Просто слова

Изуку не помнит сколько времени прошло с той ночи, когда Кацуки впервые за долгие годы уделил ему внимание. Он не стал тащиться по нему так, словно подросток стал центром его вселенной, нет, он просто тихо наблюдал со своего места за светлой макушкой, каждый раз пристыженно вздрагивая под давлением пытливого взгляда. Порой казалось, что после тех событий бомбочка даже расцвел, улыбаться стал чаще. **Утро. Комната Кацуки** Только когда первые лучи коснулись молочных штор на окнах блондин наконец отстранился, позволяя замученному Изуку вновь вдохнуть полной грудью. Его голос давно охрип, а все тело было покрыто общим семенем, стекающим с открытых мест. Оно было везде, мелкие капли орошали собой темные веснушки, почти скрывая их. И никто из них не торопился привести себя в порядок или хоть как-то прикрыться, за проведенное время вместе стыд и страх парней просто испарились. — Каччан... — тихий, сорванный голос Изуку непривычно разнёсся по комнате, стараясь обратить на себя внимание. Блондин сидел неподвижно вот уже несколько минут, буквально пожирая его взглядом двух усталых алых омутов. Они оба были на грани сознания. — Все впорядке? — Хрупкие руки тянуться к силуэту друга, стараясь вывести его из странного транса. Веснушка явно волнуется за состояние "друга". — Да — Блондин вдруг часто затрепетал ресницами, скрывая алую радужку — Ты зави- — звук прерывается в самом конце, сменяясь приглушённым писком. Изуку испугался резкого движения со стороны блондина, что так внезапно плюхнулся рядом с ним тряпичной куклой, растягиваясь во весь рост — Все точно впорядке?.. — Молчи — капризно рявкнув, блондин склоняет к нему свою голову. Из под челки в кудрявое лицо вглядываются два кроваво-красных глаза, будто стараясь что-то найти. Однако, так и не отыскав желаемого, блондин молча переворачивается на бок и вскоре засыпает. Это Изуку понимает только по тихому сопению со стороны. **** — Эй, задрот — Шершавая рука мирно покачивалась перед лицом веснушки, привлекая внимание парня, что кажется вновь бродил по неведомой никому стране. Он был в ней так часто, что порой забывался и бубнил себе под нос мысли различного характера — А? — как только Изуку понял кто перед ним стоит по позвоночнику непроизвольно пробежала дрожь. Картинки одна за одной стали всплывать перед лицом, заслоняя собой привычно хмурого блондина — Блин.. — тихое ругательство стекает с губ на форму парня. Предательский разум вновь и вновь вгоняет его в краску своими ведениями — Чё? Ты чего такой красный резко стал?— Недоуменный голос старшего распалял видения конопатого ещё пуще, от чего тот превращался в крупный помидор — Деку? — прозвище отозвалось явным нетерпением со стороны Кацуки. Тот что-то точно хотел получить от веснушки, но все никак не мог его расшатать и наконец вытащить из спутанного комка мыслей — Д-да? — взгляд двух изумрудных глаз наконец поднимается к лицу старшего, с удивлением его разглядывая — Пойдем выйдем — Спокойствие блондина одновременно настораживало и дарило облегчение. Вдруг этот парень смог измениться? Стоило ведь понадеяться.. — Да, конечно.. — Не смотря на столь разношёрстные мысли парень все же соглашается и встаёт со своего места. *** В его щеки вновь впиваются грубые, шершавые от частого использования причуды пальцы, готовые сорвать с него скальп. Его руки везде, на лице, талии, затылке.. И Изуку это нравится, он готов вновь и вновь таять в объятиях заклятого друга, откинув все разумные мысли прочь, ведь они только мешают, не дают насладится столь желанным моментом. Поцелуй прерывается, заставляя веснушку сорваться на тихий, разочарованный стон. Блондин вновь прервался, шумно втягивая воздух в опустошенные лёгкие. Никто из них не вечен. — Каччан.. — он тянет свои тонкие руки к его шее, стараясь вновь вовлечь в поцелуй, оставляющий на губах приятный ванильный след — Нет, Изуку, не сейчас — его голос слышится сипло и грубо от острой нехватки воздуха. Рядом с младшим вообще невозможно нормально дышать. Только его силуэт входит в радиус меньше пары метров, блондин готов задохнуться. Его грудная клетка едва приподнимается, втягивая крупицы свежего воздуха. А раньше он не чувствовал.. не чувствовал, что любит, не чувствовал, что хочет запереть у себя в комнате и держать там, подальше от других людей, ведь те делают ему больно. Что мелочиться.. Сам Кацуки всю жизнь делал ему больно. Делал это не со зла, не их желания смешать его с сырой землёй и грязью, а из-за странного чувства собственничества. Старший не хотел видеть с ним кого-то ещё, заставать его забитым едва ли не до смерти в одном из переулков чужими руками. Пусть он сам будет делать ему больно, но зато его не коснуться другие. Пальцы ползут выше, зарываясь подушечками в пушистое чудо, составленное из непослушных кудрявых волос, едва ощутимо их натягивая. Ему нравилось смотреть как подобных действий, веснушка приятно жмурился, покрываясь тоннами муражек, что постепенно стекали по позвоночнику к пояснице. Под их давлением подросток слегка поддавался вперёд, прижимаясь своим крохотным тельцем к торсу блондина. В таком положении Кацуки ощущал себя защитником маленького сокровища, за которыми часто охотятся пираты. — Я хочу чтобы ты был моим — блондин шепчет это в самую макушку, вгоняя кроху в краску, от чего тот лишь крепче жмется к его телу — Моим и больше не чьим — мягкий поцелуй сопровождается урчанием и Изуку, полностью поглащенный моментом, отдается в руки Бакуго с головой