Черная овечка

ИЛАЙ

— Твоя девчонка великолепна. И она ненавидит меня, — говорит Флетчер, входя в мой кабинет и опускаясь на один из двух кресел по другую сторону стола. Я выхожу из защищенных файлов на Кэрона Бергера и «Легио-Агни», затем переключаю свое внимание на мою лучшую подругу и самую большую занозу в моей заднице. Флетчер поднимает фигурку футболиста Гарри Кейна. Ее нос морщится, когда она хлопает Гарри по лбу, и его голова качается. — Что такое? — спрашивает она. — Фигурка. — Я вижу, дубина. Но зачем она? — Помогает начать разговор. — Серьезно? Уродство какое-то. — Мы о фигурке говорим? — Вообще-то, нет. Мы говорим о том, что твоя девушка ненавидит меня. — Во-первых, Флетчер, она не моя девушка, — говорю я. Флетчер насмешливо фыркает, и я выдергиваю Гарри Кейна из ее пальцев. — Во-вторых, она тоже меня терпеть не может. Возможно, даже больше, чем тебя. — Спорно, — Флетчер откидывается на спинку и смотрит на меня прищуренными глазами, решительный блеск которых просвечивает сквозь небесно-голубые оттенки. Она кладет локти на подлокотники своего кресла и постукивает пальцами друг о друга. — Почему ты так смотришь на меня? Флетчер пожимает плечами, и на ее ярко-красных губах появляется улыбка. — О, ты знаешь. Просто думаю о том, что ты мне теперь должен. У меня уже есть планы. Я фыркаю от смеха и закрываю свой ноутбук. — Учитывая твой незначимый переход темы, предполагаю, что это как-то связано с неким докторантом. — Верно, — говорит Флетчер, и ее улыбка сияет от восторга. — Ты, кажется, забыл, что должен мне не только одну, а две услуги, Кэп. Я укладываю ноутбук в сумку и надеваю куртку, в то время как Флетчер встает, все еще улыбаясь своей неизменной улыбкой. — О чем, черт возьми, ты говоришь? Я не припоминаю второго одолжения. — Тихо, тихо, Кэп-и-тан. Ты удобно забываешь о том случае, когда я сопровождала тебя на вечеринку в честь годовщины твоих родителей, чтобы они не свели тебя с этой заносчивой сукой Маккензи. Я провожу рукой по лицу. Та вечеринка. — О, да, Кэп. Я была влюблена в Диердре два года. Два, черт возьми. А она подумала, что я с тобой встречаюсь благодаря той дурацкой вечеринке. Ты разрушил мои шансы. Из-за тебя я профукала самую горячую лесбиянку Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Кто теперь обломщик, а? Предупреждение, спойлер: это ты. Ты глушитель моллюсков, вот кто ты такой. Я громко смеюсь. — Глушитель моллюсков? — Черт возьми, Каплан. Тебе тридцать один, а не восемьдесят один. Сними твид и иди в ногу со временем. Кайфолом. Вертихвост. Динамо. Ты и есть все это. И ты у меня в долгу. — Разве буквально через неделю ты не познакомилась с Блейк? — Это совершенно не относится к делу. Мы идем по коридору, проходя мимо нескольких студентов, пока направляемся к лестнице. Короткая, непрошеная мысль проносится у меня в голове: интересно, в своем ли кабинете Бриа? Если я поднимусь наверх, почувствую ли я ее гравитационное притяжение, стоя в коридоре? Она притягивает, как падающая звезда. Чем больше я пытаюсь не думать о ней, тем больше она присутствует в моей голове, и тем больше я убежден, что она уничтожит меня, если я подойду ближе. И, возможно, так она меня привлекает еще сильнее. Может быть, я хочу, чтобы меня уничтожили до последнего атома. Нет. Мне ничего из этого не нужно. Теперь, когда я все исправил или, по крайней мере, приблизился к этому, мне нужно держаться подальше. Хотя я почти уверен, что у Флетчер есть другие идеи. Я бросаю взгляд на Флетчер, и она ухмыляется. Она наслаждается каждой секундой, требуя возмездия, и я уверен, что возненавижу все, что вот-вот сорвется с ее губ. — Так что именно ты имеешь в виду, осмелюсь спросить? — Ну, исследования Брии в области памяти и допросах с очевидцами действительно могли бы принести пользу, знаешь ли, если провести несколько допросов. — Нет… — И я знаю кое-кого, кто готов это сделать. — Нет, Флетчер. — И так случилось, что этот человек задолжал мне два не подлежащих обсуждению одолжения, иначе он продаст мне органы. — Может, лучше мои почки заберешь. Где мне расписаться? Флетчер вздыхает, ее веселье улетучивается. Пройдет совсем немного времени, прежде чем наши шутки превратятся в острый спор. С Флетчер всегда так. Она будет играть в долгую игру и заставит меня заплатить за каждую минуту. — Я не буду забирать твои органы. Уже сказала, что они слишком пропитаны бурбоном. Перестань пытаться выпутаться. Бриа — особенная ученица. Этому факультету нужны студенты такого уровня. Поле нуждается в этом игроке. Ты понятия не имеешь, сколько работы она уже проделала, Каплан. — Если пригласить Брию на допрос со мной — значит оказать одну услугу, какая вторая? — спрашиваю я, мой тон одновременно настороженный и смиренный. — Пригласи ее на ужин. Сгладь ситуацию. — Какого хрена, Флетчер. Ни в коем случае. Она студентка. Мы добираемся до лестничной площадки первого этажа, и Флетчер нажимает на ручку двери с большей силой, чем это необходимо. Свежий горный воздух обдувает мое лицо, охлаждая ожог от раздражения, бурлящего под кожей. Дверь с грохотом захлопывается за нами, как будто молоток забивает последний гвоздь в мой гроб. Флетчер поворачивается ко мне, наклоняясь к моему лицу. Она почти такого же роста, как я, и разница в несколько дюймов между нами ничтожна по сравнению с ее свирепостью. Но я тоже очень зол. Я не люблю, когда на меня давят по моим правилам, и это больше похоже на сильную проверку тела, чем просто на легкий толчок. — Она подвержена риску бегства, Илайджа. Она может пойти куда угодно, в любой университет мира, и они бы ее раскусили. И если она уйдет, это будет твоя вина, — говорит Флетчер, подчеркивая последние два слова тычком пальца мне в грудь. — Одно извинение и назначение ей другого куратора, даже если этот человек явно лучший вариант, ничего не изменит, — Флетчер подмигивает мне, но ее лицо по-прежнему сурово. Если она считает, что Бриа рискует сбежать, значит, это правда. Флетч из тех наставников, которые вступаются за своих учеников. Она глубоко заботится о них. Она знает, когда что-то не так. — Это не просто заурядные допросы, Флетч. Они являются свидетелями преступного поведения влиятельных людей. Риск невелик, но для Брии все еще существует неотъемлемый риск, — спорю я, и от этой мысли у меня скручивает внутренности. Даже если у нас приняты все меры безопасности, мысль о том, что она в опасности, внезапно становится невыносимой. — Я не могу поставить ее в такое положение. — Ну, знаешь что, Кэп. Этого требует наша область, если мы хотим отойти от академических кругов. Это решение Брии, если она хочет такой жизни. Не твое. Глубокий вздох вырывается из моих легких. Я знаю, что она права. Конечно, она права, хотя мысль о том, что Бриа может подвергнуться какой-либо опасности, все еще обжигает мои вены. Но Флетч удовлетворена. Она отступает с торжествующим блеском в глазах. — Мне нужно разрешение, чтобы брать ее на любые допросы. Нет никакой гарантии, что нам его дадут, — говорю я с усталой покорностью. — Я понимаю. — И ни слова мисс Брукс, пока я не получу подтверждения. — Поняла. — А на свидании будет фаст-фуд. — Да еще чего, Каплан, — говорит Флетчер. Она разворачивается на каблуках и широкими шагами направляется к своей машине, оставляя меня на дорожке. — Давай в какое-нибудь милое местечко, которое ей понравилось бы. — Окей. В «Панеру», — кричу я ей вслед, и Флетч, не оборачиваясь, показывает мне средний палец через плечо. Она садится в свою машину и уезжает, помахав мне рукой. Я смотрю ей вслед, пока она не исчезает за углом, а затем провожу обеими руками по волосам, сжимая затылок, глядя на тротуар, как будто он может телепортировать меня в другое место. Когда я признаю поражение и понимаю, что на самом деле не окажусь в альтернативном измерении, я иду в здание «Палладиум» рядом с инженерной секцией кампуса, где у меня зарезервирован зал для совещаний. Современное здание одновременно изящно и внушительно, сталь и серебристый камень сочетаются в широких изогнутых линиях с жесткими, зазубренными углами. В «Палладиуме» есть два больших зала для проведения академических симпозиумов, а также залы для совещаний и конференций поменьше, вроде того, который я зарезервировал для себя и Марты Эспинозы, которая ждет у входа, выглядя как агент ФБР в очках-авиаторах, костюме и с черными волосами, собранными сзади в низкий пучок. — Доктор Каплан. Рада снова вас видеть, — говорит она, протягивая руку, когда я подхожу. Ее рукопожатие такое же, как и все остальное в ней. Сильное. Крепкое. — И я. Надеюсь, что полет прошел нормально. — Просто прекрасно, — говорит она, когда мы поворачиваем в здание и пересекаем фойе, направляясь в коридор, где слева от здания расположены конференц-залы. — Хотела бы я сказать то же самое о других вопросах, связанных с моим визитом. Мое сердце подпрыгивает, тысячи вопросов проносятся в голове. Громче всех тот, который я боюсь больше всего. Неужели мы потеряли Кэрона Бергера? — Не волнуйтесь, профессор, — говорит агент Эспиноза, и на мгновение мне кажется, что я высказал свое беспокойство вслух. — Мы все еще продвигаемся вперед. Возможно, нам просто нужно переосмыслить кое-что. Остаток пути до конференц-зала мы проходим в молчании. Мы больше не разговариваем, пока дверь в звуконепроницаемую комнату не закрывается и Эспиноза не раскладывает свои папки на блестящем овальном столе. Она не утруждает себя одним из вращающихся кресел для руководителей, предпочитая вместо этого склониться над бумагами, раскинув руки по дереву. — Что происходит? — спрашиваю я, занимая место в конце стола. — Человек, тесно связанный с Кэроном, исчез. Тристан Маккой, — говорит Эспиноза, передавая мне папку. Там фотографии загорелого на вид богача. Он достаточно красив, в некотором роде точная копия куклы Кена. Выглядит профессионалом. Одна фотография — это снимок из бухгалтерской фирмы или адвокатской конторы. «Инвестиции», — замечаю я, просматривая его данные. «Здоровье ягненка». — Мистер Маккой занимался инвестициями в «Здоровье ягненка» чуть более пяти лет. Он не появился на работе несколько дней назад. Его босс предупредил местные власти, и они провели проверку в его доме, но все было в порядке. Его машина все еще стояла на подъездной дорожке. — Телефон? Кредитные карточки? — Его телефон появился вчера. За стойкой в баре «Консульство». Когда мы поспрашивали, один из барменов вспомнил, что видел его с блондинкой, но они не смогли дать описание или даже сказать, во сколько он ушел, и с кем. Когда мы просмотрели камеры слежения и местное видеонаблюдение, там ничего не было. Как будто он просто исчез. Я продолжаю просматривать данные о Тристане. Кое-что интересное выскакивает на третьей странице. — Он обманывал «Здоровье ягненка»? — Похоже на то, — говорит агент Эспиноза. — За последние шесть месяцев он начал переводить деньги на секретный оффшорный счет. Мы полагаем, что Кэрон узнал о краже. И что исчезновение Тристана может быть связано с другим пропавшим человеком. Николас Хатчинсон, — говорит она, двигая ко мне следующую папку. — Он был креативным директором рекламного агентства под названием «Бауэри», базирующегося в Нью-Йорке. — Дайте угадаю, он был связан со «Здоровьем ягненка»? — Да, но не за год до его исчезновения. Два года назад одна из его кампаний в социальных сетях вызвала некоторый фурор. — Я помню, — рассеянно говорю я, перелистывая страницы досье Николаса. — Заявка на лечение рака. — Верно. Когда мы навели справки в «Бауэри», сотрудники твердили, что в рекламе каким-то образом были размещены неправильные файлы, и что в настоящих файлах не содержалось никаких заявлений об эффективности добавок «Здоровье ягненка». Но Ягнята, несмотря ни на что, уволили «Бауэри» и перешли в конкурирующее агентство в Бостоне, — Эспиноза указывает на абзац в середине страницы, который я только что начал просматривать. — Обстоятельства исчезновений очень похожи. В доме Хатчинсона нет следов взлома. Покинул свой офис в среду вечером и просто… перестал существовать. Наши профайлеры думают, что Кэрон находит у себя мусор и выносит его. Может быть, мы неправильно его поняли. Возможно, он более опасен, чем мы думали. Я смотрю на бумаги у себя в руках. Ничто из того, что мы выяснили о Кэроне Бергере, его мотивах или характере его преступной деятельности и его культе, не имеет отношения к убийству. Кэрон Бергер считает, что его роль заключается в спасении людей. Спасает их от болезней с помощью своих снадобий из змеиного масла и настоянных на кристаллах растительных средств для продажи на массовом рынке, одновременно финансируя свое экстравагантное, но скрытное, богоподобное существование. Он предлагает средство от одиночества со своими группами поддержки. И самое главное, он верит, что спасает особый тип женщин, предлагая убежище тем, кто больше всего хочет найти свое место в мире. Чего они, конечно, не знают, так это того, что в процессе он забирает у них все, изолируя их от общества и наживаясь на их рабстве и преданности. Но одна вещь, которая никогда не вяжется с Кэроном Бергером, — это убийство. По его мнению, он пастух, а не волк. — Мы хотим ускорить проект настолько, насколько это возможно, как только проведем допросы в следующем месяце, — говорит агент Эспиноза. Мои щеки вспыхивают, когда лицо Брии всплывает на поверхность моих мыслей. Я делаю глубокий вдох. — Насчет этого… у меня есть докторантка, которая специализируется на восстановлении памяти, и она создает базу данных физиологических реакций свидетелей во время допросов. Я хотел бы получить разрешение взять ее с собой. Эспиноза смотрит на меня, но выражение ее лица остается непроницаемым. — Я обращусь с просьбой к Роберту и дам вам знать. Ей нужно будет подписать соглашение о неразглашении и пройти проверку биографических данных. — Да, конечно. Спасибо. — Я знаю, мне не нужно этого говорить, доктор Каплан, но сейчас на кону жизни людей. Я не против привлечения дополнительных экспертов для оказания помощи, но мы должны быть уверены, что можем им доверять. Синтия Нордстром подвергает опасности свою жизнь, чтобы помочь нам, и это также может подвергнуть риску вашу ученицу. Чувство страха перехватывает мне горло. Это решение Брии, хочет ли она такой жизни. Не твое. — Я понимаю.