За сменяемыми пейзажами

      В душном вагоне не протиснуться — они запрыгнули в первый и их сразу протолкнули в угол. Сейчас самое время давки, уставшие работяги ехали домой и редко в вагон проскальзывали задержавшиеся на секциях школьники. Люди то вытекали из вагона, то заполняли его вновь. Юджи боялся потерять из виду Годжо-сенсея — хотя, как его потеряешь с белой макушкой и ростом выше всех среднестатистических японцев? — но тот вовремя схватил его и они вместе оказались в конце вагона. Сейчас прижатый Итадори может наблюдать, как пейзаж за окном сменяет друг друга. Сенсей уперся руками у его головы, и он чувствует слабую тяжесть на своей спине. При каждом рывке поезда, пассажиров немного ведет, локтями они толкают друг друга или пытаются удержаться на ногах. — Скажите, — бурчит уставший Юджи, стекло окна немного запотевает, — почему на этот раз вы решили не использовать перемещение, Годжо-сенсей? Годжо мычит, положив свой острый подбородок на его макушку — это не кажется странным. На вопрос так и не отвечает, вагон покачивается и поезд останавливается на очередной станции. Юджи не то чтобы недоволен, просто ему не нравится эта городская суета и ее давление. Ему нужна была свобода в движениях. Замкнутость нагоняет панику, а людей слишком много в одном месте — ворчливое проклятие в нем шевелится на это, но ему не дают даже проскользнуть в мыслях со своими комментариями. Он косит взгляд: рядом стоит парень, уткнувшись в телефон, в ушах его были наушники. Годжо практически закрывает его своей мощной фигурой, но Итадори странно, что сейчас они настолько близки. Прикосновения, объятия за плечи не сравнятся с этим, потому что сейчас он чувствует, как поднимается чужая грудь, бедра прижимаются друг к другу, а дыхание зарывается в волосы. Это нормально, они в заполненном поезде, никак по-другому доехать до общежития они не могут — не считая, конечно, что Годжо с легкостью мог их телепортировать, но отчего-то делать этого не захотел. Итадори не пытается думать, что в голове сенсея. Было действительно жарко, и непонятно из-за чего больше: чужого теплого тела, прижатого к нему, или от духоты, а он в худи и куртке? Сатору неожиданно шевелится и одной рукой начинает расстегивать его форменную куртку. — Тебе же жарко, — заботливо замечает он из-за плеча. Юджи застывает, а пальцы ловко справляются с пуговицами. Бормочет «Да, спасибо» и смотрит перед собой, а все за окном сливается в пятно. И что на него нашло? Годжо не впервые заботится о своем ученике, он был слишком внимателен, даже дотошно, ничего от шести глаз не скрыть. Тогда почему его шея горит? Голос объявляет станцию сначала на японском, а потом на английском. Кто-то толкается, желая побыстрее выйти, Сатору прижимается ближе, случайно наступая на его кроссовки. Костяшки на руке белеют от напряжения, Итадори смотрит на тонкие запястья с явно выраженными косточками и проступающими венами. — Извините! — кидает кто-то и скрывается в толпе за автоматическими дверями. Одеколон — совершенно точно дорогой, — мужчины и мускусный запах ударяет в нос настоящим дурманом, Итадори упирается руками о стекло, оставляя на нем отпечатки, и вдыхает полной грудью. Среди всех остальных запахов и запаха рельс, он ловит именно его, Сатору, жаром оно заполняет его грудь. Приятный аромат кожи и парфюма доверительно окутывает чем-то родным. Юджи думает, что скучал по этому. Он запомнил этот запах еще когда жил у сенсея в подвале, запомнил, когда тот приходил после миссии или остальных дел, устало падал рядом на диван, стягивая с себя куртку и оставаясь в облегающей футболке, что ничего не скрывала, обтягивала накаченный торс и грудь с еле заметными горошинами сосков. Потом они виделись редко между миссиями, Юджи вернулся к обычной шаманской жизни первокурсников. Когда его начало тянуть к этому запаху, как пчел тянет на цветочную пыльцу? Когда он приелся, выжег носоглотку и мелькал, когда сенсей оказывался рядом и тут же ускользал? Итадори замечает за собой, что дышит чаще, пытаясь насладиться им. От осознания он вспыхивает, как спичка, задерживает дыхание и протяжно выдыхает. Прислоняется лбом к окну, желая охладить горящее лицо. Сатору, как назло, не пропускает этого, наклоняется к уху, — Юджи мерещится, что он слышит аромат лосьона после бритья и прочие крема, а еще... Ох, ужас! Клубничный аромат от блестящих губ! — Тебе плохо, Юджи-кун? Настолько жарко? — бархатно спрашивает, щекоча ушную раковину. — Все в порядке, сенсей. Кто-то толкает Годжо, на что он шипит — не будет же он включать бесконечность среди такого количества людей и когда рядом его ученик? — и напирает на Итадори, прижимаясь уже вплотную. Итадори опускает голову, скрывая глаза, и пытаясь скрыть румяные щеки. Все было бы хорошо, если бы его задница не была на паху сенсея... Но мужчина проезжается по нему, заставляя вскинуть голову и охнуть от неожиданности, и сразу же обескураженно закусить губу, надеясь, что его не услышали. В голову лезут непрошенные мысли, внизу живота начинает приятно тянуть. Юджи проклинает свои разыгравшиеся гормоны и умоляет себя ни о чем не думать, но Сатору трется об него, чтобы удобнее встать и устоять на ногах при остановке, даже не представляя, что сейчас происходит с его бедным учеником. Пытаясь быть незаметным, он поддается назад, — может, в отместку? Видит, как дергаются чужие пальцы, но не делают полушаг назад. Вздохнув, Итадори трется о пах, а руки резко хватают его за бедра, удерживая, но прижимаясь так грубо и толкаясь, что он чувствует очертания твердеющего члена через брюки. — Что это ты делаешь, Юджи-кун? — если Сатору и кажется удивленным действиями парня, то не показывает этого, только мурлычет в ухо, сжимая крепкие бедра сильнее. — Не понимаю о чем вы, — хитрит Юджи, осмелевший. — Кажется, я не тому тебя научил, — тихо смеется Годжо. От стыда алеют уши и щеки, но горячит кровь по венам, жаром по коже, как и мурашки, когда вместе с сильной хваткой покачивает бедрами. Ощущает, как каждой клеточкой тела заводится Сатору, губы его щекочут чувствительную кожу шеи: — Еще одно движение, и я не остановлюсь, — обещает он почти грозно, но грозно он приказывает не останавливаться, а продолжить, потому что хочет чертовски, потому что от того, что любой мог их увидеть в непонятной позе и понять, чем они тут собираются заниматься, слишком возбуждает, будоражит сознание. Он смотрит в их отражение в окне, ловит взглядом глаза Юджи, а тот хоть и не видит чужие за повязкой, но все понимает, понимает, что они сейчас прожигают его, приказывают вопреки собственным же словам. Юджи подчиняется. Большая ладонь сжимает очевидный бугорок брюк, пальцы расправляются с ширинкой и гладят головку через намокшую ткань белья, целуя в шею. Юджи задыхается, откидывает голову на подставленное плечо, мимолетно кидая взгляд на того же парня, но он не обращает на них внимания, занятый телефоном. Сатору приспускает брюки, те держатся благодаря ослабленному ремню, и трусы, высвобождая вставший член. — Значит любишь экстрим? — шепчет он, — Представляешь, что будет, если на нас посмотрят? Если услышат твои стоны?.. Итадори кусает ребро ладони, когда он оттягивает крайнюю плоть и большим пальцем размазывает выступающую смазку по красной головке. Сатору смыкает зубы на его нервном кадыке и начинает двигать рукой. В ладонь идеально ложится член, ритмично ласкает по всей длине, а второй — лезет под худи, гладит напряженный пресс и дразнит пупок. Сатору был везде: на шее губами и зубами, твердой грудью, что сейчас была ему опорой, руками по торсу и запахом, от которого Юджи хмелеет, как от пьяной вишни, со сладостью на устах и алкоголем в крови. Ногтями царапает кожу, считает ребра и задевает соски. Он чувствует, что тот смотрит на него через отражение, видит его розовое лицо и помутневшие глаза с трепещущими ресницами; видит, как кусает он ладонь и губы, насыщая их кровью, как влажно дышит, а его умелые пальцы на стволе, двигаются вверх-вниз, нажимают на уретру, вызывая стон, что не сдержать за зубами. — Ах, Г-годжо-сенсей... — Тише, ты же не хочешь, чтобы мы привлекли ненужное внимание? Я бы не хотел, чтобы кто-то еще увидел такого Юджи-куна. Трется, проезжаясь ощутимо членом между ягодицами. Поезд останавливается, чтобы выпустить и впустить новых пассажиров. Сатору цокает и закрывает Юджи собой, прижимая его к себе, но не останавливается, даже когда локтем кто-то толкается. С женским голосом из динамика двери закрываются и поезд трогается с места. Он останавливается только тогда, когда Итадори начинает хныкать и горячо, как при лихорадке, дышать ему в шею. — Я хочу, чтобы вы тоже... — путается, но так искренне говорит, что Годжо ласково улыбается и, повернув голову, ловит его губы. Они целуются лениво и вязко, Юджи старается сразу же запомнить каждое движение, учится быстро — с гордостью замечает Сатору, — и мычит, когда кончика языка касается чужой. Мягко сплетаются, дышат одним нагретым воздухом. Годжо свободной рукой расстегивает свою ширинку. Итадори отстраняется, чтобы вдохнуть воздуха, а по коже пробегает табун мурашек, когда он чувствует тяжесть на ягодице. Сатору проводит членом между половинок, оставляя влажный след, смещает ладони на внутреннюю часть бедер и ведет по ней. Юджи расставляет ноги и ахает, когда Сатору резко поддается вперед и член проезжается между бедер по поджавшимся яйцам. — Сожми и напряги бедра, — направляет мягко он, и Юджи подчиняется. От напряжения и возбуждения бедра трясет, он, понимая, что Сатору легко так будет заметить, если тот продолжит двигаться, начинает медленно двигаться сам, получая на это одобрительный стон в влажный висок. Языком Годжо слизывает испарину на коже и обхватывает его член, бедрами мягко поддаваясь навстречу. Ладонь на члене двигается вместе с плавными толчками. Между бедер становится влажно, им жарко, в висках стучит разбушевавшийся пульс. Сатору прижимается губами, а под ними бьется сонная артерия, толкается в дрожащие бедра, мажет предэякулятом по коже, и Юджи в его объятиях трепещет, плавится, сливается с ним. И они, как одно целое, теряются друг в друге. «С-сатору», — ловит слухом Годжо, а в глазах мутнеет от слабого голоса с его именем. — Давай, Юджи. Грубо проводит рукой и к головке, и в ладонь изливаются с тихим стоном. Он выжимает из него остатки, доводит до звезд перед глазами, размазывая сперму по члену, и с последними толчками кончает на его бедра. Семя стекает по коже, они восстанавливают дыхание, Юджи на ослабевших ногах прижимается к окну, пока Годжо натягивает на него брюки и белье, приводит их в порядок. Он тянет его за локоть, проталкивая им путь, на следующей остановке. Уставший Итадори морщится, чувствуя, как приклеиваются брюки к коже, и плетется следом. Их обходят спешащие по домам к своей семье люди. — Потерпи немного, — улыбается Сатору, оглядываясь на парня. Они останавливаются в толпе, — А сейчас приготовься. — Вы не могли сделать это раньше?! — восклицает Юджи. — Ну, так же не интересно. — Теперь мне кажется, что это был ваш план.