Давид сыграет мне на Эоловой Арфе

По пути в обитель святая святых Финрала посещают сплошь мрачные мысли. Дело не в мнимой конкуренции, о которой помнят только Аста из-за кого-то знакомого, кто работает в «Золотом Рассвете», и капитан Ями, и то только на новогоднем брифинге с громкими речами, по типу: «Надерём задницу этим столичным шишкам!», а то, что мы сами из столицы, Ями слабо волнует. Бедные районы хуже деревни в глазах Скотленд-Ярда. У него в руках пакет отчётов, парочка вложенных фото закрытых лавочек и расплывчатые слова тех, с кем удалось выйти на связь. Но этого мало. Финрал вздыхает. Опять принимать все эти насмешки и шутеечки за 300 ему, а не кому-то другому, хотя его работа заключается только в доставке этого барахла, которое, чёрт его дери, можно и факсом отправить, но нет, Финрал, потрать сорок евро на дорогу туда-обратно и поешь говна в логове «воротничков». Спасибо, кэп, одобряю. Таксист останавливает машину у высокой офисной многоэтажки. Элитный комплекс «Замок» содержит помещения для самых важных и передовых контор Лондона и всея Великобритании. Этаж получили «Розы», «Олени», «Касатки», «Львы» целых два, аж три отграбастали «Орлы» и — вишенка на торте — последние пять выделено правительством Лондона «Золотому Рассвету». Финрала встречают как родного. Он машет знакомым, получает порцию сочувствующих похлопываний по плечу и насмешливых рукопожатий. В лифт, битком забитый офицерами и офисным планктоном, заходит последним. Семидесятый этаж, до него ехать долго, а из-за остановок на каждом втором, ещё дольше. Но Финрал не торопится. Постепенно кабина лифта пустеет, и он может насладиться последними мгновениями спокойствия. Пакет документов под мышкой тяжеловат, там внушительная папка бесполезной информации, которую он ужимал последние два дня (Ванесса, сучка, кинула его вчера днём), чтобы не везти сюда грузовик бумаг. А выскажут ведь. Не инспектор Уильям, нет, но его замы и доверенные лица, которые в кабинете начальника пьют чай. Всегда. Лифт мягко останавливается. Тонкий звонок говорит, что он на месте. Двери, сверкающие от чистоты, разъезжаются в стороны, и Финрал отрывается от стены, чтобы, вздохнув, зашагать по ковровой дорожке к кабинету второго человека всей полиции Великобритании. Коридор знакомый. Финрал с улыбкой вспоминает, как впервые сюда попал. Тогда капитан Ями проводил его, сказал, что он частенько будет сюда заглядывать по работе (как оказалось позже, слишком часто, чтобы красно-бело-золотой интерьер приелся до тошноты). Дверь тогда было немного другая, в позапрошлом году поставили новую. И повесили новую табличку. «Суперинтендант Ванджанс Уильям. Старший инспектор Юно Гринбэриал» Чуть меньше двух лет назад на этой табличке красовалось другое имя. С тех пор много воды утекло. Финрал мотает головой, отгоняя нежеланные воспоминания. Стучит три раза, как делал Ями, ждёт ответа, как ждал Ями, берётся за ручку, как брался Ями, но заходит совсем не так смело как капитан — трусоват уж больно для этого. В огромном светлом кабинете с белыми стенами, красным ковром, белыми же диванами и картинами в золотых рамах, как всегда, сидит привычный состав: судмедэксперт Мимоза, которую Финрал только два раза за восемь лет своей «службы» видел за работой, инспектор Клаус, который недолюбливает всех за пределами этого кабинета, Юно, друг Асты, и за главным столом вечно улыбающийся ему капитан Уильям. — Здравствуй, Финрал. Прошу, заходи. И Финрал заходит, закрывая за собой дверь. Смотрит в пол, потому что всё ещё неловко, даже спустя столько лет, смотреть на эти страшные ожоги верхней половины лица суперинтенданта — давняя история, которую время от времени припоминают в газетах. — Что принёс? — Нам почти ничего не удалось узнать, — мнётся Финрал, на что тут же идёт ответная реакция: — Не удивительно, что результативность вашей работы оставляет желать лучшего. Финрал на Клауса не реагирует. Этот очкарик всегда острит, задирает нос выше головы. Хоть он и неплохой следователь, частенько его имя возглавляет лицевые страницы газет, но он не настолько хорош, как о себе думает. — Клаус, прекрати, — мягко останавливает капитан Уильям. Добрая душа, но не вмешается всерьёз, пока в дело не вступят кулаки. — Нужно уважать чужой труд. — Хм! — мистер «Я прав, а вы заткнитесь» отворачивается. Капитан «Золотого Рассвета» ножом для почты вскрывает чёрную упаковку, быстро достаёт папки документов, просматривает их заголовки, бегло оглядывает вложенные фотографии. — И правда, скуднее, чем ожидалось. — Многие местечки в спешке позакрывались, а их владельцы не выходят на связь, — начал объяснять Финрал. — Я знал одного такого, даже наведался к нему домой, но там никого не оказалось, а соседи сказали, что он собрал вещи и скрылся не попрощавшись. — Понятно. Уильям ловкими пальцами рассортировывает кипу документов на несколько стопок, одну из которых тянет в сторону: — Юно, проверь имя этого курьера в базе. — Да, сэр, — молодой парень подходит к столу и забирает стопочку бумаг. Финрал с интересом за ним наблюдает: поступил на службу, как и Аста, три с половиной года назад, а уже забрался в кресло «зама». Невероятно талантливый парень. Вот уж кто действительно частых гость на первой полосе всех крупных издательств. — Что-нибудь новое по делу пропавших? — суперинтендант внимательно смотрит на несколько фотографий закрытых аптечных пунктов. Вопрос для поддержания разговора, но Финралу нечего добавить: — Нет, сэр. Ничего нового. — Ясно. Клаус на заднем плане показательно хмыкает, а улыбку Мимозы Финрал чувствует сквозь дождевик, надетый сегодня поверх плаща. Минуты проходя в молчании. Финрал уже не осматривает кабинет, как в былые времена. Словно родной, ему знаком каждый элемент интерьера: от фотографии Юлиуса и британского флага до сборников работ по криминалистике на книжной полке за столом капитана Рассвета. Финрал стоит и ждёт, что его отпустят. Работы хоть утопись, не хотелось бы терять драгоценное время. — Передай это Ями, — Уильям тянет папку с новым делом. — Что это? — Позавчера нашли труп девушки, множество ножевых ран, задушена насмерть, вспорот живот. Пока Финрал раскрывает рот, чтобы задать очевидный вопрос, капитан Ванджанс опережает, бросив: — Он знает, к кому обратиться за советом по этому случаю, который, к слову уже четвёртое за последние два месяца. — Хорошо, — Финрал кланяется — дрянная старая привычка — и собирается уходить. — И ещё. — Да? Уильям смотрит серьёзно. Непривычное выражение лица. — Займитесь пропажами людей. Находить вещи у вас получается лучше, чем торговцев наркотиками. Сжав челюсть, Финрал отвечает: — Конечно, сэр. Так и передам. — Ступай. — Хорошего дня, — и Финрал буквально срывается в сторону двери, не заботясь о том, что его грязные ботинки оставляют следы на бело-красно-золотом ковре. Дверь закрывается чуть громче положенного. *** — Вот твари! — рычит Магна. Вот в ком энергии хоть отбавляй. — Да! — подскакивает Лак. — Давайте надерём им задницы! Убьём их! — Детишки, успокойтесь, — поёт Ванесса, надевая брошенные ей в лицо брюки. — Ничего нового. — Но как же бесит! — сплёвывает Магна и бьёт ногой по ближайшему столу. — Но с этим ничего не поделаешь, — бодро напоминает госпожа пьяница, застёгивая рубашку на все пуговицы. — Пойду прогуляюсь. Не шалить без меня, мальчики! И скрывается за дверью, оставляя за главную Чарли, которой дела нет до работы, пока не закончится её законный обеденный перерыв. — Молчи, Магна, — предупреждает Финрал. — Не хочу ещё и твои вопли слушать. И Магна, умный пацан, затыкается. Финрал редко прям в дерьмовом настроении, но всегда такой после поездок по чужим ведомствам, или, между ними «отрядам». Капитан Ями с этим проблем не испытывает, его, вон, даже зовут на званые ужины или в бар другие капитаны, а вот между простыми работягами не всё так гладко. К слову, о капитане. Тот сидит сосредоточенный, даже хмурый, курит очередную сигарету. — А я говорил, что нужно уже заняться пропажами людей. — Но Финрал, сэр, — встревает Аста, возбуждённый новым (старым) заданием, — у нас нет ни единой зацепки. — Да, Финрал, дружище, — Финрал кривит улыбку — Магне всего двадцать один, никакого уважения к старшим по званию. — Мы не нашли ничего, хотя перерыли все зацепки. И Финрал прекрасно это знает. О, он лучше всех осведомлён о нулевом результате. Кто лазил по заброшкам, потому что туда привёл след, как эксперты сказали, пыли на одежде пропавшего? Кто сутками торчал в различных забегаловках и барах, выспрашивая, помнит ли кто мистера Дикенсона, для друзей Дэна, или это милой бете-официантке только показалось? А кто три законных уикенда за просмотром всех газет, писавших о пропажи мисс Балевур в поисках новых зацепок, которые могли упустить они, но раздобыть заносчивые и проворные журналисты? Поэтому Финрал молчит и тяжело вздыхает. — А вы что думаете, капитан? Ями все ещё сидит с очень сосредоточенным, по-злому сконцентрированным лицом. Напряжение в комнате подскакивает. Все присутствующие обращают глаза к капитану в ожидании его слов. И вот, когда даже пульс подскочил от волнения, капитан поднимается и низким голосом говорит: — Я пошёл срать. И Финрал стонет, отмахиваясь. А потом смеётся, как смеются все они. Ох уж этот капитан Ями! Знакомьтесь, главная фишка — заявлять о походе в туалет по большому, как о каком-то объявлении войны. Ями подходит к столу Ноэль, который в её отсутствие служит складом «вещь доков», берёт первую попавшуюся газету и скрывается за дверью, второй в их подвальчике. Входная и туалет, всё, остальное всё напоказ. Поэтому Финрала стали посылать разносить послания, когда остальные капитаны не выдержали разрухи и срача. Зато Ями, когда не забывает, даёт ему премию. Он всё равно, правда, уходит скорее в минус, но тем не менее. Приятно. — Пора за работу, парни, — выдыхает «курьер», садясь за свой стол и направляя настольную лампу на папку дела о пропаже Бруно Фарелса — последнее, что они получили. Магна с Лаком затихают, ненадолго, но из толчка на них прикрикивает Ями, и парни в конце концов решают патрулировать район. Аста залипает в пейджере — держит связь с другом из Рассвета, Чарли высчитывает последние секунды обеденного перерыва, жуя пудинг, а Грей — милая барышня, которая пару лет говорила через респиратор и сидела в огромной куче чёрных вещей, но решила раскрыться им — что-то выискивает в газетах. Гошу «в поле» — у него вроде что-то наклёвывается. Ноэль всё ещё в командировке, а остальные все на месте. Одна Ванесса фигнёй мается, но он знает, эта южная женщина достанет информацию своими методами. Ванесса кажется пьяницей и легкодоступной, но её чёрт достанет, если она того не захочешь — вот она, сила альфы. Собутыльник она, надо сказать, очень хороший. И на посошок оплатит, и в такси бухого посадит, и в обед следующего дня перезвонит. А если не ответишь, придет со своими ключами и пачкой таблеток. Повезёт — даже с бутылкой минералки. Поэтому ей — только ей (нет) — Финрал всё прощает. Ручка вращается меж пальцев. Бруно. Бруно Фарелс. Рос в не самой бедной семье: отец учитель в школе, мама работала в приходском хоре в церкви. Был старший брат, но несчастный случай, автокатастрофа — и мама едва выжила, но уже никогда не могла работать, по крайней мере на прежнем месте, а брат скончался. Затем первые наркотики, вторые, третьи уже тяжелее. Зависимость заметили родители, отец точнее. Мистер Фарелс заволновался, пробовал вылечить младшего сына, тот едва не был отчислен из университета. Затем ничего примечательного, через пару лет вышел из тяжёлой зависимости, встретил девушку, они планировали съехаться, но после месяца официальных отношений она пропала — в квартире остались все вещи, она не забрала с собой ничего, даже кошелька, а ещё через месяц и сам Бруно. Потом оба нашлись. Затем, через время, когда отец расслабился, снова пропали, уже на две недели. Бруно стал выносить вещи из отцовского дома на продажу, но при этом, по словам отца, не сидел на тяжёлых наркотиках. В последнюю их встречу был напряжён, хотя старался держаться непринуждённо и попросил отца ни о чём не беспокоиться — и пропал. Уже, вроде как, насовсем. Отец подал заявление в полицию через три. Через почти полгода пустых обещаний обратился к ним с последней надеждой и деньгами. Финрал взял только одну купюру — больше не смог. Что важно, после обысков в комнате парня и квартире девушки — Сьюзен Доблер — полицейские не нашли ничего. Комната Бруно была просто пуста — голые стены, а квартира девушки ещё и разкурочена. Словно в неё возвращались, перерыли всё в поисках чего-то и ушли, ничего не найдя. Финрал смотрел на улики перед ним: две почтовые марки, кусок школьного пиджака Бруно, брелок, простой, литой с позолотой, изображён на нём пляж, в уголке флаг Италии — скорее всего самый обычный памятный сувенир. Они уже заказали полные анализы всех улик, кроме отпечатков пальцев кучи людей, помимо пропавших, и асфальтной пыли, брелок им ничего не дал. Как и кусочек пиджака, как и фотографии, и подробнейших анализ квартир пропавших. Ни-че-го. В квартире девушки нашли только её волосы, что до тех, кто разворотил жилище — парни явно знали, что ищут и как не спалиться. Ни следа: ни обуви, ни отпечатков пальцев, ни даже волоска. Зашли, вскрыв замок, и ушли, оставив дверь слегка приоткрытой. И даже если предполагать, что это серийные похищения людей, что не исключено, нет какой-то общей логики. Из более пятидесяти случаев пропажи людей по всему Лондону у жертв нет ничего общего. Но если брать процентное соотношение, то гораздо больше пропало мужчин, а по вторичному полу с отрывом, но не огромным, лидируют омеги. Если бы похитителю нужны были определённые жертвы — он или они взялись бы только за эту группу людей. Но здесь схемы нет, нет связи. Финрал с Ванессой лично проверяли все вещи, которые попали к ним в руки: жертвы не были в одном месте, не посещали одних мест, не учились в одном университете, не были связаны работой или любимым пабом. Брелок только у Сюьзен Доблер. Марка сигарет, которую курит Бруно, курит ещё двое мужчин и одна женщина предпенсионного возраста из числа пропавших, но в их списке много некурящих. Жертвы не похожи ни по росту, ни по внешности, ни по характеру, ни по вторичному полу, ни по дате рождения, ни по чему-либо ещё, что могло бы привести их к маньяку или группировке, которой управляет маньяк. Ноль зацепок. Они проверили всех родственников и друзей, все истории вылетов из страны, даже все отели, в которых пропавшие останавливались на отдыхе. Просто ничего. Кроме того, что все пропавшие незадолго до своего исчезновения получали письма с одинаковыми почтовыми марками. Всего две штуки, сделанные на заказ (таких в официальном реестре марок Финрал не нашёл. Хотя, возможно, он немного, совсем чуть-чуть в тот день устал): марка композитора Бенджамина Бриттена и лев в профиль. Всё. У пропавших они могли различаться по цвету фона, ведь и лев, и композитор были белыми, и кусочек марки имел, например, у Бруно синий цвет, а у супружеской пары, пропавшей на самой окраине Лондона, зелёный. Они в четыре головы два месяца назад, ещё до получения дела Бруно Фарелса, перерыли всё, перепробовали все догадки, от очевидных до самых дебильных, но ни одна из них не дала им схему, принцип, по которому этих людей выбирали. И сейчас, когда с получения первого дела прошло почти восемь месяцев, Финрал готов признать, что не годится для этой работы. Она сложная, непонятная, и это ему надо каждую вторую пятницу месяца ездить по семьям пропавшим и смотреть им в лицо, когда он говорит: «Расследование продолжается, ожидайте известий». Это очень грустно, когда люди сдаются. Как матери отчаиваются, в их глазах тухнет свет, когда мужья и жёны начинают забывать свою половинку в повседневных заботах и тревогах, как дети всё больше думают о том, чтобы пойти к нотариусу, а затем на поминальную службу. У них нет ни одной зацепки, а другие «отряды» не помогают. Только брызжут ядом. И Финрал знает, они тоже думают над этим делом, потому что, по инициативе сэра Юлиуса, они обязаны обмениваться всей информацией, которая имеет серийный или особо подозрительных характер. Так что ломает голову наверняка не один Финрал. Но это слабое утешение. — Надумал что-нибудь, — капитан пугает его до сердечного приступа. — Нет, сэр. Единственное, что я могу сказать, так это то, что марки были каким-то сигналом. Ями кивает, мол, продолжай, знает, подлец, что Финрал думает лучше в присутствии умных людей, ну или тех, которые хотя бы смогут сделать вид умного человека. Как капитан. — Всего у нас семь цветов: синий, красный, жёлтый, зелёный, фиолетовый, серый и чёрный. Больше всего у пропавших нашлось синих и зелёных марок, — Финрал открыл общую папку по делу и указал на количество марок того или иного цвета. — Ещё они всегда приходят в количестве двух штук. Ни у кого не было отдельно композитора или льва, значит, они как-то связаны. — Гм, — тянет капитан сигарету. — Но также не все пропавшие оставили после себя какие-то вещи. Почти у двадцати человек не нашли даже марок. Может, их изъяли после, а может, история с марками случайно сюда затесалась и вообще никак не связана с этими пропажами. Капитан кладёт руку на плечо, немного колбасит, чтобы Финрал размял затёкшие плечи. Парень поднимает глаза: — Я вообще ничего не понимаю. — Так бывает, — пожимает плечами капитан. — Со временем либо становится яснее, либо дело остаётся незакрытым. И Финрал отворачивается. — Кстати. Скажи всем нашим, что завтра у нас общее собрание. У меня есть для вас новость. — Хорошая хотя бы? Капитан не отвечает, но лицо у него спокойное, и Финрал знает, что это не игра, так что переживать не о чем. — Скажу, сэр. — И не грузись сильно. — Есть. Путь до дома проходит как в тумане. В этот раз Сульфус не шумит, дверь в его квартиру плотно закрыта, и соседи вздыхают полной грудью. Финрал, снимая ботинки при входе, суёт ноги в тапочки и идёт на кухню, где лампочка, лопнувшая на днях, уже заменена на новую. На холодильнике висит календарь, красным маркером выделены пять дней, которые начинаются послезавтра. Дверца скрипит, лицо обдаёт квартирным холодом, и Финрал лезет за недоеденным воком, из коробки которого торчат палочки. Рука, тянувшаяся к еде, замирает. Почему-то картинка его почти пустого холодильника словно спровоцировала новый толчок мыслей. Две палочки «антенной». Даже если снаружи их концы смотрят в разные стороны, они всё равно сходятся в одной точке. И Финрал, казалось, почти поймал ещё какую-то важную мысль, но гудок машины скорой помощи, несущейся по улице, будит его. Финрал хватает еду, ест, не разогревая, и тупит в стену остаток вечера. Уже в спальне в дело идёт интернет и его прелести. Сытый, под тёплым одеялом, он скроллит ленту городских новостей. В отличие от бумажных газет, в интернете гораздо больше самопальных журналистов и издательств, которые могут быть незаметны обычному человеку, но полиция пристально за ними следит. Единичное лицо, или группа людей, всё это не важно — эти ребята работают на энтузиазме и донатах, а ещё их репутация не подмочена скандалами, связей с полицией или «той стороной», так что они могут сильно удивить и тех, и других. Поэтому Финрал следит за некоторыми из них, особенно после того, как познакомился с одним таким журналистом в баре. У них ничего не вышло, но выпивка была классная. Да и парень был хорош, но когда есть с чем сравнивать, невольно сомневаешься. Многие пишут и о «марихуановой взбучке» — сентябрьская стычка двух банд, и сейчас проверяют причастность Глаза Белой ночи к тем событиям, закончившимся перестрелкой и двумя трупами. Не утихают волнения по поводу пропажи людей. Шепчутся о перестановках в мире теней, мол, закусились не просто банды, а целые синдикаты, их боссы что-то не поделили. Проверяется, что именно. Кроты никакой дельной информации пока не дали, словно лидеры этих организаций даже своим правым рукам ничего не сказали и всё держат в голове. В час ночи телефон начинает вибрировать, высвечивается имя абонента. — Алло? — Не спишь, трусишка? — голос Ванессы слегка плывёт, она снова пьяна. — С чего трусишка-то… — Финрал против воли улыбается. — А как иначе? — она счастлива и спешит чем-то поделиться, но Финрал не торопит. Он не может, как Ями, перейти к сути, когда дело может подождать. Хочется же узнать человека, разве нет? — Рассказывай давай. — Фу, бука, — странный звук извещает о том, что она задела пустую бутылку, и та сейчас катается по столу. — Интересно, что завтра скажет капитан? — Не знаю, он мне не говорил. — Ещё бы сказал! Чёртов любимчик, — Ванесса без ума от Ями и даже не пытается этого скрывать. Но, видимо, сердце капитана занято или там просто нет места для его подчинённых. — Так вот, хочу пригласить тебя выпить. — Ты же знаешь, что у меня послеза… — Знаю, пупсик, — у него бегут мурашки по коже. — Но я вижу, как ты заработался. Если не хочешь идти в бар, просто скажи день, и сестрица притащит кучу бухла! Аха-ха-ха! Её смех чистый и заразительный, беззаботный. Финрал всегда смеётся вполсилы. — Конечно, «сестрица». — «Эй, что за интонация!» — ворчит она. — Я позвоню тебе в воскресенье. Какое-то время Ванесса молчит. — Будешь один всё это время? — А что делать? — Финрал сокрушённо улыбается. — Есть ещё варианты? — Что-то случилось между вами? — Нет. Ничего, правда, — он торопится объяснить, чтобы Ванесса, не дай бог, не сорвалась к нему сейчас, думая, что его надо в очередной раз утешать. Уже нет. — Просто не хочу. — …Ну смотри. Не пожалей потом. — Ты всегда сможешь меня проверить. У тебя же есть ключи. — И проверю. Если не позвонишь в воскресенье, я приеду и выломаю тебе дверь, понял? — Конечно, — они смеются. — И проверь все таблетки в аптечке. Помнится, в прошлый раз ты превысил дозу. В этот раз будь осторожнее. — Буду. Они тепло прощаются, и Финрал, даже отчасти счастливый, ставит будильник на шесть. Завтра обещают первый день без дождя за последние полтора месяца, он хочет прогуляться. *** — Итак, балбесы, — начинает Ями, стоя у доски. Собрали абсолютно всех: и Ноэль, которая ночью прилетела, и Гошу, у которого законный выходной и планы с сестрой, и даже Гордона, которого они потеряли на целых четыре месяца из-за заданий в глубинках страны. — Да, капитан! — Магна и Аста как всегда бодры. На улице девять утра пятницы, ужасная похода, упавшая температура и собачий холод, а этим двоим хоть бы хны. — Заткнулись! — Есть, сэр! — Короче, — капитан шлёпает рукой о доску. — Комиссар Юлиус решил официально назначить нас отделом полиции. Так что с этого дня все ваши псевдо-звания становятся настоящими. — Воааа! — воодушевлённые крики заполнили подвал. — Капитан, — Ванесса тянет руку. — А как это возможно? — Как вы знаете, я — инспектор Скотленд-Ярда, — отвечает Ями, затягиваясь. — И когда нанимал вас на работу, давал контракт. Никто из вас, балбесов, его не читал. Кроме Ноэль, она умница. Девушка покраснела и слегка надула губы. — Поэтому вы все добровольно дали согласие на службу в правоохранительных органах. — Жесть, круто! — Лак и Манга (Лак, к слову, попутным ветром здесь) хлопали в ладоши. — Когда я просил разрешение на создание этой конторки, сэр Юлиус разрешил с одним условием. Теперь вы знаете каким. — Что изменилось? — Ноэль всегда хорошо разбиралась в законах, всё-таки родом из такой семьи. — Нам чуть-чуть поднимут зарплату и… — шум прервал речь Ями. — Да заткнитесь вы! Но также это значит, что теперь у нас равные полномочия с другими ублюдками, которые всё это время ездили на нас. Пришла пора давать сдачи! — Да! Но Ноэль всё ещё ждала ответа. — Ещё, конечно, это значит кучу бумажной работы и обязательное ношение документов с собой, но это так, мелочи. Уверен, вы справитесь. — А форма? — Гошу подал голос. Его продвижение по «внедрению» пока впереди всех. — И известность в прессе? — Финрал боязливо поднял ладонь. — Сэр Юлиус обо всём позаботится. О нас писать не будут, я лично попросил, по крайней мере, до того момента, пока мы не поймём, с чем имеем дело. Форма свободная, только на официальных сборищах накиньте накидки какие-нибудь, и норм, сойдёт. Документы вам выдадут в декабре, носите с собой тогда, когда посчитаете нужным. Все нужные люди вас, балбесов, всё равно в лицо знают, а лишнее палево нам сейчас не надо. Ясно?! — кэп сурово посмотрел на Асту и Магну. Те аж подпрыгнули. — Так точно, сэр! — И знайте, придурки, — Ями улыбнулся, — я выбрал вас не просто так. Надерите задницы этим ублюдкам. — Йи-е-е! Финрал против воли загорелся. Он всегда легко проникался коллективным чувством. Но сейчас и его собственная гордость несмело показала голову. Он обещал, что сделает «Чёрных Быков» сильными, и это — огромный шаг вперёд! Наконец-то их тяжёлый труд заметили и оценили. Отныне он не просто какой-то Финрал, работающий у какого-то Ями, он — инспектор Финрал Ролкейс под началом старшего инспектора Ями Сукехиро! — А когда дадут значки? — Аста весь светится, словно ему наобещали миллион фунтов, а не просто чутка повысили зп и навалили сверху кучу работы. — Хер знает, — сознаётся капитан. — Сами узнавайте. У меня-то мой есть, — лыба противная. Все начинают разбредаться. У кого-то сегодня выходной. — И ещё. Работаем примерно как обычно. Сэр Юлиус дал нам больше полномочий, но сказал из штанов не выпрыгивать. Это значит, что всё осталось по прежнему, кроме того, что теперь вам надо будет куда-то прикрепить эту штуку, — он показывает на свой полицейский значок на груди. — И всё. Так что не расслабляться, упыри! — Есть, сэр! — кричат Аста и Магна, и все официально разбредаются по своим делам. После обеда Финрал начинает чувствовать первые позывы. За пару дней перед течкой он становится более вялым, чуть быстрее устаёт и в целом выглядит чутка накуренным. Но у него в запасе больше двадцати часов до того момента, когда он будет ползти по полу, стеная, как портовая шлюха, пока не подействуют таблетки. Так что всё под контролем. До шести вечера он ещё раз читает статью википедии про композитора, изображённого на марке. «Английский композитор, дирижер и пианист. Он был центральной фигурой британской музыки 20-го века, автор целого ряда произведений, включая оперу, другую вокальную музыку, оркестровые и камерные пьесы. Его наиболее известные произведения включают оперу «Питер Граймс» (1945), «Военный реквием» (1962) и оркестровый спектакль «Руководство молодого человека по оркестру» (1945)…». Ничего нужного, мало-мальски интересного. Вряд ли платоническая увлечённость композитора мальчиками могла стать серьёзным поводом для преступников делать его маскотом и своеобразным сигналом их жертвам перед похищением. Альдебург — родной город Бриннета — тоже не представляет из себя ничего интересного. Ни одна из жертв не была там замечена, ни живой, ни мёртвой. Зачем делать композитора, причём далеко не самого известного, важной частью плана? Что послужило причиной такого выбора? И при чём тут, мать его, лев?! — Эй, Финрал, — капитан на ключ закрывает свою будку. — Иди домой, уже поздно. Остальные уже разошлись. Финрал поднимает голову и оглядывается — действительно, остальных и след простыл. На часах полдевятого вечера. Упс, кажется, он слегка засиделся. — Точно. Спасибо. Плащ, шарф, капюшон, проверка ключей и денег, телефон со стола — всё на месте. — Подвезти? Кодовое слово перед течкой. Ями обычно не заботится о том, кто как будет добираться домой. Ранены все они были всего пару раз и далеко не смертельно, и даже в таком случае капитан никогда не навещал, а лишь отчитывал, если опоздал на работу в день выписки из больницы. Поэтому эта фраза — только для него. Для того, кому раз в месяц нужна особая помощь. — Нет, спасибо. Сегодня сам. Они выходят, закрывая дверь на замок и ролл-ставни. Многие могут подумать, что здесь открыт магазин, но нет, это всего лишь очередная прихоть Скотлеед-Ярда поселить их здесь, а не в престижном офисе в обычном районе, а не в подвале в одном из самых опасных районов Лондона. — На телефоне. Финрал кивает, и они идут в противоположные стороны. Ями пешком около получаса до дома, если срезать везде, где можно; Финралу час двадцать на автобусе с пересадкой и ещё десять минут пешком. Уже дома, когда ноги ощущаются более ватными, чем при простуде, он чувствует, как от него несёт феромонами. Пассажиры в автобусе подозрительно косились, один альфа даже вызвался проводить до дома — по лицу видно, честный мужчина. Но всё в порядке. Сейчас Финрал скинет ботинки, на ключ закроет дверь (на щеколду нельзя, вдруг что), доберется до верхней полки комода, где у него валяются таблетки, мази и бинты на всякий пожарный, закинется парочкой и ляжет спать. А проснётся уже вполне в сознании, отзвонится капитану Ями и продолжит лежать (мучится). А потом в воскресенье позвонит Ванессе, она приедет, они выпьют по бутылочке чего-нибудь, он с ней на всё согласен, и… Ящик мягко выезжает. Вещи сброшены на пол, начинается процесс выделения влаги в организме — одного из того, что Финралу не нравится в себе. Ему много что не нравится, но это состояние плавленого сыра, когда ты весь потный и из тебя течёт — достаточно мерзкое, чтобы каждый раз содрогаться от отвращения к себе. Руки почти вслепую рыщут по дну, под пальцами хрустят упаковки разных лекарств, где-то в глубине повалился флакон с распылителем от кашля, который он открыл прошлой зимой. Он знает, как выглядят его подавители, те, что рекомендовал ему доктор на последнем осмотре: большие плоские розоватые таблетки — по одной в день, и вторые, капсулы, одна половина которых тёмно-красная. Он знает наизусть названия обоих видов таблеток, но язык и мысли запинаются друг о друга, пока он перебирает блистеры один за другим, и наконец-то находит первую, когда колени уже подгибаются. — Чёрт, в прошлый раз было легче… В этот раз «ватное» состояние наступило гораздо быстрее, чем обычно. Все эти симптомы должны были накрыть его завтра или, в крайнем случае, сегодня ночью, но никак не вечером. Он вынимает на свет пустую упаковку таблеток, осталась всего одна розовая блямба. Было же ещё две целых, когда он проверял в прошлый раз. — Она меня убьёт, — смеётся Финрал, заглатывая горькую таблетку и запивая её бутылкой воды, которая стоит на комоде с незапамятных времён. Хотя пыль под ней он честно протёр. Вторых таблеток, самых важных, Финрал найти не успевает. Тело накрывает волной слабости, а низ живота простреливает такой болью, что он вскрикивает — и валится на пол. Штаны давно спущены, а из свитера он не смог вылезти, запутался, освободив только одну руку. Когда боль попускает, он поворачивается на спину. Одна рука приклеилась к животу, второй он шарит по полу, пытаясь вспомнить, куда дел телефон. И закрыл ли дверь. Чёрт… На полу холодно. Кто включил свет на кухне? Свитер противный, липнет в телу. Нитки колются. Холодно. И жарко. Голова ватная. И ноги напряжены. Когда он свернулся в рогалик? В третьем часу ночи, как гласят электронные часы на его прикроватной тумбочке, в голове немного проясняется, и Финрал предпринимает попытку добраться до кровати. Или сначала в коридор… Он же опять оставил телефон в кармане плаща, да?.. Руки дрожат, а колени едва слушаются. Пот течёт, со лба капает, оттуда тоже. Бедная Ванесса… Если он не придёт в себя, ей всё это опять оттирать. Последний раз он так позорился года три назад. С тех пор она видела только его блевотину из подобных мерзостей. Выдохнувшись, Финрал опирается на косяк. И вспоминает, смеясь, как видел кота, которому вкололи что-то, чтоб он не двигался. То ли снотворное, то ли успокоительное. Кот ходил себе нормально, а потом заметил не ладное. А потом принялся бродить в непонятках по квартире, пока не стал биться о все стены и углы, и, в конце концов, просто не свалился. Точно. Того кота потом стригли, хозяев замучила длинная шерсть летом. Бедный котик… Рука падает на обувную тумбу, щупая. Умный он или снова не очень? Но нет, ему везёт, и не придётся ронять крючки в который раз, чтобы потом либо криво их прикрутить на место самому, либо просить Сульфуса, а потом ходить с ним по барам, чтобы отвадить от «секса в благодарность». Экран загорается не с первого раза, и так ярко, что слепит надолго глаза. Он сидит, моча трусы и так и не снятые штаны, пошатывается, ищет в телефонной книге номер экстренного набора. Ями или Ванесса, вот в чём вопрос. Финрал пьяно смеётся. Течка — такая забавная вещь. В фильмах её снимают, как романтическую жажду партнёра, или наоборот, как причину несчастий главной героини (потому что фильмы с мужчинами-омегами в главной роли, как показала статистика, приносят на 25% меньше сборов). В книгах пишут, как о биологической тяге к исполнению единственно верной миссии — продолжение рода. Статистика преступлений описывает течку, как топ-2 причину изнасилований, бытовых убийств во время секса и передоза. А на деле течка у каждого своя. У женщин она вот так, и всё равно по-разному, у мужчин по-другому. И у всех индивидуальная. Психологи давно подтвердили, что помимо биологических часов, по которым работают и такие процессы, у человека есть также психосоматическое воздействие на протекание гона и течки. Вон, даже психологи говорят, что он сам виноват, что у него течка вызывает лишь боль, судороги, мигрень, слабость и часто обмороки — и только на последний день то самое хвалёное желание. Номер Ванессы высвечивается. Ура, почти победа. Экран слегка притухает, когда начинается набор вызова и идут гудки. А потом Финрал слышит скрип входной двери, поднимает глаза, и понимает — он забыл провернуть ключи, и просто вставил их в замок изнутри, думая, что закрыл квартиру. Сульфус смотрит на него дикими глазами хищника, его ноздри бешено ловят запах феромонов, а в его тесных джинсах каменный стояк. — Алло? Финрал не отвечает. Рука с телефоном падает, когда он слышит гортанное, чисто животное рычание. — Финрал, что случилось? Тебе плохо? Сульфус пересекает порог, опускается на колено, не разрывая контакта глаз, и нажимает «сбросить», обрывая взволнованное: — Финрал, ответь! Мне приеха- Альфа откладывает телефон на короткую лавочку. Улыбается, также не глядя закрывая дверь и проворачивая ключ в замочной скважине. А затем плавным движением кисти задвигает защёлку. — Уже не надо. Правда, Финрал? За окном начинается дождь.