Черная овечка

БРИА

Единственное, что сегодня поддерживало мое здравомыслие, — это осознание того, что я приду сюда. К дому доктора Илайджи Каплана. Он извинился, чего для большинства людей было бы достаточно. Но я не такая, как большинство людей. Кроме того, он открывает свой рот. Он не заметил, что я была на один пролет выше, когда они с доктор Флетчер спускались по лестнице. «Может, лучше мои почки заберешь. Где мне расписаться?» Мои кожаные перчатки скрипят, когда я сжимаю руки в кулаки. Каплан собирается провести что-то вроде интервью со свидетелями, и он сделает практически все, чтобы помешать мне пойти с ним, даже несмотря на то, что это напрямую связано с моей диссертацией. Доктор Флетчер пришлось оказать ему не одну услугу, чтобы он хотя бы подумал об этом. Какого хрена? Мне нужно знать почему. Зачем ему жертвовать своими органами, чтобы отказаться от предоставления мне возможности провести свое исследование? Почему он предпочел бросить меня доктор Флетчер, как кусок мяса бродячей собаке? Как только я получила его электронное письмо, я, конечно, поискала ее и сразу узнала в ней женщину, которую видела с ним возле дома Каплана два дня назад. Мне не понравилось неожиданное облегчение, которое я испытала, когда нашла фотографии ее жены, хирурга из больницы Вангроув. Но это облегчение быстро исчезло, когда я поняла, что была устранена еще одна потенциальная причина его пренебрежительного поведения. Чем больше я думаю об этом, тем больше мне кажется, что я все еще чего-то не понимаю. И что бы это ни было, оно находится в этом доме. Я подхожу к двери Каплана с уверенностью человека, которому суждено быть там. Я не делаю подобного дерьма, типа «оглядываюсь через плечо», как в фильмах. Это уже выглядит подозрительно. Если я выгляжу так, будто мне суждено быть здесь, значит, так оно и есть. Вставляю штифт своего карабина в тумблерный замок, и дверь распахивается. Пес Каплана скачет по полу с другой стороны, его когти стучат по твердой поверхности, низкий лай отражается от стен. Я произношу несколько успокаивающих слов и проскальзываю внутрь. Немецкая овчарка переключает режим охраны на взволнованное приветствие, когда узнает мой голос и запах. Я здесь впервые, но я уже встречалась с Дьюком раньше, понимая, что в какой-то момент мне придется вломиться внутрь. Временная стажировка в саду «Снайдера» для собак, безусловно, помогла. Я проводила с Дьюком столько времени, сколько могла, один на один, даже научила его нескольким особым трюкам. Рубленый стейк в моем кармане тоже творит чудеса, гораздо лучше, чем дерьмовые угощения, которыми пичкает его Каплан. Дьюк, может, и полицейский пес в отставке, но даже его можно расположить к себе. Я пахну и веду себя так, словно мне суждено быть здесь. Осматриваю пространство вокруг себя, пока Дьюк следует за моими бесшумными шагами в темноту. У Каплана нет камер или системы безопасности. Для этого он полагается на собаку и простые замки. Очевидно, что это недальновидный подход. В коридоре горит ночник, но все равно достаточно темно, и моим глазам требуется минута, чтобы привыкнуть. На входе висят художественные гравюры и фотографии путешествий с друзьями и семьей. Каплан с группой парней в экипировке для мотогонок. Каплан с друзьями на пляже. Каплан без рубашки, с рыбой в руках. Я закатываю глаза и иду по коридору, на ходу разбрасывая кусочки стейка Дьюку. Бросив беглый взгляд, я обхожу гостиную с ее «монохромным мужским» интерьером. Здесь много серого и черного. Но мне нравятся белые книжные полки, которые битком набиты книгами всех размеров и цветов. Мне требуется не больше минуты, чтобы ознакомиться с его читательскими пристрастиями. Это не нужно, ведь интересные фрагменты внутренней жизни человека редко находятся в гостиной. Обычно они спрятаны в самых темных уголках и уединенных пространствах. Я даю Дьюку еще один кусок мяса и говорю команду лечь и оставаться в гостиной, откуда ему видна входная дверь. Он делает то, что ему говорят. Если Каплан может использовать его в качестве охранной сигнализации, то и я могу. Сегодня футбольный вечер Каплана со своими «братанами». Он не скучает там, но кто знает, когда он может выкинуть фортель и неожиданно заявиться домой. Я плыву по темному коридору. Сперва ванная комната. Ничего особо интересного, если не считать корзины с дешевыми зубными щетками и туалетными принадлежностями в неразорванной упаковке под раковиной. За ним коробка с тампонами, покрытая тонким слоем пыли. Как заботливо. Ему нравится быть готовым к приему своих дам. После ванной комнаты через коридор находится спальня. Я вхожу и включаю фонарик на своем телефоне, поскольку тяжелые шторы задернуты. Тусклый луч света падает на деревянный пол, затем на серый ковер, пару мужских тапочек. Простая прикроватная тумбочка из окрашенного в черный цвет дерева. Невысокая платформа кровати. Красивое изголовье и столбики для балки. Замечаю серебряное кольцо для крепления. — Боже мой, доктор Каплан, — говорю я, наклоняясь, чтобы повнимательнее рассмотреть кольцо из нержавеющей стали. Царапины на поверхности. К верхушке столбика прикреплено еще одно кольцо. У каждой из четырех досок из черного дерева надо мной есть выступы в центре и там, где горизонтальные балки соединяются со столбиками. В изножье кровати платформа выступает за пределы матраса, а поперек нее лежит мягкий коврик. Похоже, доктору Каплан нравится быть пристегнутым. — Кто бы мог подумать… парень с рыбой в руке. Я замечаю выдвижные ящики в изножье кровати и открываю каждый из них. Там есть ящик для постельных принадлежностей. Скучно. Один ящик со всякими инструментами для связывания. Чуть интереснее. Ящик для фаллоимитаторов не разочарует своим выбором размеров и форм. Еще там есть целый отдельный ящик для страпонов и анальных игрушек. Один маленький ящик для смазок. Последний, который я проверяю, длинный и узкий. Мое сердце удваивает темп. Хлысты. Шлепалки. Флоггеры. Рукой в перчатке я поднимаю свернутый кожаный ремень. Кислота скапливается у меня в желудке и поднимается к горлу. Шрамы на моей спине, кажется, нагреваются и расползаются по коже. Они шепчут воспоминания из пустыни. Воспоминания, которые не имеют ничего общего с ролевыми играми. Я убираю ремень и захлопываю ящик, сжимая руки в кулаки и выравнивая дыхание, пытаясь вернуть самообладание. Мои глаза плотно закрываются, и я сосредотачиваюсь на том, чтобы снять напряжение. Теперь меня некому наказать. Я всех наказываю. Я управляю своей судьбой. Что бы я ни хотела дать или взять, я имею право решать сама. Поднимаюсь с пола и выключаю фонарик, выходя из комнаты, направляясь дальше по коридору. С левой стороны есть комната для гостей, кровать придвинута к стене, на открытом пространстве виднеются гантели и тренажеры. На другой стороне холла домашний офис Каплана. Я закрываю жалюзи на окне, прежде чем включить настольную лампу, и смотрю на часы, прежде чем сесть. Двадцать минут до окончания матча Каплана, еще как минимум десять, чтобы он добрался домой. Может быть, и больше, если будет пиво после игры, что никогда не является гарантией. Я открываю его ноутбук и беру фотографию со стола, ожидая, пока тот запустится. Его родители, наверное. Юный Илайджа Каплан впереди, лет двенадцати-тринадцати, худощавый и неуклюжий, но с такой улыбкой, как будто бросает вызов. Старший брат, рука отца на его плече. Он ангелоподобен. Светло-каштановые волосы, голубые глаза и пухлые губы в слабой улыбке, которая не достигает его глаз. Мальчики в чем-то сильно отличаются друг от друга, черты лица Илая темнее и напряженнее, чем у его брата, в то время как у другого ребенка Капланов есть определенная измученная сдержанность. Но я вижу некоторое сходство. Сильные челюсти и высокие скулы. Выразительные глаза. Ямочки на щеках. Острый интеллект, пронизывающий статичный момент, вырванный из тисков времени. Я кладу фотографию обратно на стол и рассматриваю другую. Каплан широко улыбается вместе с доктор Флетчер, ее светлые волосы развеваются на сильном ветру, между ними сидит маленький Дьюк, высунув язык. Еще одна, более свежая фотография с его отцом, двое мужчин без рубашек в пляжном домике, его отец выглядит намного старше, чем на другой фотографии. Его глаза кажутся какими-то тусклыми, черты лица более резкими. Усталость, спрятанная глубоко под кожей. Мое внимание возвращается к экрану, когда ноутбук завершает загрузку и запрашивает пароль. Я достаю свой телефон и открываю последнее сообщение от Самуэля, которое любому другому показалось бы тарабарщиной. Но для меня это хорошо отрепетированный код из зашифрованных букв. Наш собственный псевдоязык. Он перечислил потенциальные пароли Каплана, сгенерированные программой, которая была встроена в файл моей диссертации. Как и большинство людей, Каплан не использует огромное количество паролей для защиты своей личной жизни. Второй вариант подходит. ДьюкБабах@Кэп! Для человека, который в тридцать один год уже является штатным профессором, он занимается какой-то ерундой. — Думал, что ты неприкасаемый, доктор Каплан? Заносчивый придурок, — шепчу я, открывая его почту. — Ну, теперь и ты попался. Я тебе так глубоко засуну палец в задницу, что буду управлять твоим ртом, как марионеткой. Электронная почта Каплана изобилует сообщениями, в которых студенты целуют его в зад, желая получить первыми программу занятий и заданий. Я вижу свое прочитанное сообщение на полпути к его почтовому ящику и хмуро смотрю на экран, ярость стягивает мои вены под кожей. Но то, что бросается мне в глаза, — это новое электронное письмо от Марты Эспинозы. Я открываю всю ветку их переписки и читаю снизу. От: Марта Эспиноза Кому: Элайджа Каплан Тема: Подтверждение собеседования Здравствуйте, доктор Каплан, Пожалуйста, перейдите по зашифрованной ссылке для получения файлов, которые вы запросили о «Легио-Агни», и используйте свой идентификатор для входа. У нас есть разрешение на проведение первых двух допросов в Огдене, поэтому, пожалуйста, подтвердите свою готовность на октябрь, и я обговорю детали с нашей стороны. Нам нужно получить дополнительные показания от последнего свидетеля. Я буду держать вас в курсе. Беркшир одобрили ваш творческий отпуск? Я дам Роберту знать, если это так. Мы стремимся ускорить сроки, если это возможно. Дайте знать, если вам понадобится что-нибудь еще. С уважением, Марта Эспиноза Специальный агент ФБР От: Элайджа Каплан Кому: Марте Эспиноза Тема: Ответ: Подтверждение собеседования Здравствуйте, Марта, Спасибо за отправку. Подойдут вторые или третьи выходные октября, в зависимости от того, что больше подходит для допросов. Беркшир одобрили, дата начала — 20 декабря. Есть ли у вас дополнительные сведения о Кэроне Бергере? Роберт упомянул о ранней онлайн-активности в Дискорде до того, как он отошел от публичных платформ. Можете отправить? Я хочу убедиться, что у меня есть вся доступная информация, прежде чем мы перейдем ко второму этапу. Спасибо, Доктор Каплан И затем сегодняшнее новое сообщение: От: Марта Эспиноза Кому: Элайджа Каплан Тема: Ответ: Подтверждение собеседования Здравствуйте, доктор Каплан, Поняла. Поговорю с Робертом на следующей неделе, узнаю, есть ли что-нибудь еще о Бергере, и спрошу его о помощнике на допросах, что мы и обсуждали. Отправлю, как только получу. Я добавила файлы, касающиеся Маккоя и Хатчинсона, на случай, если они вам понадобятся. Буду держать вас в курсе любых ускорений проекта. Если Бергер проводит чистку, нам нужно действовать быстро. С уважением, Марта Эспиноза Специальный агент ФБР Я откидываюсь на спинку стула, прикладывая пальцы к вискам. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Мои предчувствия относительно его отказов, связанных с творческим отпуском, были верны. Было то, чем он не хотел делиться. Нечто большое. Очень секретное. Каплан идет за моей целью. Он идет за Кэроном Бергером, и у него на подмоге ФБР. Тяжелая тьма сгущается в моей груди. Такой культ, как «Легио-Агни», всегда привлекал внимание властей, но я не была готова к активной операции со стороны организации, которая любит охотиться на таких людей, как я. Те, у кого есть склонность к убийству. И тот факт, что Тристан уже появился на их радаре, несколько настораживает, хотя нет худа без добра: они, похоже, верят, что его исчезновение — дело рук Кэрона. Меры, принятые Самуэлем, чтобы замести наши следы, видимо, работают. Я не нажимаю на зашифрованную ссылку. Как бы заманчиво это ни было, не могу быть уверена, что не сработает какая-нибудь тревога. И я сильно сомневаюсь, что его пароль для доступа к сверхзащищенным файлам ФБР — «Дьюк Бабах». Помечаю сообщение как непрочитанное, а затем начинаю рыться в его электронном блокноте и сохраненных документах, перенося все, что кажется потенциально полезным, на свой телефон. И тут я нахожу интересную папку. Она озаглавлена «Прошлые налоговые отчеты», и открываю ее, намереваясь просмотреть годовой доход Каплана из Беркшира. Но это не то, что я нахожу. Вообще. Большинство файлов содержат снимки женщины в черном нижнем белье на кровати Каплана. На одних она прикована наручниками к запястьям и лодыжкам, на других она свободна. Она красива и сексуальна, в ее глазах читается голод, или удовольствие, или власть, или даже отчаяние. Несколько видео. Я нажимаю на первое. Женщина запускает запись и с игривой ухмылкой ускользает от камеры. Музыка воспроизводится на низкой громкости. На заднем плане обнаженный Каплан стоит на коленях, настраивая зеркальный фотоаппарат. Женщина подползает к нему. — Сфотографируй меня, Илай, — говорит она хриплым голосом. Каплан поднимает камеру, и женщина начинает позировать, приподнимая плечи, сводя груди вместе, наклоняясь к камере, запуская пальцы в волосы. Цифровой затвор щелкает, когда Каплан делает снимок за снимком, а затем его голос разносится сквозь звуки музыки и шуршание постельного белья. — Сними лифчик и покажи мне свои великолепные сиськи. Вот так, детка. А теперь раздвинь для меня ноги. Сдвинь стринги в сторону и покажи мне свою киску. Все, о чем просит Каплан, женщина делает с готовностью. Она играет со своими сосками. Она наклоняется и показывает свою задницу в камеру, лаская свою кожу, оглядывается на своего фотографа с игривой улыбкой. Потом она поправляет свое нижнее белье и поворачивается, подползая к центру кровати, протягивая руки в знак подношения Каплану. Он ставит камеру на прикроватную тумбочку и берет подвешенные цепочки с каждой стороны столбиков, прикрепляя их к звеньям на ее черных манжетах на запястьях. — Сильно дерни три раза, если хочешь, чтобы я остановился, — говорит Каплан, ослабляя одну цепь. Женщина кивает, ее пристальный взгляд прикован к движениям Каплана, когда он берет презерватив с прикроватной тумбочки и зубами разрывает фольгу. Он сплевывает оторванный кусочек на край кровати, достает латекс из мешочка и затем натягивает его на свою эрекцию. Они долго смотрят друг на друга, пока Каплан поглаживает свой длинный, твердый член. Я не могу разглядеть большую часть его лица, но вижу ее, и оно озаряется хищной ухмылкой. И тогда это начинается. Они целуются с огненным жаром. Каплан опускает чашечки лифчика, ее пышные груди вываливаются наружу. Он лижет и посасывает их, пока она стонет. Он дразнит ее своими пальцами, проводя ими по ее ребрам и вверх по бедрам. Она смеется, когда его прикосновение щекочет ее. И когда он трет ее клитор, проникая в ее киску, она стонет. Каплан трахает ее пальцами и сосет ее грудь до тех пор, пока она не начинает извиваться. — Такая мокрая, детка. Скажи мне, чего ты хочешь. — Я хочу твой член. Я хочу тебя, — шепчет она, и Каплан рычит от желания, вынимая пальцы, чтобы попробовать ее на вкус. — Так и думал, — говорит он. Я наблюдаю, как он отводит ее стринги в сторону и удерживает их там, обхватывая свободной рукой ее за спину. А потом скользит в нее. Женщина стонет, задыхается и извивается в своих цепях по мере того, как нарастает ритм. Но меня интересует не эта женщина. А Каплан. В нем есть энергия, которая течет под кожей. Он двигается с плавной грацией животного. Ему хочется выпустить зверя на волю, но он крепко держит его на поводке. Интересно, отпустит ли? Я откидываюсь назад и не отрываю глаз от широкой спины Каплана и его упругой задницы, его мышцы перекатываются, усиливаются при каждом толчке. Я стягиваю перчатку с руки и просовываю ладонь под пояс своих леггинсов. Мои пальцы скользят по возбуждению, собирающемуся между бедер, и я возвращаю их к своему клитору, обводя комочек нервов, пока наблюдаю за парой на экране. Стоны женщины становятся громче по мере того, как темп Каплана ускоряется. Его зверь приближается. Это видно по напряжению его спины и по тому, как он шепчет и стонет, словно полон решимости вырваться наружу. Но он все еще не готов отпустить его. Удовольствие скручивается внизу моего живота. Я хочу посмотреть, на что он способен. — Я сейчас кончу, — говорит женщина. Ее голос напряжен, прикрытые глаза находят камеру, и она смотрит прямо на меня через плечо Каплана. — О, тебе это нравится, да? Тебе нравится мысль о том, что я буду смотреть это снова и снова, да, детка, — говорит Каплан. Она игриво кивает, но ее движения отрывисты, ее мышцы сжимаются от оргазма, который пронзает ее насквозь. Она не сводит глаз с камеры так долго, как только может, пока ее голова не откидывается назад и удовольствие не поглощает ее целиком. Каплан замедляет свои толчки. Он тянется к одному из ее наручников и отпускает одну цепочку, затем следующую. Она обхватывает его за плечи, и он укладывает ее на спину. Она ослабла и вспотела, пока он остается погруженным в нее. — Хорошая девочка. Но мы еще не закончили, — говорит он. Каплан сводит запястья вместе над головой и пристегивает их к одной цепи, которая свисает с изголовья кровати и змеей стелется по простыням. — Постучи руками по матрасу три раза, если будет слишком, — говорит Каплан, ожидая, пока она кивнет в знак согласия, прежде чем снова начнет свои толчки. Его ладони скользят по ее животу. Затем к грудям и исследуют их мягкость и вершинки сосков. Затем они поднимаются к ее шее и обхватывают горло. Да. Я вижу этого зверя внутри него прямо там, на поверхности, наконец-то получающий то, чего хочет. Я приближаюсь к оргазму, когда Каплан сжимает горло женщины, его раскачивающиеся толчки проникают в нее с такой силой и грацией. Женщина издает булькающий стон, и хватка Каплана усиливается, когда он рычит. А потом она отключается. Кулаки Каплана резко разжимаются, и она избавляется от своего дискомфорта тихим кашлем. Он спрашивает ее, все ли с ней в порядке, и она говорит, что хочет продолжать, но я вижу напряжение в теле Каплана. Он боролся с этим демоном. Он снова обхватывает ее руками за горло, но только для вида. Все напряжение, которое должно было быть в его руках, теперь сосредоточено в спине и плечах. Я чувствую какую-то потерю через экран. Я чувствую это в себе. Мощный оргазм, который нарастал всего несколько мгновений назад, улетучился. Я разочарованно вздыхаю и вытаскиваю руку из своих леггинсов, наблюдая, как Каплан и женщина вместе кончают. Снова надеваю перчатку и закрываю папку, на ходу заметая следы. Я как раз выключаю ноутбук, когда слышу скрип когтей Дьюка по полу, он идет к двери. Каплан вернулся рано. Дерьмо. Собака бежит по коридору, когда замок со щелчком открывается и Каплан входит в свой дом. Он восторженно приветствует Дьюка, когда я выключаю лампу и открываю жалюзи. Я на цыпочках прокрадываюсь в коридор. Мое сердце бешено колотится в груди. Я наклоняюсь к дверному косяку, низко приседаю, сдвигаюсь к краю, чтобы заглянуть в коридор. Если Каплан посмотрит в эту сторону, будет меньше вероятности, что он увидит меня, пока я на корточках. Он не смотрит в мою сторону, проходя мимо, направляясь в заднюю часть дома, а Дьюк следует за ним по пятам. Я слышу, как открывается раздвижная дверь в огороженный двор, когда он выпускает собаку наружу. Встаю и бесшумно направляюсь в гостевую комнату через коридор, а затем забираюсь под кровать, пока не прижимаюсь к стене. Между моим лицом и рамой кровати всего полдюйма пространства. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, но моя грудь касается металлических палок. Мои глаза резко распахиваются, и кажется, что кровать давит на меня. Здесь не хватает воздуха. Сердце колотится так громко, что я едва слышу, как Каплан роется на кухне. Такое чувство, будто насекомые ползают у меня под кожей. Все, чего я хочу, — это выбраться из этого места, пока оно не поглотило меня. Я пытаюсь снова закрыть глаза и замедлять каждый вдох. «Прими свое наказание. Такова воля Божья». Я отгоняю воспоминания прочь, но все еще чувствую это. Камешки пустынной земли на моих шрамах. Металлический ящик. «Подумай о своем грехе и покайся». Я сглатываю. Пытаюсь утихомирить бурю, бушующую в груди. Я тренировалась ради таких моментов, как этот. Мне нужно делать то, к чему я готовилась. Нужно преодолеть. «Ты больше не Эйва», — зовет голос Самуэля, пока я ищу безопасное место в своем сознании. «Ты — Сомбрия. Не позволяй окружающим обстоятельствам диктовать твой успех. Преврати страхи в свою броню, Бриа, и она защитит тебя.» Здесь я в безопасности. Я могу выйти, если мне понадобится. Здесь нет замка. Некому закрыть меня в ящике, из которого я не смогу выбраться. Я не в ловушке. Я выбрала это укромное место. Мой выбор. Я в безопасности. Я в безопасности. Слышу отдаленные голоса, доносящиеся от телевизора в гостиной, и продолжаю повторять эти утверждения про себя, а наставления Самуэля витают где-то вдалеке во времени. «Преврати страхи в свою броню, Бриа». Мое дыхание становится глубже, а сердцебиение замедляется, когда я сосредотачиваюсь на тех ранних уроках с Самуэлем, когда он срезал мои слои, как нож кору с зеленого дерева. Он нашел каждый страх и дал мне оружие, чтобы убить его. Теперь мне просто нужно применить то, чему я научилась. Время замедляется. Телевизор продолжает гудеть. И я жду, неподвижно, молча, становясь смертоноснее с каждой секундой, по мере того как обретаю контроль и заставляю себя принять эту маленькую крепость теней. Это крепость. Я — дракон в своем замке. Проходит несколько часов. Каплан выключает телевизор и направляется в ванную. Мгновение спустя он крадется по коридору в свою спальню, а когти Дьюка цокают у него за спиной. Свет со щелчком гаснет. Я смотрю на часы. И с постепенным течением времени воцаряется тишина. Когда проходит пятьдесят пять минут, я начинаю вылезать из-под кровати в гостевой комнате. Этого времени должно хватить Каплану, чтобы перейти к третьей стадии: глубокому сну. Без сновидений, когда трудно проснуться. Если проснется, то будет не в себе, и в эти драгоценные секунды я смогу убежать. Выползаю из тени кровати, встаю, разминая затекшие мышцы, а затем жду, прислушиваясь. Ни звука. Достаю из кармана куртки шприц с сукцинилхолином и крадучись выхожу из комнаты, останавливаясь перед входом в спальню Каплана. Дьюк поднимает голову и бьет хвостом по мягкой собачьей подстилке, когда видит меня. — Замри. Лежать, — шепчу я. Он снова опускает голову, его хвост все еще мягко покачивается. Я улыбаюсь, довольная тем, что команды сработали. И тогда поворачиваюсь к Каплану. Он лежит на животе, его дыхание тяжелое и ровное. Он глубоко спит, как я и надеялась. Одеяло перекинуто через плечо, яремная вена обнажена. Мои глаза достаточно привыкли к темноте, и я уверена, что смогу ударить с точностью и ускользнуть до того, как наступит паралич. Смерть шепчет из темных углов комнаты. Сукцинилхолин. Да. Сукцинилхолин. Некоторые люди вроде меня ласково называют его САКС. Я подхожу ближе. По моему сердцу пробегает волна желания. Снимаю колпачок. Я должна воспользоваться этим шансом. Другого у меня может и не быть. При вскрытии обнаружат тройную дозу САКСА. Судмедэксперт поймет, что это убийство. Расследование начнется. Никакого взлома. Они могут найти мои волосы под кроватью, но никаких отпечатков. Следы ботинок по дому, но это покажет лишь предполагаемый вес и рост. Я не зарегистрирована ни в одной системе, так что совпадения ДНК не будет, если оставлю после себя что-нибудь более существенное. Нет причин подозревать меня, и есть все основания полагать, что «Легио-Агни» наткнулся на помощника ФБР и решил убрать его. Компьютерная экспертиза тоже мало что им скажет. Если они найдут следы программы для взлома паролей, это наведет их на ложный след. Самуэль хорошо подготовлен в этом плане. Я могу это сделать. Нужно просто сделать инъекцию и убежать; скрыться на сорок пять секунд, пока вещество не начнет действовать. Я ставлю одно колено на матрас и подношу кончик иглы к яремной вене Каплана. Смерть крепче сжимает мою руку. Сукцинилхолин. Медленное, нежное дыхание Каплана прокатывается по подушке. Его запах доносится до меня. Бергамот. Лавровый ром. Насыщенный. Запах греха. И грех не за убийство, а за проникновение в нечто более темное, что дремлет под поверхностью. Когда я смотрела то видео, я увидела существо, не так уж сильно отличающееся от меня. Подношу иглу немного ближе. Также себя чувствовал Самуэль, когда впервые нашел меня? Эта внезапная мысль поражает меня, как электрический разряд. Моя рука отдергивается от шеи Каплана. Кроме Самуэля, я никогда не встречала никого, даже отдаленно похожего на меня. Темнота Каплана другая, но все же она кажется знакомой. У него тоже есть тени. Они умоляют, чтобы их выпустили. Я почти слышу их, как вибрацию двигателя по ту сторону оконного стекла. Когда я была ребенком, ученики Ксантея говорили, что душа излучает сущность. Моя вообще никогда ничего не излучала, по крайней мере, так мне говорили. Но, глядя на Каплана, видя тьму, которая была готова вырваться из его кожи в том видео, кажется, что ученики несли чушь. Потому что его сущность взывает к моей. Он тоже почувствовал это, когда мы встретились? Это его испугало? Может быть, он увидел, что моя душа слишком темна. Я немного оседаю. Напряжение спадает с моей руки. Я презираю его за то, что он стоит барьером между мной и работой, а теперь и моим правосудием. Я ненавижу, что он заставил меня почувствовать, будто я не соответствую его требованиям. Но я не могу убить его. По крайней мере, до тех пор, пока не буду уверена, что мои ощущения правдивы. А если он такой же, как я, с темной душой? Может быть, я пощажу его, просто чтобы знать, что рядом есть похожий на меня человек. Надеваю колпачок на иглу. Поднимаюсь с матраса и кладу шприц в карман. Проходит долгое мгновение, прежде чем я отворачиваюсь и направляюсь к двери спальни. Шорох ткани останавливает меня на пороге. — Бриа, — произносит сонный голос позади. Моя кровь застывает и стекает в желудок, как осколки кристаллов. Я сжимаю шприц и готовлюсь нанести удар. Каплан все еще спит. Он перевернулся лицом ко мне, но его глаза закрыты, и ритм дыхания не изменился. Адреналин бурлит в уголках моего сердца, дрожь сотрясает легкие. Он перешел в другую фазу. Просто неглубокий сон. Я наблюдаю еще мгновение, а затем отступаю медленными и осторожными шагами. Выхожу через парадную дверь, оставляя ее за собой незапертой. Он проснется и задастся вопросом, не забыл ли запереть. Он будет уверен, что повернул замок, но выдаст это за вспышку, не более чем плод своего воображения. Я шагаю в ночь, думая о том, как сильно мне нравилось звучание моего имени во сне. И как сильно я ненавижу, когда он произносит его при свете.