Earnest Thanks

«АЛЬХАЙТАМ, ОСТОРОЖНО! ЗА ТОБОЙ!» Слова появляются перед глазами Альхайтама, как предупреждающий знак, заставляя его обернуться как раз вовремя, чтобы заметить похитителя сокровищ с арбалетом, направляющим стрелу в его сторону. Он инстинктивно уворачивается в сторону, вздрагивая, когда лезвие стрелы вонзается ему в голову, но, не колеблясь, проверяет, попало оно в кожу или нет, прежде чем сдвинуться с места. Он не чувствует ничего теплого или влажного, когда бежит, чтобы догнать другого собирателя сокровищ, пытающегося убежать, поэтому он думает, что все в порядке. Потребуется еще несколько минут, чтобы захватить последнюю часть партии, и на этом все будет кончено. Бззт— Однако к тому времени, когда это происходит, Альхайтам думает, что, возможно, он не так прав в своем первоначальном анализе. Его брови хмурятся, он моргает, глядя в никуда. Для него, произнесенное в наушниках слово превращается в набор букв. «ЧтРЕ … Амт0ай!» Альайтам оборачивается, наблюдая, как Люмин и её парящая спутница, Паймон, приближаются к нему с довольными лицами. Позади них были схвачены все похитители сокровищ, их руки и ноги были надежно связаны, чтобы предотвратить побег. Рядом с Люмин, Паймон продолжает то, что Альхайтам считает своей восторженной тирадой: «Ты был… свист, а… парень не… с ним!! ... Было просто-» Глаза Альайтама сужаются, а губы поджимаются. Буквы, изо всех сил пытающиеся составить предложения, которые говорит Паймон, в конечном итоге полностью прекращаются, рассыпаясь на его глазах, как песок. Альхайтам наконец понимает, что произошло несколькими минутами ранее. Стрела того похитителя сокровищ сумела повредить его слуховой аппарат, и каким-то образом повредить функцию обработки звука. Он изо всех сил старается сдержать глубокий вздох раздражения, решив снова переключить свое внимание на дуэт, который он попросил помочь ему с небольшим побочным проектом. Путешественница была легка на подъем, так как ей часто поручали разбираться с подобными проблемами. В конце концов, Альхайтам был человеком максимальной эффективности в большинстве вещей, так что имело смысл попросить помощи у кого-то, кто был бы счастлив протянуть руку помощи. Было легче заставить Люмин согласиться на его просьбу, когда он также упомянул о еде, так как её напористая подруга-талисман уговаривала его сделать это, чтобы поиметь выгоды. Что ж, Люмин понимала, о чем шла речь, и, по крайней мере, не возражала. Молча, Альхайтам смотрит, его глаза медленно перемещаются между Люмин и Паймон. Он наблюдает, как двое разговаривают друг с другом, молча молясь, чтобы они не смотрели на него и не говорили что-то еще, чтобы он мог, наконец, уйти… Но сегодня, кажется, довольно неудачный день для него. В конце концов, парящая спутница Люмин поворачивается к Альхайтаму, открывая рот, чтобы что-то сказать, и... естественно, он не может ничего понять. Было бы справедливым предположить, что он научился читать по губам, и в какой-то степени это было правдой. Но поскольку они были чужаками для Сумеру, их манера говорить была неправильной. Какой-то, даже, странной. В любом случае, Аль Хайтам в растерянности. Проходит минута или около того, пока Паймон продолжает пялиться, и троица обмениваются смущенными взглядами. — Извините, — наконец произносит Альхайтам, поднимая руку, — одному из хранителей сокровищ удалось повредить мой слуховой аппарат, поэтому я ничего не слышу из того, что вы говорите, а из-за вашего акцента, я не могу читать вашу речь по губам. Паймон и Люмин смотрят на него шокировано и, даже, озабоченно. — Впрочем, вам не о чем беспокоиться. Кавех сможет это исправить, так как его отдел связан с технологиями. Двое замолкают, глядя на него со смешанными выражениями. — Мы закончили здесь, не так ли? Люмин смотрит на Паймон, затем на пространство позади себя, прежде чем кивнуть. — В таком случае я пойду. Спасибо за помощь. Я оплачу обед, когда мы в следующий раз встретимся. Он поворачивается, не дожидаясь их ответа, и уходит. С точки зрения Альхайтама, так он показал свою благодарность за то, что Люмин с Паймон не задавали лишних вопросов. Придется снова стать неприступным и далеким человеком, как только он вернется в город Сумеру, иначе разговор с людьми очень быстро стал бы очень утомительным. Никто не беспокоит его, когда он возвращается в город, за исключением нескольких студентов, которые машут ему издалека. Все они женщины, потому что он, каким-то образом, довольно популярен. Придя домой, первое, что он видит, закрыв за собой дверь, — Кавеха, идущего к нему с недовольным выражением лица — правда, в последнее время он выглядит так слишком часто. На его хорошеньком личике скоро появятся морщины. В отличие от Люмин и Паймон, Альхайтам прекрасно читает речь с губ Кавеха. Из-за того, что им, по воле случая, приходилось проводить достаточно много времени вместе, у Альхайтама было достаточно времени, чтобы смотреть на его лицо. Наблюдать, как двигаются его губы, и запоминать, как двигается его рот, когда он произносит определенные слова. Когда Кавех произносит имя Альхайтама, он часто стискает зубы. — Где ты был? Ты не оставил ни одной записки или чего-то еще, когда исчез сегодня утром! — Я не знал, что должен сообщать тебе о том, что я делаю каждый день, только потому, что мы живем вместе. Кавех морщится. — Я не могу беспокоиться о своем соседе по комнате? Что, если однажды с тобой что-то случится, и ты не оставишь записки или чего-то подобного, и я проживу остаток своих дней, задаваясь вопросом, что, черт возьми, с тобой случилось?! Альхайтам невозмутимо отводит глаза. Как драматично... Кавех хватает его за рукав. — Эй, ты меня слушаешь?! Альхайтам смотрит. Ой. Верно. Он чуть не забыл. Альхайтам качает головой, что заставляет Кавеха задуматься. Его брови дергаются, он убирает руку, когда Альхайтам поднимает руки к наушникам и медленно снимает их с головы. — Мой слуховой аппарат был поврежден ранее, когда я занимался небольшим проектом с путешественницей, — объясняет он, хмурясь, возясь с устройством в надежде, что, возможно, он сможет починить его самостоятельно. Эти слова, кажется, эффективно заставили Кавеха замолчать, который пристально смотрит на Альхайтама, еще дольше смотрит в наушники, а затем поднимает руки. 「Когда это произошло?」 — Спрашивает он на языке жестов. Выражение его лица смягчилось — от раздраженного до беспокойного. Альхайтам считает, что если бы Кавех был менее эмоциональным человеком, у него был бы талант актера благодаря тому, как быстро он переключает передачи. Возможно, поэтому он восхищается театром, завидуя тем, кто умеет контролировать свои эмоции и то, как их воспринимает мир. Он несет бремя столь многих вещей из-за возложенных на него ожиданий, и никто принимает его скромность за истину. Альхайтам иногда задается вопросом, не является ли это недостатком дружбы с таким человеком, как он. Он опять отвлекся. Почему он сегодня в таком задумчивом настроении? Отложив наушники, чтобы освободить руки, Альхайтам отвечает: 「Не так давно. Я ушел сразу после того, как мы закончили нашу работу.」 Кавех старается не закатить глаза. 「Эта сторона тебя действительно раздражает меня. Ты всегда делаешь что-то за кулисами, все скрываешь и никогда никому не рассказываешь. Ты мог бы избавить многих людей от боли, включая себя, если бы был искренним!」 「К сожалению, я не могу позволить себе роскошь постоянно быть переполненной чашкой, как ты.」 「Какое это имеет отношение к нашему разговору?!」 Альхайтам глубоко вздыхает. Он указывает на наушники, не заботясь о том, что явно меняет тему, когда говорит: 「Не мог бы ты починить их для меня? Кроме тебя, очень немногие в Академии знают язык жестов, и еще меньше знают о моем положении. Мне еще и секретарем надо работать.」 Кавех открывает рот. Потом закрывает. Потом снова открывает. После нескольких мгновений внутреннего спора с самим собой его плечи опускаются, и он соглашается. 「Хорошо,」 — тыкая в грудь Альхайтама, он добавляет, — 「Починить эту штуку недешево, так что тебе бы лучше заплатить за мою работу!」 Он просто покроет арендную плату Кавеха за этот месяц. На самом деле, светилу Кшахревара безумно легко угодить. Альхайтам, однако, не говорит этого, просто кивая головой в знак согласия, когда Кавех берет наушники и поворачивается к своей мастерской, осматривая устройство. Альхайтам плетется следом, до самого конца комнаты, заполненной бумагами, столами, увешанной маленькими макетами незавершенных строительных идей, а также различными механизмами и деталями. Кавех садится в кресло, кладет наушники и тянется к паре черных очков, лежащих на подоконнике, перед которым находится его основная рабочая зона. Между ними двумя, несмотря на то, что Кавех был старше, у него было довольно детское лицо... но когда он надевал эти очки, он, по общему признанию, выглядел немного старше. Более изысканно, даже. Альхайтам прислоняется к ближайшему столу и наблюдает, как Кавех берет маленькую отвертку и пинцет. Эти красные глаза цвета красного дерева смотрят на работу перед ними с решимостью и сосредоточенностью, ради которых многие ученики отдали бы жизнь — небольшое напоминание о том, что Кавех — это Светило Кшахревара. Он сам по себе гений, ещё и трудолюбивый до отказа, но никогда не осмеливающийся признаться в этом из-за смеси ненависти к себе, вины и перфекционизма. И Кавех даже осознает это, но почему-то не останавливается и не пытается избавиться от этой черты своего характера. Это, скорее всего, можно назвать точкой кипения разногласий между Альхайтамом и Кавехом. Есть доля правды в том, что они мало ладят... но мало ладить вовсе не значит не ладить. Если бы это было правдой, то они бы не приспосабливались друг к другу, не учитывали привычки друг друга и не говорили друг о друге в каком-либо положительном свете. (Последнее утверждение Альхайтам унесет с собой в могилу, спасибо.) Он вздыхает, доставая книгу, чтобы скоротать время в ожидании Кави. Кави? Нет. Кавеха. В ожидании Кавеха. Время от времени он поднимает глаза, пока Кавех работает, обращая внимание на то, как он должен постоянно заправлять выбившиеся пряди волос за ухо или с глаз, кусает губу, заменяя или проверяя особенно маленькие или туго завинченные детали в наушниках Альхайтама. Проходит один час. Потом два. К третьему часу, Альхайтам покидает мастерскую и идет на кухню. Солнце уже зашло, и каждый раз когда Кавех начинает над чем-то работать, он полностью забывает о себе и своих телесных потребностях, пока не закончит, если только кто-нибудь не напомнит ему или не сделает это за него... И так как Альхайтаму больше нечего делать в ожиданиион мог бы даже заняться каким-нибудь ужином. А что приготовить...