Черная овечка

ИЛАЙ

Я чувствую себя так, словно мою душу отшвырнули в сторону, и она наполовину вывалилась из моего тела. Бриа завершает интервью и начинает упаковывать оборудование, в то время как я обсуждаю дальнейшие шаги с агентом Лэнгиллом, хотя я не понимаю, что слетает с моих губ. Я просто хочу посадить Брию в машину, убраться отсюда к чертовой матери и выяснить, что все это значит. Я просто хочу получить ответы, хотя кажется, что я тону в них. Агент Лэнгилл ведет Сару за руку, когда мы выходим из конференц-зала и поднимаемся на лифте. Я стою между Сарой и Брией, пытаясь оградить Брию от этой женщины. Бриа поднимает на меня взгляд, но я не беру ее за руку. Мы держим это в секрете от остальных. Я наблюдаю за выражением лица Брии, но она ничем не выдает себя, когда прощается с Сарой. Там нет ни боли, ни злобы, ни печали, просто блестящая, чистая поверхность, лишенная каких-либо отметин. Я укладываю оборудование в багажник, пока Бриа садится в машину. Мое сердце колотится, отдаваясь гулом в ушах, и я хватаюсь за край машины, чтобы выровнять дыхание, прежде чем скользнуть на водительское сиденье. Тишина становится тяжелее с каждой секундой, когда мы проезжаем через парковку и сворачиваем на дорогу, чтобы вернуться к арендованным домикам. — Ты в порядке? — наконец спрашиваю я, мой голос низкий и тихий. — А ты? Справедливое замечание. — Не знаю. И про твои чувства я тоже ничего не знаю. Ты почти никогда не впускаешь меня внутрь. Ты собиралась сказать мне, кто ты такая, Ава? — Не смей называть меня так, — огрызается она в ответ, хотя выражение ее лица остается спокойным. — Я не Ава. Я вздыхаю, проводя рукой по лицу. Я не так хотел это начать. — Прости, Бриа. Я просто… я чертовски запутался. Этого очень много, и странный способ объяснений. — Я знаю, — говорит она, наблюдая через пассажирское окно за проносящимися мимо магазинами. — Мне жаль. — Мне тоже, — и это правда, по многим причинам. Мне жаль, что я поставил ее в такое положение. Мне жаль, что она не смогла довериться мне и рассказать об этом раньше. Мне жаль, что я злюсь и что у меня уже все идет не так, как я хотел, хотя я имею право так себя чувствовать. Есть многое, что она все еще скрывает от меня. — Все действительно произошло так, как она сказала? — Я полагаю, ты имеешь в виду убийство, — отвечает Бриа. Она снова смотрит прямо перед собой, и даже с первого взгляда я вижу, как вокруг нее растет непроницаемое силовое поле, по мере того как она снова погружается в свою свирепость. — Не совсем. — В смысле? Бриа фыркает мрачным, издевательским смехом. — Во-первых, сарай не просто так загорелся, — она закатывает глаза, как будто прокручивает в голове недавний разговор с Сарой. — Что касается убийства Ксануса и побоев, которые я получила в отместку, то она сказала правду. Я делаю глубокий вдох, который никак не помогает унять тревогу, прокатывающуюся по моему сердцу. — А как насчет человека, который нашел тебя? Это был Самуэль? — Да, — говорит Бриа, и резкость в ее голосе смягчается. — Он отвел меня в безопасное место и помог вылечиться. Мой взгляд мечется между Брией и дорогой. — А Зара? Ее ты тоже убила? Затем Бриа поворачивается ко мне, выражение ее лица темнеет, маска исчезает. Я вижу, как в ее глазах плавают ярость и печаль. Мое сердце разрывается при виде неприкрытой боли в ее глазах, какой я никогда раньше у нее не видел. — Почему ты задаешь вопросы, на которые не хочешь получать ответы? Рука Брии кажется холодной и хрупкой под моей, когда я кладу на нее свою ладонь. Я чувствую, что наши слова разрушают все вокруг, как будто каждое произнесенное слово — это крючок, раздвигающий гобелен. Мне нужно взять под контроль этот разговор, пока все не разорвалось. — Я пытаюсь понять. То, через что ты прошла, намного превосходит самое худшее, что я мог себе представить, когда впервые увидел твои шрамы. Я спрашиваю, потому что действительно хочу знать. — Тогда да, — говорит она, не отрывая от меня глаз, пока говорит. — Ее я тоже убила. Поступает вызов по Bluetooth, имя агента Эспинозы высвечивается на экране приборной панели. Я отклоняю вызов и пытаюсь сосредоточить свое внимание как на Брие, так и на дороге, отчаянно желая выбраться из этой машины, где мы могли бы сосредоточиться на откровениях. Мы погружаемся в долгое, напряженное молчание, когда выезжаем за пределы города и мчимся к коттеджу. — Ты несешь ответственность за пропавших людей, связанных с «Легио-Агни»? Бриа могла бы упрекнуть меня в том, что я никогда не упоминал при ней о пропавших людях, или что это не поднималось ни при подготовке, ни на собеседованиях. Но она этого не делает. Она просто вынимает свою руку из-под моей, и мои органы будто сворачиваются сами по себе. — Что бы ты сделал с этой информацией, если бы я сказала «да», Илай? Отвезешь меня в Вашингтон и высадишь у порога ФБР? Стал бы я? Нет. А должен ли? Да. Если это все правда. — Нет. Когда мы приближаемся к повороту на шале «Рок-Крик», раздается еще один звонок. Это снова агент Эспиноза. — Просто ответь уже, — говорит Бриа, отворачиваясь и глядя в сторону леса. Я нажимаю кнопку, чтобы принять вызов, когда мы сворачиваем на гравийную дорожку. — Доктор Каплан, у меня есть срочные новости, — говорит она. Я замечаю, как почти незаметно напрягается рука Брии, прижатая к ноге, как ее ногти впиваются в джинсы. — Ладно… — Во-первых, Синтия Нордстром числится пропавшей без вести. Кажется, моя кровь отхлынула от конечностей. Желчь бурлит в желудке. — В последний раз ее видели в маникюрном салоне «Мозаика». На следующий день у нее было назначено несколько встреч, но она пропустила их. Вчера мы получили эту новость анонимно и с тех пор ничего о ней не слышали. Она просто исчезла. Пальцы Брии сжимаются в кулак, скрывая свежий маникюр. — Мы пока не уверены, сбежала она, или с ней что-то случилось, — продолжает агент Эспиноза, когда мы подъезжаем к коттеджу. — Но перед своим исчезновением она успела отправить нам посылку в печатном виде, которая прибыла только сейчас. В нем содержатся фотографии Кэрона Бергера. Сейчас я отправлю тебе. Я хватаю свой телефон с центральной консоли, но рука Брии обхватывает мое запястье. — Илай, — шепчет она, слегка покачивая головой. В ее глазах стоят слезы. — Получил? — спрашивает агент Эспиноза. Бриа снова качает головой. Я убираю руку, когда падает ее первая слеза, разбивая мое сердце. Я открываю сообщение и смотрю в глаза призрака. — Доктор Каплан? — Я… получил, — говорю я, и мои глаза наполняются слезами, когда я просматриваю фотографии своего старшего брата. Большинство из них — зернистые снимки. Гейб издалека, Гейб при слабом освещении. На одном из них он улыбается, и на его щеке появляется ямочка. Он выглядит здоровым. Взрослым. Живым. — Все в порядке, доктор Каплан? — спрашивает агент Эспиноза. Что-то холодное прижимается к моей шее. Я отрываю взгляд от экрана и смотрю на Брию. Она держит большой охотничий нож, ее рука дрожит, слезы все еще стекают по коже. Она подносит указательный палец к губам и качает головой. Кончик лезвия касается моей кожи, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но на лице Брии это выглядит мучительно. — Да, да. Извини, — говорю я, не сводя глаз с Брии. — Я за рулем. Просто парковался. — Ладно, отлично. Что ж, ознакомься, я пришлю другие подробности по ссылке, и мы сможем пообщаться, когда будет удобно. Я буду держать в курсе, если мы что-нибудь услышим о Синтии. — Спасибо… — говорю я, и агент Эспиноза заканчивает разговор. Я медленно протягиваю руку вперед и выключаю зажигание, и мы сидим в напряженной тишине, пока Бриа осторожно опускает лезвие. — Прости, — шепчет она. — За что?, — отвечаю я. Мой голос звучит угрожающе даже для меня самого. — За то, что ты четко знала настоящую личность Кэрона Бергера и его отношение ко мне, но держала это в секрете? За то, что, вероятно, планировала убить его? За причастность к исчезновению нашего ключевого свидетеля? Или за то, что угрожала перерезать мне глотку? Или за все сразу? Я пристально смотрю на Брию мгновение, которое кажется длящимся несколько часов, а затем выскакиваю из машины, захлопывая за собой дверцу. — Я не собиралась убивать его, Илай, — говорит она у меня за спиной, когда я направляюсь к домику и вожусь с ключами. — Конечно, а еще ты не притворялась, что влюбилась в меня, чтобы подобраться поближе к информации о моем брате. Ты делаешь это каждый раз? Трахаешь парней, чтобы приблизиться к своей цели? А еще лучше — трахаешь цель? — Нет, Илай. Это не так, — говорит она, когда я останавливаюсь на пороге, свирепо глядя на нее сверху вниз. — Я люблю тебя, Илай. Я не знала, кто такой Гейб, до недавнего времени, и я бы никогда не убила его, зная, что это причинит тебе боль. Я не пыталась это сделать. — Как я могу верить всему, что ты говоришь? Господи Иисусе, Бриа. Ты только что призналась мне, что убила двух человек, а потом достаешь огромный нож неизвестно откуда и приставляешь его к моей шее, пока я буквально разговариваю по телефону с ФБР, рассматривая фотографии моего долбанного мертвого брата, живого и невредимого. И ты это знала. Ты, блять, все это время знала. — Я пыталась помешать тебе раскрыть им его личность, хотела, чтобы ты сам все сделал, — говорит Бриа, в ее голосе слышится отчаяние. Она следует за мной внутрь, когда я врываюсь в хижину. — Я могу поймать его для тебя, и ты сможешь решить, что с ним делать. Но если ФБР схватит его, он может не выбраться живым, а если и выберется, то проведет за решеткой десятилетия. Я поворачиваюсь к Брие, и она делает неуверенный шаг назад. — Так все и будет. Так все работает. Таковы, блять, правила. — Меня не волнуют правила… — Очевидно… — Я хочу, чтобы у тебя была возможность спасти его. — Единственная, от кого его нужно спасать, — так это от тебя, Ава. Челюсть Брии сжимается в абсолютной и всепоглощающей ярости. Ее кулак крепчает вокруг рукояти лезвия, но оно остается опущенным вдоль ноги. Но даже сквозь ее ярость я вижу, как разбивается ее сердце, слезы все еще собираются на ресницах и стекают по веснушчатым щекам. Я никогда не видел, чтобы она плакала. Или вообще грустила. Даже в самый трудный момент, когда она была в больнице с Самуэлем. Но потом я думаю о своем брате и всех секретах, которые она хранила, и отбрасываю эти наблюдения в сторону. — Это ты убила Синтию Нордстром? — спрашиваю я. Бриа сглатывает. — Я не знала, что она работала с ФБР. — Я не это спросил, блять. — Да, Илай. Да. И других, подобных ей. Других, которые причиняли боль таким людям, как я. Которые наживались на таких людях, как я. Они издевались над такими людьми, как я. Ты знал, что Синтия пыталась завербовать меня в их гребаное стадо ягнят? Это было правосудие, Илай. Справедливость для всех девушек, у которых есть невидимые шрамы, такие же глубокие, как у меня. Я спасаю таких девушек, как я. Я провожу рукой по лицу, недоверие ложится тяжестью на мои кости. — Так вот чем ты занимаешься? — спрашиваю я, свирепо глядя на нее сверху вниз. — Ты гребаная серийная убийца? Губы Брии дрожат. Она качает головой и смотрит на меня так, словно отдала бы все на свете за облегчение от того смятения, что бушует у нее внутри. — Ты хотел знать правду. Тебе было нужно мое прошлое и мои секреты. Ты сказал, что все равно будешь любить меня. И теперь, когда я впускаю тебя, и ты увидел то, что хотел, ты отвергаешь меня. Думаю, я не единственная, кто солгал, — шепчет она, делая шаг назад, ее рука все еще крепко сжимает рукоять клинка. — Ты всего лишь зритель, не так ли? Ты хотел заглянуть в самое сердце тьмы. Ты хотел увидеть границы дозволенного. А потом ничего не нашел. Как ребенок, играющий с огнем. Ты уничтожил все, а я сожгла весь сарай дотла и освободила саму себя. Мы пристально смотрим друг на друга. Тишина становится удушающей. Боль от того, что Бриа разваливается на части вне моей досягаемости, так же мучительна, как и предательство, вызванное ее бесконечными секретами и подпольными играми. Моя душа словно сжалась до размеров атома. Я должен выбраться отсюда. Мне нужно переварить все, что засасывает и топит. Я отворачиваюсь и поднимаюсь по лестнице, тихие шаги Брии следуют за мной по пятам. Бессловесные мгновения складываются между нами в памятник гневу и потере. — Скажи что-нибудь, — шепчет Бриа с лестницы позади меня, когда я бросаю свою сумку на кровать, запихивая в нее одежду. — Я не знаю, что тебе сейчас сказать, использую один из твоих любимых трюков, а? Я подожду, пока ты не нарушишь тишину, Ава… Даже в ярости оттенок сожаления просачивается из моего разбитого сердца, когда эти слова слетают с моих губ. Я чувствую боль в Брие, когда слова попадают в цель, но я все равно не оборачиваюсь. — Может быть, Самуэль был прав, — говорит она мягким и нетвердым голосом. — Я не могу никого любить. Но если бы могла, то любила бы тебя. Я бы любила тебя вечно. Никто из нас больше ничего не говорит. Я не оборачиваюсь, собирая вещи. Но когда заканчиваю, Брии нигде нет, и волна беспокойства сжимает мое сердце, хотя я этого и не хочу. Я спускаюсь по лестнице, слишком сердитый, чтобы окликнуть ее по имени, но все еще ожидающий, что она будет стоять у кухонного островка или сидеть, скрестив ноги, на диване с книгой на коленях. Но ее нет ни в одной комнате. Дверь открыта, машина припаркована там, где я ее оставил. Ее сумки все еще наверху. Но Бриа Брукс ушла.