Раздвоение прошлого

Небольшая группка детей теснилась между столов. Пока они один за другим выходили в центр зала, нервно сжимая вспотевшими пальцами ткань новой одежды и заметно бледнея, профессор Северус Снейп следил лишь за одним из них. Только этого ребенка здесь действительно ждали. Гарри Поттер — «Мальчик, Который Выжил», стоит сейчас теснясь между плечами сверстников. Ровно одиннадцать лет назад в Годриковой впадине это случилось. Одни потеряли товарищей или учеников, другие веру в своих друзей. Но самое главное — все обрели надежду. И тот кто подарил ее, сейчас обернулся через плечо и, глядя точно в глаза наблюдавшему всё это время Северусу, усмехнулся. — Гарри Поттер. — весь зал, казалось замер. Некоторые оглядывали окружение, силясь найти взглядом мальчика с белеющим на лбу шрамом, пока вперед не вышел шатен, чуть выше большинства поступающих со слегка вьющимися волосами, отливающими легкой рыжиной в свете свечей над головами собравшихся в зале людей. Марлевая повязка прикрывала левый глаз, запутывая и без того плохо расчесанные кудри. Потрепанная, повидавшая многие головы шляпа, опустилась на затылок мальчика, прикрывая лоб. Складки постепенно приобрели очертания сначала рта, а затем и глаз. Повисла гнетущая тишина. Шляпа попыталась прикусить импровизированную губу, но тщетно. Не раз заплатанная кожа чувствовала храбрость, но не безрассудную и ради себя, поток мыслей, вопросов и идей и все экстраординарны и запутанны, а еще мастерство актера, добившегося вершины театрального искусства, способного изобразить такую эмоцию, что одурачит саму смерть, но не как признанный актер большого театра, а как повидавший много ужасов и боли, одинокий странствующий скоморох, выходящий повеселить толпу, но сам в душе несчастный. Пустит в глаза пыль, а затем воткнет нож в спину. Но при этом было что-то, будто незаконченное, незавершенное, неполноценное. Под потолком незаметно проявились звезды. Если долго присматриваться, может показаться, что они танцуют своеобразный вальс, неясный и мутный для земных существ, способных лишь ползать по грязной земле и изредка с непониманием, но интересом поднимать свой взор на небесные огоньки, облаченные в облачные вуали. — Мисс Шляпа, Вы не можете определиться с выбором факультета? — Казалось бы невинный вопрос приправила гаденькая улыбочка. — Слизерин.? — Только это заслышав, мальчик грубо сдернул шляпу и поднявшись со стула, направился к нужному столу, тогда как обладатели змеиного герба с некоторой задержкой стали с овациями встречать подходящего, пусть и далеко не все в зале расслышали вердикт. После неприятной заминки, хотелось поскорее занять чем-нибудь рот. Замок, пока что, создавал приятное впечатление, а эффектное прибытие запомнится явно на долго. Щемящий звук тормозов до сих пор стоял в ушах. А вспоминая, как все рванули к выходу, давя друг друга, становилось плохо, в то время как на небольшой платформе уже возвышалась знакомая косматая фигура Хагрида. Простак каких поискать, при этом умудрившийся стать приближенным директора школы. Именно он подарил Гарри сову. Букля. Белоснежная сова с мелкой темной крапинкой на крыльях. Сейчас она, наверное, уже в совятне. Птица умная и полезная, но животных Гарри заводить не планировал, так что она стала хоть и неожиданным, но все же неприятным подарком. Хагрид даже не спрашивал, нужна ли животина самому мальчику? Даже ее прекрасное оперение и чувство, когда погружаешь обмотанную марлей ладонь в прогибающуюся массу перьев и пуха, не компенсирует это. И как такому «ответственному» человеку только позволили перевозить детей через озеро? Хотя вид был и правда прекрасный. Огни огромного средневекового замка отражались в воде, а манящая глубина под лодкой затягивала сознание внутрь своих вод. Гладь, рассекаемая клином древесных суден мерно колыхалась, манила, просила рассечь своим телом это спокойствие. Мальчик с трудом оторвался от такой желанной пустоты и бездны, когда его окликнул смутно знакомый голос. — Не стоит так вывешиваться. Ты же не хочешь выпасть из лодки и запомниться будущим профессорам, как проблемный ученик? Вдруг тут все строго и тебя решат отчислить из школы. — К нему обращалась симпатичная девочка с пышной, спутанной шевелюрой и крупными передними зубами. Это была та самая шумная девчонка, что в поезде ворвалась в купе и принялась допрашивать все видимые и одушевленные объекты о наличии какой-то свободолюбивой жабы. — Ты так уверена в том, что меня накажут? Неужели ты не читала, что есть такая традиция — окунаться в воду, когда доплываешь до середины озера? — Получив в ответ странный, явно сомневающийся взгляд, Поттер продолжил. — Это придумали еще основатели Хогвартса. — Это было в каком-то из учебников? «История магии»? — Нет. Это была дополнительная литература, а точнее «Краткая история Хогвартса» в двенадцати томах. А мне ты казалась начитанной… — Девочка тут же побледнела и принялась невнятно доказывать, что читала, просто видимо, невнимательно. — И как ты собралась учиться с такими поверхностными знаниями о банальных… — Гарри внушал до тех пор, пока не услышал зычный голос Хагрида, призывающий к осторожности во время спуска. Оказывается они уже доплыли. — Постой! Зачем ты мне наврал?! Это очень не хорошо с твоей стороны. А если бы я поверила?! — Прости, кажется я перепутал это с чем-то. Я честно не хотел тебя обидеть. — Гарри честно хотел быть быстрее и убедительнее, чтобы посмотреть на то, как эта девочка искупается. — Если ты продолжишь в том же духе, о тебе может сложиться плохое впечатление. Кстати, я Гермиона Грейнджер. Будем знакомы. — О, а я Гарри! Приятно познакомиться с такой прекрасной и доброй девушкой! — Гермиона слегка зарделась, но быстро сменила настрой на деловой. — Спасибо. На тебе бинты. У тебя что-то сломано? Тебе следует обратиться в медпункт. Скажи о травме профессорам при первой же возможности. — Бинты. Марлевые тугие повязки на левом глазу и руках. Под ними перелом или царапины. Или шрам от убивающего заклятья. Лучше бы его тогда убило. Но нет. Оно отняло его возможность на нормальное существование. Сейчас он мог и не быть привязанным к людям, что называются дядей и тетей, а жить в доме с людьми, которым ты нужен. Но нет. Из-за безалаберности своих родителей, которым следовало улучшить свою безопасность, Гарри вынужден просыпаться от криков и топота этого свиноподобного братца-идиота и смотреться в зеркало, где видит знак на своем лбу. Зигзагообразный шрам-молния. Как же он его ненавидит. Это из-за него он стал отличаться. Это он вобрал в себя часть жизни Гарри. Это из-за него у него нет того, что есть у нормальных людей. Это из-за него он неполноценный. Проще скрыть повязкой и забыть. — Эй. Ты чего молчишь? Задумался? У меня тоже такое бывает. Я читала, что одна девушка задумалась на столько, что не заметила, как использовала палочку при толпе маглов, из-за чего все увидели, как она трансгрессировала. В том районе до сих пор ищут призраков и, как я слышала, носят носки из фольги. — В итоге отцепилась она только в общем зале. Проморгавшись, Гарри вспомнил где находиться, и что пустой желудок требует пищи. Рука потянулась к яблоку, запеченному в карамели, как мальчик услышал позади себя голос: — Я Малфой. Драко Малфой. Надеюсь ты выберешь себе подходящих друзей. — Вытянутая вперед рука ясно давала понять, кто по мнению ее обладателя «подходящий друг». Волосы аккуратно уложены, а дорогая мантия притягивает к себе взор. С таким будет трудновато найти общий язык, но учитывая всю пользу данной дружбы и то что ему сами предложили… Почему бы и нет? — Мое имя, я полагаю, ты уже знаешь. — Протянутую руку ловят чужие пальцы и крепко пожимают. Весь оставшийся вечер проходит не так уж и плохо, разве что обезьяньи морды приспешников Драко — Крэбба и Гойла слегка раздражают, мелькая где-то на фоне. От каменного пола веяло легкой прохладой пока дети, не стройной колонной, шествовали в их будущую гостиную. «Чистая кровь» заставила блоки стен грузно отползи в сторону, открывая светлеющий в темноте коридора, проход. Тьму разгоняли языки пламени, пойманные за решетками каминов, вокруг которых грелись в теплом свете резные кресла. Венцом стали старинные гобелены обрамлявшие стены, на которых величественно красовались маги в сияющих одеждах, убивающие то драконов, то единорогов, испуская разноцветное сияние из концов палочек. Заняв соседние кровати с Драко и разложив вещи, Гарри улегся на матрац, примяв своим телом простынь. По правде говоря ему было глубоко плевать на выбор шляпы, и что либо менять в ее решении он не собирался. Ее задача — сделать так, чтобы дети, в большинстве своем, уживались мирно в одной гостиной, обходясь без смертоубийства. Если шляпа решила так, значит, возможно, так лучше? Часы, своим мерным тиканьем, напевали несложную песенку звуков механизма, выстукивая незамысловатый ритм, с каждым тихим ударом приближаясь к отметке часа ночи. Шелест страниц читающихся, гладь прочитанных и покрытая пылью стопочка, прикрепленная к корешку, еще не начатых. Сейчас в школе чародейства и волшебства, где его будут учить магии. Такое и в счастливом сне не виделось. Еще недавно Гарри подшучивал над братцем, запрятав его джойстик от новой приставки в стеклянную банку, пока тетя Петунья отсутствовала. Пришлось влить еще и масла, так как техника ни за что не хотела пролезать и отпиралась, держась за края всеми своими винтиками. Жаль что по итогу всех его стараний насладиться прекрасным зрелищем, как две толстые пары рук пытаются выковорить при помощи плоскогубцев драгоценный джойстик из банки, не удалось — ради собственной безопасности, пришлось ретироваться с места преступления. Хотя одно только красное лицо дяди Вернона, которому приходилось терпеть непрерывающиеся истерики Дадли до самого прихода тети с ее такими нужными тонкими цепкими пальцами, много стоило. Ради такого можно было и посидеть чутка запертым. Сна ни в одном глазу. Энергия била ключом. Хотелось подняться и попрыгать. Многодневная подготовка к школе, ожидание, а для некоторых еще и организация пира — все устали, все спят. По идее, это первая ночь Гарри и других первокурсников в Хогвартсе, а также первая ночь учебного года, для всех остальных. А все первое должно запоминаться. Когда блоки за его спиной вновь сплелись в целостный узор кладки, Гарри не знал куда пойдет. Манящие ветви коридоров расходились и пересекались в темноте, еле заметные для не привыкшего глаза. Бил стрелой в глаза центральный коридор, уходивший во мрак без поворотов. Эхо робких шажков отражалось от стен и уходило в даль. Оно резко стихло, когда шатен остановился напротив плотной дубовой двери. Эх не зря он учился вскрывать замки в те нелегкие времена запертого чулана, напевая заученные на зубок строки: «…Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой, Мой грустный товарищ, махая крылом Кровавую пищу клюет под окном…»* А тот паук действительно долго грыз муху… Замок с тихим звяканьем поддался, пока Гарри в который раз поблагодарил себя любимого за скрепки и шпильки в бинтах и шевелюре. Дверь легко поддалась небольшому толчку и бесшумно распахнулась перед мальчиком. Сделав пару шагов и закрыв за спиной дверь, Гарри осторожным шепотком зажег небольшой светло-голубой огонек на кончике палочки, не забыв на всякий случай слегка прикрыть его рукой. По коже в очередной раз прошелся легкий ажиотаж и восторг. Это не первое его заклинание. Но благоговение перед силой открывшейся ему не отпускало ни на минуту. Свет озарил холодной синевой сначала небольшую стремянку и древесные полки, а затем ряды склянок различных форм и размеров! Маленькие и большие, угловатые и завязанные в стеклянный полый внутри узел, закупоренные обычной пробкой или комком плотно спрессованного мха, наподобие затычки. Ими было уставлено все! Ряд за рядом в глубину полки уходили бутылочки, колбочки, пробирочки и тому подобная дребедень. Большинство было заполнено разного рода жидкостями и микстурами. На некоторые баночки и полки были прицеплены бумажки с подписями от руки. Ни одного знакомого названия, лишь пробегая глазами по некоторым, появлялось четкое ощущение, что Гарри такое где-то уже видел и точно не в учебнике зельеварения за первый курс, купленный вместе со стопкой прочей литературы предназначенной для удовлетворения благоговейного интереса перед новым открывшемся миром. С таким рвением к знаниям он не открывал ни одну книгу до этого. Мягкий ровный свет тем временем играл на граненом стекле. Соблазн слишком велик. Наконец-то счастливому сну ничего не мешало. Расшатанные поездкой нервы под успокоились, а легкое чувство тревоги и беспокойства лишь радовали и заставляли чувствовать себя чуть живее, спуская сознание на землю. Будто камень с души упал, оставляя на своем месте только легкость и умиротворение. Наконец-то Гарри смог спокойно лечь спать и уже второй час преспокойно дремлет под одеялом, в то время как из-под стопок уже разобранной одежды посверкивала стеклянная баночка со сверкающей в ней темной жидкостью.