Баллады о (не)любви

Мартин Харт паркуется на подъездной дорожке и глушит мотор, обрывая голос Джонни Кэша на тоскливой протяжной ноте. Дорожное кантри больше не рвёт душу, однако щемящее чувство внутри всё равно остаётся. Он с ним почти что свыкся. Или вот-вот свыкнется. В кухонном окне горит свет, — наверняка его там дожидаются не первый час, — но Марти не спешит домой. Нет. Вместо этого что есть мочи сжимает руль, так, что суставы начинают скрипеть от натуги, закрывает глаза. Думает, как он докатился до жизни такой. Ему хочется исчезнуть. Просто взять — и перестать быть. Провалиться под землю ко всем чертям, и пусть рогатые его там жарят на адской сковородке. Что угодно, лишь бы череда нелепых случайностей под названием «жизнь» хоть на миг прекратила мучать его с таким рвением. «Никто не мучает тебя, Марти», — голос у него в голове звучит до омерзения буднично и знакомо. Так может говорить лишь один человек, — «разве что ты сам себя мучаешь». Спорить с реальным Растом — гиблое дело, а с воображаемым тем более. Марти себя и не утруждает — просто шлёт его нахуй. Всё. На сегодня гештальт закрыт. Ещё Марти хочется выпить. Хорошенько так надраться в хлам. Но в последний раз, когда он позволил себе лишнего, всё как раз-таки вышло из-под контроля. И он сейчас не про молоденькую сотрудницу из T-Mobile. Бет лишь симптом той болезни, что одолевает Марти. У недуга иное имя. Растин. Мать его. Коул. Фискал. Заносчивый техасский хер. Ницше недоделанный. Послал же бог напарничка… При мысли о Расте он вцепляется в руль сильнее, хотя казалось бы — куда ещё?.. Ему бы сейчас мучаться угрызениями совести, жрать себя заживо из-за молодой любовницы, которая в дочурки ему годится, да жены, что дожидается на кухне в полуночный час. Жены, которая однажды уже простила неверному мужу его похождения «налево». Но страшная правда заключается в том, что Мартину абсолютно плевать. Даже становится как-то неуютно от этого равнодушия. Внутренней пустоты. Да, ему бы сейчас отматывать бобину памяти назад и вспоминать, когда всё снова пошло наперекосяк. Выдумывать изощрённые оправдания... Марти из прошлого поступил бы именно так. Но Марти из настоящего отчего-то сопротивляется такому развитию событий. Барабанит пальцами по своду руля, не в силах даже закурить — потому что бросил. Потому что запах табачного дыма намертво спаян с немигающим взглядом, упёртым в пустоту, пространными монологами о тщетности бытия, необходимости коллективного самоубийства и звёздах Аляски. Спаян с ним. И Марти до усрачки страшно. Вдруг, действительно вспомнит?... Он решительно не хочет знать ответов. Растин у него в голове усмехается — сухо и коротко, как умеет только он. «Без меня ты ничто», — повторяет слова своего реального прототипа. — Да заткнись ты, Раст, — сипит Марти сдавленно, в полной мере осознавая, насколько нелепо и жалко выглядит со стороны. И, вдруг, хочется разрыдаться. По-настоящему, как в далёком детстве. Когда хулиган с соседнего двора отобрал у тебя не деньги на школьный завтрак и не новенький велосипед, а безделушку, из-за которой никто на свете не стал бы расстраиваться и плакать. Никто, кроме тебя — потому что ты один знаешь ей цену. Ему требуется пара минут, чтобы совладать с собой и не разреветься как баба. А потом он всё же начинает вспоминать. Это произошло пару месяцев назад. Лори окончательно порвала с Растом. Марти её не винил — знал, как тяжко бывает с этим ходячим учебником по философии. Лори девушка прогрессивная, её всей этой ницшеанщиной не проймёшь, но, видимо, Раст выдал нечто такое, что даже она не смогла проигнорировать. Про коллективное самоубийство, например. Шикарный пассаж для обсуждения непринуждённым воскресным вечерком. Лори он не винил, но друга нужно было поддержать в любом случае. Марти так рассудил — и припёрся к нему с бутылкой виски, ни на что особо не рассчитвая. И правильно делал. Раст по обыкновению отказался пропустить с ним даже по чуть-чуть, так что пришлось глушить виски в одиночку, попутно слушая очередную лекцию о том, что люди — ошибка эволюции, а размножение — жестокий и очень эгоистичный поступок. Чем дольше Марти слушал, тем больше проникался сочувствием к Лори. Девчонка ещё долго продержалась, по правде говоря. Виски потихонечку вдарил в голову, позволяя и дальше терпеть этот вопиющий акт насилия над собственной психикой. А потом что-то изменилось. Столь незаметно, что Марти не успел это отследить, присечь, остановить. Когда понял, было уже поздно — поезд реальности сошёл с рельсов, тараня собой землю, вырывая деревья с корнем и сбивая ни в чём неповинных людей. Стоп-кадр №1: он смотрит, как Раст курит и что-то говорит, глядя в сторону. Марти его не слушает. Всё его внимание приковано к губам, с которых филигранно слетает дым. Пальцам, что гоняют сигарету в пространстве, вычерчивая замысловатые графики мироздания. И Марти понимает, что, чёрт возьми, не может оторвать взгляд. Это странно. Настолько, что сердце проваливается в бездну, и всё падает, падает, падает… Стоп-кадр №2: они уже стоят на ногах, друг напротив друга, и Раст молчит необычайно долго, а Марти, напротив, с жаром говорит что-то. Он не задумывается над смыслом произносимых слов, они льются из него сами собой. Что-то про дружбу. И чувства. Усталость. «Я так устал, Раст», — это, пожалуй, он помнит достаточно чётко. И ещё одно, что предпочёл бы забыть. Слово. Стоп-кадр №3: …он прижимается своими губами к его, неподвижным, но неожиданно тёплым, и запах табака смешивается с резким одеколоном, виски, потом. Длится это секунду или вечность, Марти не в курсе. Для него всё-таки вечность. И отвечает ли Раст на его поцелуй тоже без понятия. Но когда Раст всё же отстраняется, запуская время, то произносит только: «Я ненавижу вкус алкоголя, побывавшего на чьих-то губах, Марти. Особенно когда сам трезвый». «Слишком поздно», — усмехается Марти в ответ, чтобы не выдать себя. Ему до одури страшно. На этом кинолента обрывается. И слава богу, что обрывается. Марти вообще решил бы, что это какой-то замысловатый ночной кошмар, если бы не жуткая головная боль и вопрос Мэгги поутру. «У вас что-то произошло вчера?» «Нет», — Марти через силу улыбнулся для убедительности, — «всё прошло неплохо. Послушал его обычный гундёж, прикончил бутылку виски в одного. А почему ты спрашиваешь, дорогая?..» «Просто мне показалось, что Раст какой-то странный». Раст какой-то странный. Тоже мне новость. Но, да, после поцелуя с лучшим другом Раст должен был показаться Мэг особенно странным. Даже жаль, что Марти был мертвецки пьян, когда тот отвозил его тело домой — интересно было бы поглядеть на лицо Раста, передающего Марти с рук на руки жене. Или всё же нет. Точно нет. В общем, Марти мог бы свалить своё новое увлечение молоденькой продавщицей на бытовуху, возрастной кризис, приплести сюда сложную работу и стресс… но зачем? Всё и так было ясно как божий день. Он всего лишь хотел доказать себе, что поцелуй с Растином Коулом — это глюк системы. Пьяная выходка, не более. Марти хотел убедиться, что вид обнажённого женского тела по-прежнему вызывает в нём желание, жажду обладать. И доказал. И убедился. Но, засыпая, он вспоминал не прелести Бет или улыбку Мэг, а тонкую линию губ, подёрнутую табачным дымом как туманом. Это сводило его с ума. Марти разжимает одеревеневшие пальцы и трёт запястье до красноты. Пора возвращаться. Всё ещё хочется исчезнуть, раствориться, но реальность за лобовым стеклом не желает ему подыгрывать. И он сдаётся. Хлопает дверью чуть громче, чем следовало бы, шаркающей походкой следует к дому. В голове пусто. Когда он видит на кухне застывшую фигуру Мэг, элегантно придерживающую бокал за ножку, то не чувствует страха. Знает — она о чём-то догадалась. Но не о главном, нет. — Привет, милая, — говорит он ей и подходит ближе, чтобы запечатлеть поцелуй на коже. — Привет, Марти, — отзывается Мэг глухо. — Как дела? — Марти намерен играть в эту игру до конца, но Мэг явно не в его команде. Вместо ответа она произносит короткое: «сядь». И он садится. Когда Мэг говорит о фотографиях в его телефоне и некой «Би», Марти даже чувствует облегчение. Измена — это очень знакомо. В этом болоте он барахтается давно и знает все коряги, подводные течения, илистое дно… он выплывет. Когда Мэг говорит, что переспала с другим, Марти замирает, как от удара. Инстинктивно. Но уже в следующую секунду обнаруживает, что нет ни ярости, ни печали. Ни-че-го. Только пустота и шальная мысль: если он сейчас придёт к Расту, то он его не прогонит. Не посмеет. Но вот когда Мэг говорит, что изменила ему с Растом, мир всё-таки даёт трещину. И в эту секунду он ненавидит не столько Мэг, — потому что она-то как раз не знала, что именно творит, — а Раста. Грёбаного Раста, приходящего к нему во снах, далёкого как звёзды и мутного как каждое из его изречений. Квинтэссенцию всего мрачного и пиздецового в этой Вселенной. Его Раста. *** «Не знаю, умеет ли мужчина вообще любить. По крайней мере, не так, как все считают», — эти слова гудят у него в висках, пока Марти прячет в ящик стола: пистолет, полицейский жетон, часы, перстни. Пока рывком стягивает с шеи галстук-удавку, бросает пиджак на стул. И это его ответ. Умеет. Сослуживцы косятся на Марти с интересом и опаской, но ему глубоко плевать. Он врывается на двор полицейского участка и пулей несётся в сторону Раста. Тот разводит руки в стороны, демонстрируя, что пришёл с миром. Как для объятия. Что-то говорит, но Марти его не слышит. Сносит напарника с ног в один прыжок и заваливает, жмёт к асфальту, принимается молотить по лицу со всей дури. И в этот момент Марти готов убить, отсидеть за это, выйти и поссать на могилу Раста, предварительно выпив целый баллон пива. Но в то же время понимает: как бы ему не хотелось прикончить техасца, сколь усердно он не сбивал бы костяшки о его морду, ярость не способна пересилить любовь к этому человеку. Мэг тут вообще ни при чём. Весь чёртов мир ни при чём. А Раст почти не отбивается, словно позволяет себя измолотить на глазах у всего участка. Марти кажется, что эта такая издёвка, а напарник насмехается над ним. Но когда их всё же растаскивают, когда они уже сидят по разным углам в кабинете шефа, Марти смотрит на Раста и не может поверить собственным глазам. Раст выглядит виноватым. Наверное, впервые со дня их знакомства. Это читается в каждой напряжённой чёрточке, в каждом жесте. Он сидит, отвернув искалеченную половину лица, прикрыв глаза, уперев большой палец в точку, где переносица сходится с надбровными дугами. Отрешённый, как шаман. А потом произносит слова, от которых Марти, только-только успокоившийся, снова чувствует прилив необъяснимой ярости и обиды. Раст говорит, — Я увольняюсь. И Марти хочется заорать, надрывая глотку: «Нихрена ты не увольняешься, погань такая! Не смей меня предавать дважды за сутки, сучоныш!..» Хочется заорать, но он молчит, поджав губы. Кусает щёку с внутренней стороны — до крови. Уже будучи в дверях, Раст останавливается и впервые смотрит ему в глаза. Коротко, мимоходом. И взгляд у него нечитаемый, а слова пропитаны субстанцией, о которой Марти не имеет ни малейшего понятия, что это за хуйня такая. «Хороший хук, Марти». Пройдут годы, целое десятилетие, прежде чем до Марти дойдёт: это был ответ Раста на вопрос. «Умеет. Но не так, как все думают». А ещё это было «извини». Хотя, может, Марти себе это только придумал.