Черная овечка

ИЛАЙ

Если Бриа Брукс — дьявол, я с радостью буду гореть в аду. Это моя первая связная мысль после употребления кофеина, когда я сижу за маленьким круглым столиком в нашем номере с чашкой кофе в руках и, вероятно, выгляжу таким же измученным, каким себя чувствую. Я никогда раньше не испытывал такой смеси удовлетворения и потребности. Это похоже на то, как если бы эйфория освобождения боролась со скручивающимся узлом желания в постоянном толчке и притяжении. И Бриа манипулирует этими сторонами меня, как будто я фигура на шахматной доске. Никогда еще женщина не разрывала меня на части так сильно. Никогда еще я не был так готов одновременно пасть к ее ногам в поклонении, широко связать эти лодыжки на моей кровати и трахать ее, пока не умру. Вот только этих ног… здесь нет. Когда я проснулся, Брии рядом не было. Ее сторона кровати похолодела. Просто записка на подушке. Прямолинейно и без обиняков, прямо в ее стиле. Бегаю. Скоро вернусь. Я смотрю на часы. Семь утра. Острое беспокойство скручивает мои внутренности. Мы не спали почти до трех. После парковки мы правда нашли клуб, который был на удивление переполнен, хотя, я думаю, это не так уж шокирует, поскольку в Огдене выбор ограничен. Но на танцполе было темно, музыка оглушала. Никто не заметил, как я приподнял подол платья Брии, пока она прижималась ко мне. Никто не видел, как я расстегнул молнию и засунул свой твердый как камень член в ее попку. Никто не слышал, как она произнесла мое имя, когда я прикусил ее шею. Забавно, чего люди не видят, когда это прямо перед ними. А если и видят, то не произносят ни слова. Господи, мысль о прошлой ночи возбуждает меня. Но от осознания того, что Бриа ушла, кровь снова прилила к мозгу. Я стою и смотрю в окно. Ничего, кроме деревьев. Снова смотрю на часы. Прошло всего пять минут, но кажется, что тридцать. Время ползет с мучительной скоростью, и мое беспокойство только растет. Десять минут спустя в комнату врывается Бриа с розовой кожей. Выражение ее лица пустое и нечитаемое, пока она не встречается со мной взглядом и не улыбается, доставая наушники. Я чувствую, что снова могу дышать, и понимаю, как сильно колотилось мое сердце в груди. — Привет, — просто говорит она, наклоняя голову и внимательно изучая мои черты. Кажется, она понимает, что я испытываю облегчение. — Ты не видел записку? — Видел. Но уже начал беспокоиться. Ее голова наклоняется в другую сторону. Ее пронзительный интеллект, просвечивающий сквозь холодный взгляд, напоминает слова Флетчер, сказанные на кухне для преподов. Бриа — велоцираптор. Она способна выпотрошить меня. И я рад, что она пока не нацелилась разорвать мое сердце. — Тебя мог кто-нибудь сожрать, — говорю я, направляясь на кухню, чтобы налить ей кофе. — Сожрать? Кто? Я пожимаю плечами. — Медведи. — Поэтому я бегала вдоль дороги. Стратегия избегания медведей. — Это еще хуже, Бриа. Какой-нибудь псих мог тебя подобрать. Бриа смеется, и этот звук звучит так удивительно экзотично в этом простом номере, я останавливаюсь, чтобы передать ей чашку, просто чтобы посмотреть и послушать. — В такое время? В субботнее утро? Хороший довод. Но все же. — Возможно. Сумасшедшие работают по ограниченному графику? У них есть утренний комендантский час? Бриа берет кружку и подносит ее к губам, обдувая пар с дьявольским блеском в глазах. Она даже не моргает, когда ее рука быстрая, как гадюка хватает меня за запястье. — Как ваша рука, профессор? Я прикован, зачарован, когда она одаривает меня очаровательной улыбкой и поднимает мою руку, прижимая костяшки пальцев к своим губам. — Где ты научилась этому? — Целовать? Ну, мне было тринадцать, и был один мальчик… — Нет, — говорю я, закатывая глаза, когда улыбка Брии становится дразнящей. — Самообороне. Это по-любому не из-за каких-то вип-занятий в спортзале. У тебя слишком быстрая реакция. Это боевое искусство, да? Какое? Каратэ? Крав-мага? Джиу-джитсу? — Да. Я моргаю, чтобы скрыть свое удивление. Выражение лица Брии становится жестче, совсем немного, как будто доспехи встают на место. Та дразнящая улыбка все еще на месте, но в ней нет мягкости. — Это был вопрос типа «или-или», Бриа. Бриа смотрит на меня с любопытством, как будто я образец в лаборатории. — Я поняла. — Ты их все знаешь? Как? — Я уже сказала, Самуэль ценил всестороннее образование, — говорит она, пожимая плечами. Я жду, пока она уточнит. Мои брови поднимаются в невысказанной просьбе дать мне больше. Но она этого не делает. — Я лучше приму душ. Мы должны выехать через сорок пять минут. Бриа проходит мимо меня, обхватив руками кружку, и направляется в ванную. Я смотрю, как она закрывает дверь. Я просто стою там некоторое время, смотрю на дверь, как будто она может выдать какое-то откровение о женщине, стоящей за ней. И в каком-то смысле так оно и есть. Теперь я понимаю, насколько сильно она закрывается от посторонних глаз. Что я на самом деле знаю о ней? Очень мало. Даже во время долгой поездки сюда, когда я размышляю о наших беседах, маленьких анекдотах, вопросах и ответах, ничто из этого не дало мне особого представления о том, кто такая Бриа Брукс. Если что-то становилось слишком глубоким или навязчивым, она перенаправляла вопросы мне. Я замечал, но не хотел царапать под шрамами. Но эти краткие проблески в ее тени только вызывают у меня желание спрятаться в ее темноте. Может быть, пришло время заглянуть немного дальше в отсутствие ее света. «Как» — это совсем другой вопрос. И этот вопрос не дает мне покоя, пока мы завтракаем. И когда мы едем в отель «Хилтон», где на следующие три дня зарезервирован небольшой конференц-зал. Это проносится в моих мыслях, пока Бриа настраивает свое оборудование и мы просматриваем наши записи. Вопрос исчезает только тогда, когда прибывает наш первый объект для интервью в сопровождении агента Лэнгилла. Тереза — наш первый опрашиваемый. Она тихая, по-своему проницательная, наблюдательная. Бриа показывает ей кадры, которые она хочет снять. Она показывает ей, как работают устройства, что она будет записывать, а что нет, и как данные будут храниться и использоваться. Тереза задает вопросы, и Бриа кратко отвечает на каждый из них. Когда форма согласия подписана, Бриа наводит объектив на Терезу и открывает свой ноутбук, после чего интервью начинается. Я начинаю разговор со стандартных вопросов. Мы обсуждаем ее первые встречи с «Легио-Агни», когда она только переехала в Нью-Джерси, где устроилась на работу технологом по переработке пищевых продуктов в промышленную пекарню. Она описывает свое первоначальное одиночество и то, какое облегчение испытала, когда другая молодая женщина из спортзала подружилась с ней, пригласив в женскую группу «сетевой поддержки». Оттуда она быстро все больше и больше погружалась в замкнутую субкультуру культа «Легио-Агни». Сначала это были встречи. Затем все шло дальше. Закрытые онлайн-группы. Убежища. Собрания. Съезды. Если существовал враг, угроза империи Кэрона, то он становился их врагом. Мы закладываем всю основу, и Тереза отвечает на каждый вопрос так подробно, как только может вспомнить. Бриа и агент Лэнгилл хранят молчание, Лэнгилл делает заметки, а Бриа отслеживает показатели со своих приборов, печатая данные наблюдений. После часа допроса мы делаем небольшой перерыв, прежде чем перейти к вопросам, касающимся Кэрона. — Когда вы впервые встретились с Кэроном Бергером? — спрашиваю я после того, как Бриа снова подключает провода к Терезе и кивает в знак подтверждения. Тереза теребит тонкие пряди рыжих волос, выбивающиеся из свободного пучка у основания шеи. — После того как закончила работать в «Катализоторе». Сначала я должна была доказать свою приверженность этому делу. — Что такое «Катализатор»? — спрашиваю я, пока агент Лэнгилл строчит заметки со своего места вдоль стены. — Это лаборатория. «Эпсилон здоровья и хорошего самочувствия» передали часть своей продукции и контроля качества на тестирование «Катализатору». — Что значит «доказать свою приверженность делу»? Тереза накручивает и расплетает прядь волос, ее взгляд опускается на стакан с водой. — Синтия. Она договорилась, чтобы я поговорила по телефону непосредственно с Кэроном. Он сказал, что хочет, чтобы я присоединился к лагерю «Лана». Он сказал, что сначала я должна устроиться на работу в «Катализатор». Хотел, чтобы я украла образцы продукции «Эпислон», поступившие на тестирование, а также любые лабораторные отчеты или другую документацию, которую смогу найти, связанную с компанией. Мы с агентом Лэнгиллом обмениваемся взглядами. Если Бриа что-то и думает по поводу этого разоблачения промышленного шпионажа, она этого не показывает. Она сосредоточена на своем ноутбуке, пока показания бегут по экрану. — Я знаю, что это было неправильно, — говорит Тереза. Ее взгляд по-прежнему прикован к стеклу, слезы наполняют ее глаза. — Но Кэрон сказал, что «Эпсилон» подвергает опасности людей. Он сказал, что их продукция нечистая, не такая, как наша. Он пообещал, что я помогу людям. И я хотела принадлежать кому-то. Честно говоря, я хотела убежать от всего мира. Я хотела жить в «Лане» и быть… особенной. Защищенной. — Вы предоставили Кэрону то, о чем он просил? — спрашиваю я, пока Тереза вытирает глаза кончиком большого пальца. Я пододвигаю к ней коробку с салфетками, и она берет одну. — Да, — отвечает она. — Вы были на территории «Ланы»? — Да. — Что вы можете рассказать нам о вашей первой личной встрече с Кэроном Бергером? Тереза делает глубокий, прерывистый вдох, медленно выдыхает, глядя в потолок, погружаясь в свои воспоминания. — Помню, я подумала, что он очень сексуальный, — говорит она с легким смешком. — Разве это не безумие? Я воровала в течение нескольких месяцев для мужчины, которого никогда не встречала, да я никогда в жизни не крала. Я не думала о том, что меня накажут, или что все это неправильно. Я такая «вау, а он действительно хорош собой». И тогда я почувствовала огромную благодарность. Я была благодарна за то, что меня приняли в сообщество, за возможность оставить внешний мир позади. — Вы делали какие-нибудь фотографии во время своего пребывания там? Может, с Кэроном? — спрашиваю я, зная, что это рискованный вопрос. Тереза решительно качает головой. — Нет. Нам не разрешили брать с собой ни телефоны, ни фотоаппараты. Как только оказываешься на территории комплекса, вообще не было доступа к технологиям без одобрения и надзора. — Под чьим надзором? — Кого-нибудь с самых верхних уровней. Кэрон. Синтия. Одна из девушек первого класса. Их было несколько, — пристальный взгляд Терезы устремляется на агента Лэнгилла. — Я не хочу, чтобы у девочек были неприятности, — говорит она. — Все в порядке, не нужно вдаваться в подробности, — отвечаю я, успокаивая ее слабой улыбкой. — Я хочу узнать побольше о Кэроне. Часто ли у вас была возможность с ним поговорить? Он рассказывал вам что-нибудь о себе? — Не так уж много, — говорит Тереза, проводя ногтем большого пальца по прожилкам темных линий на деревянном столе. — Он бывал там нечасто. Однажды он пробыл там неделю, а на следующий день его уже не было. Но в первую ночь я… Я жду, молчаливо и неподвижно. Слева от меня маячит Бриа, хотя в ее движениях ничего не изменилось. Когда мы готовились к интервью, это было ее предложение. Ждать, пока человек заполнят тишину. И после долгой паузы Тереза делает это. — В первую ночь, когда я переспала с Кэроном, он немного рассказал о своем прошлом. Он сказал, что его очень религиозно воспитывали, и видел, какой вред это наносит другим. Он сказал, что его семья не хотела его видеть. Они бросили его. Была ночь, когда он чуть не умер. Он сказал, что именно в тот день он решил сделать все, чтобы изменить свою жизнь и построить безопасное место для таких людей, как он. Особенно для женщин. Он хотел защитить девушек, которые пострадали или подверглись жестокому обращению. Брошенных. Он хотел создать для нас безопасное сообщество. Так оно и было. Это было прекрасное, безопасное место. Но теперь нет. — Что вы имеете в виду? — Я заболела, — говорит Тереза. — У меня волчанка. У меня была длительная ремиссия, пока я не пришла в «Лану». Я думала, что избавилась от болезни навсегда. Примерно через шесть месяцев пребывания в лагере у меня случилась сильная вспышка. Мне нужны были лекарства. Кортикостероиды. Но им это не понравилось. Остальные…они думали, что я смогу справиться с помощью методов детоксикации от «Ягненка». Это не сработало. — Что произошло потом? — Одна из девушек отвезла меня в больницу. Завтра у вас с ней собеседование. — Ты пыталсь вернуться в «Лану», как только выздоровела? Тереза качает головой, еще одна слезинка падает с линии ее ресниц и скатывается по щеке. — Нет. Мы знали, что они не позволят нам вернуться. Как только окажешься за пределами, не входа назад. Но Сиенна сказала, что там все равно опасно, что мы вовремя уехали. — Почему? — Кто-то идет за Кэроном, и кто бы это ни был, им все равно, кто встанет на пути.