Последняя партия

Пение. Оно мягко просачивалось в уши, нежно обволакивало и осторожно ненавязчиво вырывало из сна. Но просыпаться так не хотелось! И если это был дрозд-разбудильник, то Генри с ним церемониться не собирается — со своей удачей тот всё равно не поспел, а хуже чем сейчас быть уже не могло. Подумаешь, проклянёт! А потом Генри начал разбирать слова и понял, что узнаёт их. И голос. И ласковое поглаживание по голове. — Мама? Он потянулся к этому пению и сквозь пелену тумана попытался разлепить веки. — Всё хорошо, милый. Не так быстро. И тогда все чувства волной нахлынули на него: резкая боль и сухость во рту, тошнота и много-много звуков со всех сторон. А ещё была странная тяжесть, что придавливала его к кровати, и когда он разобрал мурлыкание, то понял — это были кошки. А ещё в памяти вспышками загорались образы. Сломанная нога Джетта. Вегард. Горящий пламенем камень…. Непроизвольно он воскликнул: — Я должен помочь остальным! — наружу вышел только хрип, — Где они? И где… я? Он пытался подняться повыше и проморгаться, но перед глазами всё равно немного плыло. Тогда Генри потянулся на локтях, но Королева тут же с укором покачала головой, вновь укладывая его в постель. — Ты в лазарете: здесь мы с Эдвардом будем лечить больных. Что касается нападения на дворец… Знаешь, я думаю, остальные сами тебе всё расскажут: ведь всё закончилось ещё вчера. И могу заверить, что закончилось хорошо — надавила она — Можешь отдыхать. — Вчера? — поразился Генри. — Как долго я спал? — Ты потерял сознание вчера в пять вечера, солнышко, сейчас полдень, — и пока Генри обрабатывал эту информацию, она прибавила: — Эдвард хотел тебя вылечить, но он уже был слишком слаб… — Уже? — Были и другие пациенты, — уклончиво ответила Королева. — В любом случае, я настояла на моих методах. Ведь ты упал прямо на стекло, — она обеспокоенно покосилась на бинты на его руках и груди, — Я хотела сначала избавиться от осколков. Кто знает, куда бы они делись, если бы Эдвард просто затянул твои раны. — Ты не обожглась? — Не беспокойся обо мне, дорогой, — отмахнулась она, — Я работала в перчатках. Впрочем, странно, что твои руки не прожгли простынь или кровать — в раздумьях потирая подбородок, заметила она. Генри опустил взгляд на свои ладони и обнаружил, что они открыты: одевать на него перчатки, очевидно, никто не решился — было слишком опасно. — Где сам… Эдвард? — С ним тоже всё в порядке. Но ему было сложно выносить столько боли одновременно, — её тон вдруг стал задумчивым, и она пробормотала: — Если он хочет помогать людям в лазарете, тогда ему лучше выделить отдельную комнату. Или даже крыло. Генри, наконец, смог повернуть голову и посмотреть по сторонам. Только чтобы столкнуться с двумя странными перегородками, которые точно маленькие стены, отделяли его кровать от остальной комнаты. Кажется, они были сделаны из ткани. И узор выглядел красивым. — Это ширмы… — прохрипел Генри и вдруг услышал, как Королева тихо прыснула. — Ты прав, милый, — она протянула ему стакан с водой. — Вот, выпей. Тебе должно полегчать. Он послушно потянулся за стаканом, но резко застыл и огляделся в поисках перчаток. А те лежали рядом, на прикроватном столике — аккуратно сложенные одна на другую, они, будто настоящие руки, держали тоненький стебелёк между большими и указательными пальцами. Это была бледно-жёлтая роза. Её лепестки, тонкие и изящные, лишь слегка колыхались от небольшого сквозняка и испускали приятный аромат. — Это принесла Агата, — небрежно пояснила Королева. — Так странно: обычно мужчины дарят женщинам цветы, а не наоборот. Но Агата, конечно, всегда была другой. Генри не глядя натянул перчатки, точно заворожённый неотрывно уставившись на цветок. Агата дарила ему свою розу. Ту самую, что когда-то специально для неё сорвал Эдвард. Ту розу, которую она должна была подарить кому-то особенному. Розу любви. Она принесла её сюда. Ему. Генри счастливо выдохнул, подхватил стебелёк и покрутил розу между пальцев — Агата всегда была другой. Но потом его обоняние обострилось, и нежный аромат превратился в удушающий. Генри замутило, и он быстро спрятал цветок подальше, в карман. Поспешно он выхватил у Королевы стакан и жадно отпил. Вытер пот со лба и, наконец, заметил обеспокоенный взгляд напротив. — Я в порядке, — пытаясь звучать убедительно, выдавил он, — Сейчас я встану и… Королева снисходительно улыбнулась и забрала стакан. — Не надо врать, милый. Я знаю — тебе нехорошо, — тогда её тон стал серьёзным и внушительным, таким, какой бывал у Эда, когда тот говорил что-то важное, — Твоё тело залечить было нетрудно. Но есть и другая болезнь. Боюсь, ни я, ни Эдвард, ни даже эти волшебные кошки здесь не справимся. Это твой дар. И тогда он вспомнил. И дурноту, и головную боль, и слабость. «Огонь? Ты здесь?» — затаив дыхание, позвал он. Тишина. «Я что, по-твоему, могу выходить подышать свежим воздухом, когда пожелаю? Конечно, я тут!» Генри влажно рассмеялся. Было что-то странное в том, чтобы радоваться этому едкому, язвительному голосу. Но улыбка сама собой расползалась по лицу. «Ты в порядке?» — спросил он. «Чувствую себя так же паршиво, как и ты, если это то, что тебя интересует» Значит, им обоим всё ещё плохо… И как им справиться с этим? Никто из Разрушителей прежде не владел подобной силой и не знал о последствиях. А значит, о лечении тоже. Этот случай был совершенно уникальным. «Но должен же быть хоть кто-нибудь, кто мог бы нам помочь?» — размышлял Генри. «Есть такой человек» — через силу выдавил Огонь. Генри выжидательно ничего не говорил. «Нет никого, кто знал бы творение лучше, чем его создатель» — всё-таки выплюнул Огонь. Перси… Им нужно было к нему. Генри попытался встать, и белая мордашка тут же ткнулась в его плечо. Ему пришлось слабо толкнуть её в сторону. — Отойди, Меренга. Королеву это развеселило, и она спросила: — Ты помнишь всех по именам? Генри только пожал плечами. — Эту помню. Она меня ещё в доме Тиса лечила. Что-то вдруг отразилось на лице матери, но Генри не успел уловить эту мимолётную эмоцию — возможно, это было замешательство: ведь она совсем ничего не знала про его приключения. Но разбираться было не время — он хотел как можно скорее добраться до Перси. Он отодвинул в сторону кошек и вылез из-под одеяла. Голова закружилась ужасно. — Погоди, Генри, — остановила его Королева и отодвинула одну из ширм. На соседней кровати спал… — Джетт? — Я думаю, вам двоим нужно поговорить, — заметила Королева и предложила: — Давай я помогу тебе пересесть. И когда Генри несноровисто опустился на край кровати Джетта, она легкими похлопываниями разбудила его. Тот вскочил точно ужаленный, а Королева отошла в сторону, оставив их одних. — Генри? Ты проснулся! — воскликнул Джетт. — Ага. А ты… почему здесь? — Я здесь из-за тебя. «Я здесь из-за тебя» Эти слова точно удар под дых, спёрли дыхание, и Генри почувствовал, как краски сходят с лица. Джетт был прав — если бы Генри был внимательней, если бы не позволил ему играть эту глупую роль, если бы… — Нет-нет-нет. Не в этом смысле! — поспешно запричитал Джетт, лихорадочно размахивая руками. Расторопно он перекинул ноги на пол и сел рядом. — Просто мы дежурим тут по очереди. Я, Эдвард и Агата. — Зачем? — не понял Генри, постепенно успокаиваясь. — Сам-то как думаешь? — усмехнулся тот, — Ты был в отключке со вчерашнего дня. Проспал даже дольше, чем Роза! Конечно, мы беспокоились! — О, ясно, а как твоя… нога? Джетт опустил голову и уставился в пол. — Ах, это… Эдвард вылечил. Состояние у него теперь довольно паршивое, должен сказать. — Он справился, ну, с тварями из камня? — Знаешь, тебе лучше поговорить с ним самим. А ещё с Олдусом Прайдом! Ты бы видел, как здорово работали вчера посланники. Без жертв, конечно, не обошлось, вот смотри, — он отодвинул ещё одну ширму, и Генри смог рассмотреть всё помещение целиком. Это был один из тех залов дворца, в которых он даже в детстве бывал крайне редко. Кажется, раньше здесь была галерея. Но сейчас много чего изменилось: сюда принесли кровати, на которых то тут, то там лежали люди в довольно примечательной форме. — Я ведь, кстати, не только ларец из кармана этого козла выудил, — толкнул Генри локтем Джетт, — Вот держи. Генри заторможено опустил взгляд на что-то, что тот старательно пихал ему в руки, и увидел знакомые круглые часы. — Я украл их дважды, забавно, да? — шутливо, но немного печально спросил Джетт. Генри фыркнул и, покачав головой, дружески хлопнул Джетта по плечу. — В тот раз ты украл их как вор, — сказал он прямо. — Вчера ты выкрал их у Вегарда как герой, — и, развеселившись, он протянул: — Как с той свиной головой, помнишь? Джетт коротко рассмеялся, а Генри опустил взгляд на часы. Они тихо приятно тикали и, похоже, совсем не пострадали. Хорошо. Агате не придётся чинить их повторно. «У вас нет каких-нибудь видов на Агату» — прорезало память воспоминание, — «То есть, проще говоря, интересует ли она вас в возвышенно-любовном, поэтическом смысле или путь свободен?» Генри вдруг почувствовал себя крайне неуютно. Агата ведь нравилась Джетту… Он резко выдохнул и торопливо развернулся на месте. Только чтобы столкнуться с понимающим взглядом. — Не переживай. Я рад за вас с Агатой, — пожав плечами, просто поделился Джетт, и внезапно прыснул, — Знаешь, вы с ней даже похожи. — Похожи? — Ага. Оба из высшего общества и оба слегка диковатые. Ну, в хорошем смысле, — поспешил добавить он. Больше переживать было не о чем и Генри спрятал часы в карман. Он вновь посмотрел на Джетта. А затем порывисто притянул его к себе и, крепко обняв, похлопал по спине. — Я рад, что ты в порядке. — Взаимно, друг. И тогда Генри вспомнил кое о чём, и отпустив Джетта, хитро улыбнулся. — Ты очень здорово сыграл предателя. Очень правдоподобно. Настоящий актёр. Джетт смущённо потёр затылок, пропустив кудри сквозь пальцы, и ответил: — Что ж, спасибо, наверно. Как-то само получилось, — он подобрал свою трость, что была прислонена к стене, и поднялся на ноги. — Я пойду, если ты не против. Хотел ещё к маме сходить. У нас пока так и не вышло нормально поговорить. И он сделал первый нетвёрдый шаг в сторону дверей. Покачнувшись, Генри поднялся на ноги и крепко стиснул его плечо. Глядя прямо в глаза Джетта, он произнёс: — Ты не понял Джетт. Ты — актёр. Это твой Дар — тот слегка напрягся, но Генри продолжил: — Поэтому, когда Уилфред нас нарядил тебя никто не узнал, а Карл легко поверил, что ты — девушка. Поэтому, когда мы пришли к Хью, он не почуял в тебе угрозы: ты отлично сыграл ничем не угрожающего добряка. И поэтому тебе вчера поверил Вегард. Ты — актёр. Тот глядел в ответ остановившемся взглядом и казалось, не дышал. — И вот поэтому тебя так тянет к театру и представлениям, — закончил Генри. — Только ты не писать их будешь, а играть в них. — Я… я не знаю, что сказать, — признался Джетт. Генри усмехнулся и просто ответил: — Не надо ничего говорить. Ты теперь Мастер. Развивай свой дар и приноси пользу! Джетт опустил голову и уставился на набалдашник своей трости. Лицо его выглядело умиротворённо и безмятежно. А лёгкая улыбка будто говорила: Джетт знает — ему больше не нужно зарабатывать нечестным путём. Больше не нужно цепляться за прошлое и преследовать несбыточные мечты. Так же, как не нужно юлить и выкручиваться. Потому что теперь можно было смотреть в будущее с широко открытыми глазами. — Я… так и поступлю, — прошептал он. — Спасибо, Генри! Тот ещё раз дружески хлопнул его по плечу и поймал взгляд ожидающей его у дверей Королевы. Похоже, не один только Джетт должен был поговорить с матерью. Генри решил дать ему возможность побыть одному и, подхватив сумку, направился к выходу. Там Королева мягко перекинула его руку через своё плечо, и они начали свой путь к спальне Перси. — Мам, скажи, а ты сама хорошо себя чувствуешь? Ты… — тихо проговорил Генри и, ненадолго замявшись, всё-таки заставил себя выпалить: — Ты ведь больше не хочешь уезжать? Она тяжело вздохнула. — В последние пару дней столько всего происходило… — Это ты ещё не знаешь про весь последний месяц! Подожди, вот допишет Олдус свой рассказ… — попытался пошутить он в ответ, но вмиг запнулся, едва заметил, что Королеву это совсем не развеселило. Напротив, лицо её потускнело. — Я всё знаю, — коротко произнесла она на одном дыхании. Они ненадолго остановились. Королева половчее перехватила руку Генри и проводила взглядом разбежавшихся кошек. Сглотнув, она продолжила: — Про Тиса и твои приключения. Про твой дар, про ваши победы и… про Освальда. Он украл тебя у нас. Значит, в этом было дело… Вот, что она держала в себе и чему, наконец, позволила вырваться наружу. — Без него я не стал бы тем, кто я есть, — без обиняков произнёс Генри. Ему, вероятно, следовало бы быть с ней помягче, но он должен был сказать ей всё, как есть. Даже если это было неприятно. — Да, конечно, — отвернулась она, — Он вырастил тебя как сына. Ты, должно быть, привязался к нему, — она остановилась и глухо добавила: — Знаешь, не думаю, что бы была хорошей матерью для вас с Эдвардом. Генри не любил когда ему льстят, а потому не видел причин делать это по отношению к кому-то другому. — Освальд — мой отец и он любит меня. Но ты тоже моя мама, — сказал он, потому что это было правдой, — А Король — мой папа. Вы — мои родители, и я люблю вас. Мы не знаем, как бы всё было, пойди всё иным путем, но сейчас всё так, как есть. Не думай о том, какой матерью ты могла бы стать. Просто будь лучшей её версией для нас с Эдом. Сейчас. Здесь. Нам нужно это. Особенно Эду. Не уходи, пожалуйста. И тогда, в этот момент Королева и мать слились в единое целое: что-то возвышенное отразилось в её глазах, в выражении её лица. Она порывисто его обняла. — Я буду стараться! — произнесла она так, будто произносила самую важную речь в жизни, — Для вас с Эдвардом я буду стараться. Я обещаю. Он чувствовал, как растворяется в её объятиях, как позволяет тяжестям всего мира, которые, кажется, покоились на его плечах, наконец, спасть. То же он ощущал, когда услышал её голос в пещере Лютого Зверя. — Я люблю тебя мама, — легко сорвалось с его губ. — Я тоже люблю тебя, солнышко, — ответил нежный голос. И теперь он знал, что она действительно здесь.

***

Едва Королева оставила Генри, а он вошёл в комнату, его тут же встретил приветливый вид его старой спальни — солнечные лучи пробивались сквозь окно и превращали её в по-настоящему волшебное место, точно с картинки из книги сказок. Возможно, немаловажную роль играли заполнившие её грибни. Они сидели тут и там и, кажется, наслаждались компанией Перси. Который так и подскочил на кровати, стоило ему повернуться к дверям. — Генри! — воскликнул он, а потом громко выпалил: — Я должен тебе рассказать! Он запнулся и наконец заметил, что Генри было нехорошо. — Что с тобой? — спросил он, позволяя тому опуститься рядом. И Генри рассказал. Про то, как вернул Огонь, про волшебство из короны и, в конце концов, про слабость. — Ах, вот в чём дело, — медленно кивнул Перси. — Я, кажется, понимаю, что не так — взгляд его резко изменился — вперился прямо в глаза Генри. Да так внимательно, будто хотел заглянуть в самую глубь. — Здравствуй, Огонь. — Произнёс он. — Я очень рад, что ты вернулся. Но, вероятно, брать так много силы сразу, было не лучшим решением. Столько сил вам не потянуть. Пожалуйста, отпусти лишнее и оставь столько, чтобы вам с Генри было комфортно. Огонь завозился внутри, а потом попросил Генри: «Вытяни руку» То, что Огонь не желал нарушать правила и забирать поводья, могло говорить лишь о том, как скованно и некомфортно он себя чувствовал. И Генри легко мог его понять — Перси был ему кем-то вроде родителя, а если так, то эта встреча почти такая же болезненная, как, например Эда с матерью. Поэтому Генри без слов протянул руку сам. А Огонь сделал всё остальное: отдавать силу он теперь хорошо умел. Таким образом, довольно скоро в ладони загорелся яркий, светящийся шар света. Такой, какой когда-то впитал в себя Хью. Только гораздо-гораздо меньше. Тело расслабилось, тошнота отступила, а дышать стало легко и просто. — Вот так. Ты молодец, — с теплотой похвалил Перси, перенимая шар в свои крохотные ладошки. — Не твоими заслугами! — зло выплюнул Огонь вслух. Перси печально склонил голову с лёгкой улыбкой на лице: — Ты прав, — не стал спорить он. — И мне жаль, что я создал тебя таким. Вечно голодным и жаждущим разрушений. Но я вижу, каким ты стал, и меня переполняет гордость. Ты сильно вырос. На сей раз тот ничего не ответил. Только вспыхнул в груди, чрезмерно ворчливо хмыкнул и побыстрее скрылся. — Он ценит это, — сказал Генри, и в ту же секунду тот недовольно обдал жаром грудь. Впрочем, Генри ни за что бы не забрал эти слова назад. Потому что они были правдой. — Однажды вы научитесь брать больше силы, — со значением произнёс Перси. — Но только если будете делать это постепенно: каждый раз брать чуть больше, чем в предыдущий. Боюсь, такое количество волшебства сразу, с непривычки, и стало причиной вашей слабости. Генри понимал, о чём говорит Перси. Когда-то, когда он был ещё совсем маленьким, отец взял его на охоту — первую для Генри. С живейшим интересом он выслеживал следы оленя, пытался найти крепкого кабана или изящную лань. Но стоило отцу раскусить его планы, как тот схватил его за шкирку и хорошенько встряхнул. «О чём ты только думаешь, маленький самоуверенный паршивец? Только глупцы лезут на рожон без подготовки» В тот день Генри подстрелил своего первого селезня и понял — мастерства можно добиться лишь шаг за шагом. Наверное, с Даром было то же самое. — Спасибо, Перси, — сказал Генри и, ненадолго замявшись, всё же решил спросить: — Камни Сиварда, они обычные, серые. Но тот, что я создал вчера, был красным. Ты, кажется, хорошо понимаешь мой дар, может быть, ты знаешь, почему? — Это ваши эмоции, — вдруг встрял Огонь, — Прошлый хозяин был сильным. Но, как и со всеми прочими, я чувствовал, как ему плохо. Перси неуверенно покрутил светящийся шар в руках. — В жизни Сиварда было мало счастливых моментов, — начал он, — И даже Ингвар не мог полностью затмить его метания и страхи. Думаю, именно печалью он и наполнял свои камни. Твой же камень вышел другим, потому как ты вложил в него иное чувство. Скажи, ты уже понял, какое? Ему не нужно было отвечать — Перси с теплотой продолжил: — В тебе так много любви, Генри. Даже больше, чем раньше. Она вновь сияет ярче твоего огня. — Ты же больше не можешь видеть… ну, своим волшебным зрением, — удивился Генри. — Оно мне не нужно, — пожал плечами тот, — Всё и так видно по твоим глазам. С этими словами он сполз с кровати и подтянул к себе старый сундук Генри, в котором он когда-то хранил игрушки. Сейчас все они были разбросаны по комнате, и с ними играли грибни, потому внутри было пусто. — Вот, давай уберём это сюда, — предложил Перси, укладывая на дно шар света, — Может быть, если накопится достаточно… Он вдруг резко напрягся и застыл. — Я…я всё ещё не сказал тебе, не так ли? — спросил он дрожащим голосом. — Мне… мне следует признаться, — он всё ещё не оборачивался. — Это я во всём виноват, Генри, это из-за меня… — он вдруг всхлипнул и, упав у сундука, схватился за голову. Он был на грани настоящей истерики, а Генри предпочёл бы её избежать. Ловко он скользнул с кровати и, присев рядом, осторожно положил руку на плечо Перси, побуждая того продолжить. И тот продолжил: — Я говорил тебе, Генри, что они придут. Злые люди. Поэтому вдохнул в тебя дар Огня, поэтому позволил вам найти Предел, но я… я… — он порывисто вскинул голову и вперился взглядом в Генри, — Но как я мог знать? — Знать что? — как можно мягче спросил тот в ответ. — Предел открыт! Сюда, в наше королевство, уже проникают существа извне. Как я сразу не понял? Ведь других путей просто не существует! Однажды… — он схватил Генри за рукав и срывающимся голосом, наконец, выпалил: — Те люди придут к нам через Предел! Я слишком сильно боялся их возвращения и невольно сам создал для них путь! Это из-за меня они вернутся, Генри! Это я во всём виноват… это я… Он выдохся и изнеможённо осел на пол, и даже хватка на рукаве Генри ослабла. Значит, вот за что Перси корил себя… Пытаясь уберечь королевство от беды, он невольно сам накликал её. Но даже теперь, зная это, Генри не мог его винить: Перси пришлось столкнуться с жестокостью и злобой людей в непозволительно раннем возрасте. Наверное, и тысячи лет не хватит, чтобы боль ушла окончательно. Он всё ещё помнил ужасы тех дней… А потому, в его желании уберечь людей от опасности — столь сильном, что ему пришлось пойти на риск и открыть правду о существовании Предела — не было ничего странного или постыдного. Он поступил поспешно, конечно. Но он сделал это от всего сердца, а оно у него было самым добрым и чистым из всех. А с последствиями они как-нибудь справятся. — Мы накопим силу заново, — заверил Генри, — Вот увидишь, когда-нибудь её будет так много, что никакие злые люди не будут страшны. И тогда, я уверен, найдётся человек, который сможет впитать волшебство и стать для людей новым Барсом. Большие, полные надежды глаза уставились на Генри, и Перси спросил: — Правда? И вновь, никого, кроме маленького ребёнка. Рассеяно Генри потрепал его по волосам, как зачастую делал Эдвард с ним самим. — Честное слово, — ответил он. А потом помог ему подняться и довёл до кровати. Там Генри осторожно перехватил Соломку и усадил к себе на колени. — Знаешь, Перси, у меня к тебе ещё одно дело…

***

— Теперь мы можем. «Разрушать не касаясь. Касаться и не разрушать» — понял Генри без слов, и невольно из него вырвалось: — Ты уверен? «Нет! Дай думаю, сболтну, авось, ты на братце своём проверишь!» — проворчал Огонь. Они только вышли из комнаты Перси, и он, вероятно, всё ещё не отошёл от разговора с ним — сообразил Генри и не стал больше ничего спрашивать. Но в голове его тут же раздалось: «Мы могли ещё вчера… Мне так показалось» Генри задумчиво кивнул: это бы объяснило, почему в лазарете они не сожгли ни кровать, ни одеяло. Теперь он хотел попробовать это на ком-то живом. Но на людях не решался. В голове промелькнула мысль о кошках — в доме Тиса наверняка найдутся, но и это отчего-то показалось неправильным. Что, если они с Огнём ошибаются? Генри совсем не хотел никого ранить. И тогда ему пришло озарение, что если бы вот сейчас, в эту самую минуту, ему навстречу несся кабан, он бы сделал всё, чтобы не дотрагиваться до него. Поразительно, как один месяц может полностью изменить мышление человека. — Тогда… на ком же мне это опробовать? — ни к кому не обращаясь, спросил Генри. «Попробуй на растениях. Они такие же живые, как и любые другие звери. Просто вы, люди, этого не видите» — посоветовал Огонь, и Генри послушно вышел в сад. Никаких следов от зарослей Розы здесь больше не было. Только первая цветущая зелень. Сначала он дотронулся до травы, потом до торчащих из земли зелёных стеблей, пока его рука не начала гладить шершавый ствол дерева. По нему деловито ползали муравьи, и Генри поспешно отдёрнул руку. Не из отвращения, просто он не всё ещё боялся сжечь их. «Ну давай! Надо же на ком-то проверить» — вразумительно произнёс огонь. Раньше Генри показалось бы это подозрительным: тот ведь подначивал его дотронуться до живого существа. Но сейчас в Огне не было злобы, просто любопытство и щепотка раздражения медлительностью хозяина. И Генри решил — будь, что будет. Если уж проверять на ком-то, то пусть уж это лучше будут муравьи, а не люди или кошки. И он уверенно вернул ладонь на древесную кору. Муравьи сперва обходили её стороной, но потом начали хаотично бегать по ней туда-сюда, щекотя кожу. Ни один из них не сгорел. «Хм, интересно» — прошептал Огонь внутри. И Генри вдруг подумал и о его стороне вопроса. Опустив руку и сбросив с неё муравьев, он посмотрел на ближайший камень и спросил: — Можешь спалить его? «Зачем это?» — Разве ты не стремишься уничтожать? Огонь на секунду задумался и когда ответил, голос его звучал неуверенно: «Не знаю. После того, как так много отдаёшь, брать уже не кажется чем-то особенным» Генри не сильно удивился. Огонь в последнее время действительно был очень спокойным. «Ты делаешь всех вокруг хорошими людьми» — сказал ему однажды Эдвард, и, возможно, это распространялось и на Огонь. — Ну что ж, тогда давай спалим его, чисто ради эксперимента? — предложил Генри. Огонь ничего не сказал, но камень тут же превратился в кучку пепла. «Неплохо, а?» — не без гордости спросил Огонь. — Лучше всех, — искренне ответил Генри. А потом он услышал лай и весёлый детский смех. Оглянулся. На лужайке в окружении пустующих клумб бегал Петер, а у его ног прыгала и юлила собака. Кажется, им обоим было очень весело. Петер тоже заметил Генри и широко ему улыбнулся. — О, вам уже лучше, Генри, сэр? Генри подошёл поближе и кивнул. — Смотрите, какую медаль мне Его Высочество вручил! — Принялся хвастать тот, выпятив грудь. Генри едва не рассмеялся на месте — Эдварду, вероятно, пришлось изрядно постараться, чтобы найти что-то подходящее для звания «Медали Особой Важности». На жилете Петера гордо красовалась бляшка размером с блюдце — всего лишь игрушечная медаль. Одна из тех, с какими Эдвард и Генри играли в детстве. Но, напустив на себя серьёзный вид, Генри весомо произнёс: — Ты заслужил её Петер. — Принц так же сказал! Генри кинул взгляд на собаку и спросил: — Скажи, могу я… его погладить? Петер радостно кивнул. — Конечно! Я назвал его Зяблик. В память о Лотте, понимаете? Генри улыбнулся ему и, сглотнув, приблизился к Зяблику. Петер был всего лишь юным мальчишкой и не видел подвоха. Однако Генри был как на иголках. Осторожно он поднёс руку… С муравьями сработало, но что если пса заденет? — Да Вы не бойтесь, она не кусается, — успокоил его Петер. Генри не успел сказать, что дело не в этом — собака подпрыгнула, с силой толкнула его в ноги и сама потёрлась о руку. Она не пострадала. Она была всё такая же возбуждённая, быстрая и игривая. Живая. Она вертелась у его ног, облизывала ладонь и прыгала с места на место, но Генри просто стоял и смотрел на влажные пальцы. — Вы совсем не умеете играть с собаками, Генри, сэр, — разочарованно пробурчал Петер и поманил Зяблика за собой. А Генри, наверное, так бы и стоял точно загипнотизированный, если бы кто-то не позвал его по имени. Он поднял взгляд и увидел Олдуса Прайда вместе с Гилби — они спешно спускались по лестнице. А на вытянутой руке Олдуса сидел потрёпанный Коготок. — Генри, как я рад, что с вами всё в порядке! Генри ярко улыбнулся им, но невольно взгляд его стал взволнованным, стоило его глазам обратиться к Коготку — выглядел он всё так же болезненно, как и раньше. — Мы всё ещё не знаем, как его вылечить. — пожаловался Олдус Прайд. — Королева умеет лечить людей, но не птиц, и к тому же Коготок — существо волшебное. Быть может, Его высочество смог бы нам помочь, но честно говоря… Дальше Генри слушал вполуха. «Как ты думаешь…?» — порывался спросить он, но Огонь опередил его и тут же ответил: «Вполне возможно» Генри кивнул и потянулся к Коготку. Но тот, почуяв угрозу, вмиг напрягся и перескочил Олдусу на плечо. — Не волнуйся, — успокаивающим тоном сказал Генри, — Ты же уже знаешь — я не хочу тебя убивать. Это должно помочь! Тот неодобрительно, настороженно щёлкнул клювом и потоптался на месте. И только после этого нерешительно приоткрыл крыло и показал рану. Генри осторожно коснулся её, и отдал немного волшебства — через секунду она пропала. Коготок ошеломлённо выпучил глаза. Подёргал крылом туда сюда и радостно взъерошил пёрышки. Благодарно, щекотно он прикусил Генри за палец и, взмахнув здоровыми крепкими крыльями, взлетел в воздух. — Ничего себе! — восхищённо воскликнул Олдус, провожая Коготка взглядом, — Вы теперь и так можете? — Ага. Вы были правы. Тот вопросительно хмыкнул и, вскинув брови, спросил: — В чём? — Помните, вы говорили, что мне следует изучить свой дар. Вы были правы — я могу не только уничтожать. Олдус казался польщённым. С высоко поднятым подбородком он произнёс: — Я сделал всё, как вы сказали. Преступники пойманы, и Гилби здесь, с нами. И даже Петер ни во что не ввязался, — он посмотрел в его сторону и подбородок немного опустился вниз. — Ну почти… — Откуда у него собака? Олдус утомлённо потёр переносицу. — Ну и намучились мы вчера с этим псом, честное слово! — с чувством всплеснул руками он, — Сидеть у стены Петеру наскучило почти сразу, а там бегала вот эта дворняга. Клянусь, она была такой мокрой и грязной, что я сперва и не разобрал, что это за зверь такой! Пришлось выяснять, — тут вид его стал крайне виноватым, — Вы, Генри, уж простите меня за Агату. Я отвлёкся лишь на секундочку, но её уже и след простыл. А потом бросить Петера с конями и псом я просто не мог, — он тяжело вздохнул. — Ну, в любом случае, переубедить Петера у меня не вышло, и он всё-таки подобрал его, а Королева разрешила оставить. Она сказала, что животные хорошо помогают во время травмы или утраты. А Петеру это было нужно. Генри задумчиво кивнул — пожалуй, так и есть. Видеть, как Петер улыбается и смеётся, уже было настоящим подарком, и если ему для этого нужен Зяблик, то его непременно нужно было оставить. — А интересная вышла история, правда, Генри? — широко улыбнувшись, подметил Олдус, — Разбойники, интриги и грандиозное сражение… — Ага, — согласился Генри, — Но вы и половины не знаете: хватит на ещё один ваш рассказ. Ну, что скажете? А начать можно с тебя, Гилби! Взгляд Олдуса потупился, и он неловко взъерошил кудри: — Тут такое дело, Генри, я уже усердно тружусь над моим большим романом. Даже думаю объединить его в один большой том, так сказать, для удобства… Может быть, вам поможет Гилби. Он начинающий писатель. Дар только проснулся в нём, но он, похоже, решительно настроен развить его как можно лучше, верно я говорю? — он повернулся к нему, но тот точно воды в рот набрал. — Ну-ну, не стесняйтесь. Посмотрите, Генри, какое донесение он написал для Короля! Ещё и углём, просто поразительно! — вытащил Олдус стопку бумаги. Гилби только смущённо опустил голову. — В таком случае, ты не останешься во дворце? — вежливо спросил его Генри. — Если вы не возражаете, я бы хотел навестить своих родителей, Ваше Высочество, — тихо пробормотал он. — Они были бы рады узнать, что у меня появился дар, — в тот же момент он резко поднял голову — аж усы подскочили — и с жаром воскликнул: — Но я буду очень рад написать этот рассказ, если вы позволите! Генри совсем не нужно было ему «позволять»: он был рад, что в королевстве появляется так много новых мастеров. А ещё тому, что Лили, выходит, не зря оставляла место под новые книжки. Потому он просто кивнул ему и вновь повернулся к Олдусу: — Скажите, наши кони в конюшне?

***

Когда Генри подошёл к конюшне, то не смог сдержать улыбки — красивые рисунки конюха были повсюду. И даже надпись «Папа, я жив и скоро вернусь домой» теперь тоже была вся разрисована — конюх разукрасил её и обрамил лозами, очень похожими на те, что выращивала Роза. Они окаймляли слова замысловатым узором и заставляли их выглядеть несколько иначе, чем раньше. Точно эта надпись стала старой-старой и уже успела зарасти цветами и плющом, а времена, когда сыновья были вдали от семьи, остались позади. Больше не нужно было никого ждать. Все уже были дома. Генри бездумно провел по стене рукой и улыбнулся: шершавая. Приятная на ощупь. Целая. Он вошёл внутрь и неспешно подошёл к нужному стойлу. Снежок сонно поднял голову и, завидев Генри, мягко ткнулся в его плечо. Прямо у стола стояло ведро с водой, а на перекладине висела тряпка. Не раздумывая ни секунды, Генри смочил её и принялся осторожно протирать спину Снежка. Вода не обжигала, а тряпка не сгорала, но Генри всё равно нервничал. Раньше ему бы, вероятно, показалось это ужасно глупым, но сейчас он тихо спросил, кивком указывая на свою голую руку: — Ты не против? Снежок фыркнул, и будто намеренно подставил морду. Если это не было согласием, то Генри не знал, что бы ещё это могло означать. Ласково он провёл рукой от носа до хохолка и взъерошил гриву Снежка. Тот притопнул копытом и потянулся навстречу поглаживаниям — ему определённо нравилось. Генри тихо рассмеялся и послушно продолжил. — О, посмотрите-ка, кто-то, похоже, научился обращаться с животными? Генри резко обернулся, расторопно натягивая перчатку обратно: в дверях конюшни стоял Эдвард. И оказалось, что Джетт не врал — был он далеко не в лучшей своей форме — кожа бледная с жёлтыми пятнами, под глазами мешки, а покрытые царапинами и ссадинами щёки впали так сильно, что вперёд выступили скулы. Но на устах его играла усмешка. Та самая, какую так любил Генри — смешливая и совсем не королевская. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Эд, загоняя Болдера в стойло. — А ты? — вторил ему Генри. Они понимающе улыбнулись друг другу. — Поздравляю, ты в первый раз выиграл партию в шахматы — с наигранным подобострастием Эд склонил голову. — Я пару раз выиграл у Джетта на лугу! — возмутился Генри, едва сдерживая рвущуюся наружу ухмылку. — Это не считается, — отмахнулся Эд, — У него бы и несмышлёный грибень выиграл. И тогда Генри вдруг рассмеялся — будто что-то тяжёлое резко спало с его груди, и ему стало страшно хорошо! А Эдвард мигом подхватил этот смех. И не было ничего приятней сбрасывать напряжение вот так — вместе. — Всё прошло хорошо? — отсмеявшись, поинтересовался Генри. — Да, — ответил Эд. — Огненные звери охраняют Вегарда и его людей, а если ты создашь ещё несколько, то никто точно не рискнёт повторить их аферу. Замок будет в безопасности. И, кстати об этом, — он щёлкнул пальцами и вытащил из кармана знакомую шкатулку, — Держи. Мы их собрали. Джетт с Агатой немного рассказали мне про камни. Но эти ведь не твои, верно? — Откуда ты узнал? — удивился Генри, забирая шкатулку и укладывая её в сумку. — Догадался, — пожал плечами тот, а потом самодовольно пояснил: — Ларец. Свои ты бы, наверное, просто в кармане таскал. Генри прыснул, и заметил полные любопытства глаза Эдварда — он не задавал вопрос, но Генри чувствовал, что тот всё равно повис в воздухе. Глубоко вздохнув, Генри решился рассказать правду, и пока они медленно огибали лужайку, поделился историей Сиварда. Когда он закончил, они встали у дерева, под которым Генри когда-то закопал меч. Помолчали. Он неуверенно спросил: — Ты не разочаровался в нём? Эд, казалось, задумался над ответом. — Дар Огня не так уж страшен в правильных руках. — Ты так считаешь? — улыбнулся Генри. — Я вижу подтверждение этому каждый день, — просто пожал плечами тот и привалился к стволу. Чувства благодарности и привязанности согрели Генри, словно мягкое пламя огня, и тогда ещё одна важная мысль пришла ему в голову — он проверил свои способности на растениях и животных. Но кое-кого в этом списке не доставало. И если Генри нужно было выбирать, кто будет первым, заполнившим этот пункт, то Эдвард был бы его единственным вариантом. — Знаешь, Эд, — небрежно начал он, вновь стягивая перчатку, — Я ведь теперь довольно силён… — Так… — Насторожился Эдвард, косясь на ладонь Генри. — Моё прикосновение больше не убивает, — с хитрым прищуром сообщил тот. — Так что, я подумал… Осознание на лице Эдварда вырисовалось поразительно быстро. А стойло руке Генри потянутся к нему, как он тут же увильнул в сторону. — Ну уж нет! — Воскликнул он. — Не дождёшься! — Давай, Эд! Я уже опробовал это на муравьях и собаке! Даже на Снежке, не бойся! — Ни за что! Вдруг у этого есть лимит? Или твой Огонь передумает? Я не хочу пасть его жертвой! — Эдвард! — Он ненавидел меня с самого начала! — Эд! Они словно дети бегали вокруг дерева. И в некотором смысле Генри действительно почувствовал себя ребёнком — тем самым Робертом, каким он был когда-то. И может быть, он был ближе к молодому себе гораздо сильнее, чем думал. В последнюю пару дней он намного больше шутил, и его было проще развеселить. Он заметил, что часто смеётся. Точно так, как когда-то в детстве. Подумать только — всего какой-то месяц назад Тис силком пытался выдавить из него улыбку. Сейчас она едва сходила с его губ… Эдвард вдруг замер, и Генри ловко схватившись за его плечо, поднёс руку к его шее и прижал к ней пальцы. — Видишь, я же говорил, это совершенно безопас… Почувствовав как сильно напрягся Эдвард, Генри осёкся и посмотрел туда, куда тот неотрывно пялился. И застыл вслед за ним. Ведь у раскрытых ворот замка стояла Лили.