но разве для того, чтобы сделать эту новую корону, тебе не нужно было впитать тот шар света? Взгляд Перси превратился в твёрдый и пронзительный — в такой, каким и должен быть у могущественного волшебника. — Я всё обдумал и принял решение, Генри. Я теперь бессмертен… Когда придёт опасность, я вновь стану Барсом! В гостиной снова повисла тишина. Генри медленно присел рядом с ним. — Ты ведь не хочешь этого, — очень внимательно вглядываясь в его глаза, прошептал он. — Сам же говорил. Однажды Эдвард вылечит тебя, и ты сможешь просто… ну, жить. Улыбка расцвела на юном бледном лице Перси так ярко, что казалось она осветила всю комнату. — Ты ещё так молод Генри: тебе всего шестнадцать. Мне больше тысячи лет, но ты гораздо мудрее меня. И мне кажется, наблюдая за твоими приключениями, я и сам кое-чему научился. Ты всегда ставишь на первое место других. Это и делает тебя героем. Я создал этот и мир и старался поддерживать баланс, но в последнее время я позволил своим эгоистичным желанием встать выше долга. Я позволил себе превратиться в труса. Это неправильно. Не для Всемогущего Барса. Однажды миру будет угрожать серьёзная опасность, и мы оба знаем — я единственный, кто сможет помочь другим. А если это так, то я непременно сделаю это! Генри и правда было сложно представить в роли Барса хоть кого-то ещё. Потому что Матеуш был прав — Перси особенный. Ему не нужна сила. Ему не нужна власть. Он был чист сердцем и душой, и не было на свете никого похожего. — Если так, — склонил голову Генри, — то я навеки останусь твоим белым ферзём!

***

После этого все расселись, и наступило мирное время разговоров и трапезы. Генри не раздумывая упал на диван, на котором когда-то очень-очень давно играл с Эдвардом в леопардов, и на котором они так безжалостно порвали книжку. Но стоило ему приземлиться, как его рука вдруг нащупала что-то под подушкой — маленькое и шуршащее. Он вытащил это и увидел свёрнутую надвое бумажку. Развернул. На ней было написано всего два слова: «Молодец, сын» Рука дрогнула, а бумажка сжалась в ладони. «Что такое молодец?» «Дурацкое слово, которым люди расхваливают друг друга за сделанную работу» Он вдруг почувствовал так много всего: сердце одновременно сжалось и раздулось в груди, а радость смешалась со странной приятной грустью. Он был так счастлив. «Спасибо, пап!» — пряча свёрток в нагрудный карман, подумал он. А потом кто-то потянул его за вторую руку и без труда стащил перчатку. Он открыл глаза и встретился с мрачной улыбкой Агаты. Она мягко переплела их пальцы. Люди часто называли его странным и чудным, а Эдвард так и вовсе без зазрения совести заявлял: «Я, наверное, никогда не пойму, что происходит у тебя в голове». Но что-то подсказывало Генри: Агата хорошо понимала. Даже тогда, когда он сам едва понимал себя. Он мягко сжал ее руку в ответ. — Смотри! — указала она наверх, и он неспешно перевёл взгляд с её больших глаз на потолок, где висела люстра. От лампы с трещиной свет исходил искривлённый и странный: от него на стенах появлялся узор. — Интересно, правда? — спросила Агата — Я подумала, что если мы научимся делать лампы разных размеров и форм, или даже… Он позволил ей говорить, пока сам рассеяно оглядывал остальных. Здесь были только друзья и родственники — самые близкие люди. И Генри вдруг вспомнил: «Гостиная — это комната, где семья проводит время вместе» Да, здесь была она — семья. И он хотел запомнить каждую деталь, каждый шорох и отсвет: то, как мама уволокла Лили за собой, и как они теперь мило беседовали; взволнованные взгляды, которые на них бросал Эдвард, старательно пытаясь слушать наставления отца; прикосновение Агаты к своей ладони и сияние розы. Как ворчал Карл, и как Джетт умело пародировал его прямо у того за спиной, заставляя хохотать всех, кто был в комнате. Как колыхалась штора, и как потрескивали поленья в камине. Генри был намерен сохранить это воспоминание на долгие-долгие годы. Навсегда. Уцепится за него так крепко, чтобы ни одно заклятие не смогло стереть этот образ из его памяти. Потому что сейчас, в этот момент, всё было идеально. Так правильно.

***

Это был трудный день. И очень трудные два месяца. Но сейчас всё, наконец, было сделано. Можно было отдыхать. Вот только спать совсем не хотелось. Сияние звёзд и прохлада ночи встретили Генри, стоило ему выскочить из дворца. Ноги сами вели его в нужном направлении, а шаловливая улыбка растекалась по лицу — он чувствовал себя совсем маленьким, делающим что-то, за что ему точно влетит. Но он сбегал сюда слишком много раз. И уже не мог остановиться. Ведь делал это не один. Лёгкими прыгучими движениями он вбежал по лестнице, где Эдвард уже ждал его. — Пришёл? — Ага! И вот, стащил для тебя с кухни. Эд удивлённо поднял взгляд, присматриваясь к рукам Генри, в которых тот держал тарелку с фруктами. Неожиданно он прыснул. — Дружба с Джеттом плохо на нас влияет. Он отодвинулся чуть в сторону, и Генри увидел тарелку с коричными булочками на подносе. Усмехнувшись, он упал рядом и, выуживая одну из булочек, сказал: — Слышал Лили уехала. Эдвард рассеяно улыбнулся. — Она вернётся. Просто доделает дела в библиотеке. Теперь всё будет хорошо… Эти четыре слова повисли в воздухе, и никому не хотелось затмевать их. Потому сидели в тишине: Генри жевал свою булочку, а Эд грыз фрукты. Пока не стало очевидным — Эд, как и всегда, оказался проницательнее: булочки нравились обоим больше. На подносе осталась всего одна. Генри метнул на Эда острый взгляд. Тот сделал то же самое. Они оба со стремительной скоростью рванулись к подносу, попутно оталкивая друг друга. И на секунду Генри показалось, что сейчас они поваляться со стены. –Ладно-ладно! — остановил эту битву Эд, — Ещё чуть-чуть и эту булочку ждёт участь господина Теодора. Дай сюда! — Он, похоже, придумал что-то дельное, а потому Генри просто сделал, как было велено. Эдвард разломил булочку пополам: — Вот, возьми. Генри взял, и они продолжили мирно есть. — Что, опять собираешься… — прожевал Эд, — Как ты там говорил? Не делать ничего? Генри задумчиво воззрился на свою половинку. — Я думаю, что хочу стать белым рыцарем, — честно ответил он. — Вот как? Эдвард совсем не выглядел удивлённым, но Генри всё равно посчитал нужным пояснить: — Я знаю, что рыцарей теперь будет немало, но никто кроме меня не может накапливать волшебство и передавать его Перси. Нам нужно накопить как можно больше до прихода врага. Эдвард продолжал мягко улыбаться. Небрежно он начал: — Кстати об этом. Я принёс не только булочки, — он принялся копаться во внутреннем кармане жилетки, — Вот, держи. Что-то блеснуло в свете звёзд, и Генри ловко перехватил это, хлопнув ладонями. Взглянув на предмет, он зачарованно прошептал, боясь ошибиться: — Это… то, о чём я думаю? Эдвард только улыбнулся. Значит, это и вправду был он — медальон вызова. Такой же, как у Освальда и Джоанны. Расслаблено прикрыв глаза, Эд покрепче вдохнул свежий, наполненный душистыми ароматами воздух, и облокотился на балку. — Я где-то вычитал, что у Сиварда и Ингвара такие были, — взгляд его был прикован к горизонту, — У меня теперь будет много обязанностей. Не думаю, что смогу часто выбираться из столицы. Я хочу стать потрясающим королём для этого королевства, а это требует много работы. И, кроме того, отец хочет устроить официальную коронацию. — Главное, не ешь там рыбу, — неловко пошутил Генри. Эдвард тихо рассмеялся, но было что-то напряжённое в его лице. Что-то, что Генри не мог до конца понять, пока из уст Эда не вырвалось: — И теперь, если ты когда-нибудь будешь звать меня о помощи… Не сомневайся — на этот раз я точно приду! Генри поймал его глаза и увидел лицо в сиянии звёзд — мягкое и умиротворённое, но с серьёзным, многозначительным выражением. Они были разлучены на такой долгий срок, но связь никуда не делась. Крепкой золотой нитью она связывала их все эти годы. И Генри точно знал — теперь, когда каждый из них должен пойти своим путём, они ни за что не потеряют друг друга. Он не позволит этому случиться. А если у него не выйдет… Об этом позаботиться Эдвард. А уж у него точно получиться. Генри доверял ему даже больше, чем самому себе. Ведь он не врал — его брат был лучшим защитником. Генри прижал медальон к груди и посмотрел на живое озеро и горы за ним. — Хорошее выдалось приключение, правда? — Спросил он. Эдвард задумчиво хмыкнул и ответил: — Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы обошлось без кражи моего младшего брата. Генри негромко прыснул — без страданий Эдварда он бы тоже предпочёл обойтись. Он поднял взгляд высоко-высоко к звёздам — они рассыпались по небу яркими огоньками и приветливо поблёскивали. — Уже довольно поздно, — заметил Генри, приподнимаясь, — Ты… не хочешь вернуться во дворец? Эдвард улыбнулся и ответил лучшим из способов: — Давай посидим здесь ещё немного. Генри счастливо привалился обратно. Он был согласен на что угодно, пока они делали это вместе.