Черная овечка

ИЛАЙ

— Ты выглядишь как собачье дерьмо, — говорит Флетчер, плюхаясь в кресло напротив меня. — Спасибо, — отвечаю я, наблюдая за своей ручкой, которая выводит на бумаге чернильные точки. — Я чувствую себя как собачье дерьмо, так что, наверное, это уместно. Прошло четыре дня после Огдена. С тех пор я не видел Брию и ничего не слышал о ней. Я с трудом смог встать с постели. Я почти ничего не ел. Каждый проходящий час опустошал мою душу. Лучше не становится. Только хуже. Флетчер — единственный человек, который знает, что мы поругались. Она все равно единственная, кто знала про нас. Она знает, что была ссора, и мы не разговариваем, что Бриа исчезла, и что я уехал и оставил ее там, в лесу, или куда она, черт возьми, подевалась. Я, блять, оставил ее там. С медведями. Рациональная часть моего мозга говорит, что Бриа гребаная серийная убийца, и с ней, вероятно, все в порядке. Но большая, громогласная часть меня, человек, который все еще влюблен и у которого разбито сердце, тонет в колодце вины, который только углубляется. «Ты бросил ее», — ругаю я себя. — «Ты обещал, что будешь любить ее. Ты обещал, что она может доверять тебе. И при первом же удобном случае, когда она доверилась, ты, блять, бросил ее». Ты ничем не лучше тех людей, которые ее вырастили. Я роняю ручку и провожу руками по лицу, пока одни и те же мысли крутятся у меня в голове. Это битва секретов и лжи. Истина и любовь. Страх, надежда и утрата. Я даже не знаю, на чьей стороне кто, или кто с кем сражается, а кто побеждает. Я только знаю, что я чертовски несчастен, и как бы сильно ни старался подавить это, в глубине души я чувствую, что это неправильно. Это неправильно — быть без Брии. — Почему ты ей не позвонишь? — говорит Флетчер, когда я подпираю лоб ладонями и смотрю на свой стол. — Нельзя. — Почему, черт возьми? — Потому что, — говорю я, откидываясь назад, чтобы посмотреть на Флетч, когда с ее губ срывается разочарованный вздох. Я бы все отдал, чтобы рассказать ей о том, что произошло, но не могу. Мысль о том, что Бриа может быть арестована или, возможно, убита из-за слов, которые слетят с моих губ, вызывает физическую тошноту. Но я, по крайней мере, должен сказать приближенную правду. Мне нужен кто-то, кто наставит меня на путь истинный, потому что мои попытки безуспешны. — Есть… законы… — О, мой гребаный бог, Илайджа. К черту правила. Господи… — Мы говорим о серьезных правилах, Флетчер. — Конечно, — говорит она, драматично закатывая глаза, пригвоздив меня своим кристально чистым взглядом. — Что, она не переходила дорогу по пешеходному переходу? Ого, блять, нифига себе. Позвони ей. — Все гораздо серьезнее. — Она приносила младенцев в жертву сатане? — Нет… — Совершала военные преступления? — Флетч… — Просто. Блять. Позвони ей. — Неужели тебе все равно? Если бы она, ну, не знаю, бегала бы повсюду, угоняя машины, или грабя банки, или убивала людей, тебе вообще пофигу? — Не совсем, — говорит Флетч, пожимая плечами и качая головой. — А вообще, если она сделает что-нибудь из этого, она понравится мне больше. Она была бы супер крутой угонщицей машин. Я стону и бросаю Флетч скомканный листок бумаги, который она ловит и швыряет обратно в меня, попадая в лоб. — Я работаю в области судебной гребаной психологии, Флетчер. — О-о-о-о, я поняла. Я поняла. Ты злишься, что первый не заметил, как она нарушает какое-то правило, гребаный закон, мистер модный криминалист. Но ты упускаешь кое-что важное. — И что, о мудрейшая? — Причину, — Флетчер подается вперед в своем кресле, окидывая меня долгим, свирепым взглядом. — И не вешай мне лапшу на уши, что она тебя одурачила. Это чушь собачья. Я думаю, она точно показала тебе, кем была с самого начала. Она показала тебе, что она угрюмая. Храбрая. Умная. Беспощадная. И тебе это нравится. Ты любишь ее. Всю ее, — слабая, меланхоличная улыбка появляется на губах Флетчер, когда она наблюдает за моей внутренней борьбой, отражающейся на моем лице. — Позволь объяснить проще. Ты несчастен из-за того, какие правила нарушила Бриа? — Я не в восторге от них, — признаю я, — но нет. — Ты несчастен, потому что хочешь быть с ней, но не можешь? Я киваю. Мы сидим и молча наблюдаем друг за другом, пока я перевариваю слова Флетчер и все свои чувства. Она права, как бы сильно маленькая часть меня ни ненавидела это признавать. Бриа действительно показала мне, кто она такая. Я действительно решил любить ее не только несмотря на ее мрачность, но и из-за нее самой. У нас с ней все идеально? Нет. Смогу ли я жить без нее? Я пытался, но не думаю, что смогу. Я испускаю глубокий вздох. — Я не знаю, как это исправить, Флетч, — шепчу я. — Вытащить голову из задницы и поговорить с ней — это хорошее начало. Позвони ей. Мой телефон, лежащий лицевой стороной вниз на столе, вибрирует, и мы переглядываемся, брови Флетчер вопросительно приподнимаются. Меня бы нисколько не удивило, если бы Бриа все это время подслушивала нас с помощью какой-нибудь скрытой камеры, и когда я переворачиваю телефон, я ожидаю увидеть на экране ее имя. Но это неизвестный абонент. Я провожу пальцем, чтобы принять вызов. — Алло? — Б-бриа, — раздается смутно знакомый голос на другом конце провода. Я встречаюсь с полным надежды взглядом Флетчер и качаю головой. — Простите, я не знаю, где… — Б-Бриа, — говорит мужчина настойчивым голосом. Может быть, даже отчаянным. — Самуэль? Откуда у вас мой… неважно. Извините, я не разговаривал с ней уже несколько дней. — В б-беде, — говорит Самуэль. — Х-хижина. Б-бергер. Блять. Блять. Я ее потеряю. Я вскакиваю со стула и срываю куртку с вешалки, Флетч подстраивается под мой шаг, когда я выхожу из офиса. — Я уже в пути. Пришлите мне свой номер телефона. Я позвоню, когда буду рядом. Самуэль отключается, когда мы с Флетч бежим трусцой по коридору. — Что происходит? — спрашивает она. — Я не знаю, — отвечаю я, когда мы начинаем спускаться по лестнице. Ужас холодной волной разливается по позвоночнику. Мои ребра поглощают каждый неумолимый стук сердца. — В хижине что-то случилось. Мне нужно добраться до своего байка. — Я отвезу тебя в гараж, — говорит Флетч. Мгновение спустя мы врываемся в дверь и бежим к ее машине. Флетч мчится по улицам так быстро, как только может, лавируя в потоке машин и расспрашивая меня о том, что могло пойти не так. Честный ответ таков: я не знаю. Никаких подробностей от Самуэля, за исключением кода двери и его номера. Я сохраняю его в своих контактах, и через пятнадцать минут после того, как мы покидаем кампус, мы уже паркуемся у моего гаража, прощаемся. Я еду быстрее, чем когда-либо прежде. И все равно это кажется слишком медленным. BMW огибает повороты и проносится по прямым. Я ныряю в поток машин и выхожу из него. Я даже проезжаю мимо полицейского, который знает, что лучше не утруждать себя попытками последовать за мной. Он, вероятно, просто надеется, что ему не придется отскребать меня от асфальта. Когда я приближаюсь к хижине, вызываю Самуэля по Bluetooth на своем шлеме. Он отвечает после первого гудка. — Я почти дошел, — говорю я. — П-пре… т-торианец у-ушел, — говорит он. — Я не в-вижу ее. Должно быть, он смотрит на камеры слежения. — Ты видел, что произошло? — Н-нет. Бриа о-отключила… м-меня… — Самуэль разочарованно рычит на другом конце провода. — Е-еле… как з-зашел… о-обратно. — Погодите, не понимаю. Она отключила тебя от системы? — Д-да. Мое сердце замирает. Бриа не хотела, чтобы он видел, потому что думала, что это конец. Я сворачиваю на гравийную дорожку с кулаком, прижатым к горлу, перекрывая доступ воздуха. Я останавливаюсь и снимаю шлем, переключая вызов на свой телефон, когда снимаю его с крепления. — Я здесь. Куда мне пойти сначала? — Г-гараж. Я подбегаю к зданию и медленно открываю дверь, прислушиваясь к любым звукам. Здесь все неподвижно и безмолвно. Там есть мотоцикл «Suzuki» и «Audi», без каких-либо признаков Брии. — Иди к-к… п-полке. В-второй… я-ящик. На л-левой стороне. Я оказываюсь там в мгновение ока, выдвигаю ящик и нахожу «Беретта», тактического вида пистолет с запасными патронами, сложенными в ящике. — Т-ты знаешь? — Как им пользоваться? — спрашиваю я, проверяя пистолет, прежде чем собрать горсть магазинов и распихать их по карманам. — Да. — Х-хорошо. Д-дом. Я выхожу из гаража и бегу к дому, вхожу с поднятым пистолетом, готовый стрелять. Я проверяю каждую комнату, но нет ничего необычного. Но все меняется, когда я спускаюсь на нижний уровень. Дальний конец коридора залит кровью, дверь наружу приоткрыта. Кровь размазана по полу, по стенам багровые разводы и брызги. Но там нет тел. — Где они? — спрашиваю я. — П-прет-т-торианцы. З-забрали их. Я в-видел. — Ты не видел Брию? — Н-нет. Я останавливаюсь у лужи крови и смотрю через дверь на сарай, выходящий окнами на озеро. В той комнате еще больше крови, стекло треснутое от ударов. — Пуленепробиваемое стекло? — спрашиваю я, направляясь к нему. — Да. Я смотрю сквозь щели на траекторию призрачных выстрелов. — Тут лодочный сарай. — И-иди. Я уже бегу обратно к коридору и открытой двери еще до того, как он заканчивает инструктаж, несусь к узкому сараю. На земле пятно крови, но опять же тела нет. Я открываю дверь и заглядываю внутрь, на этот раз зову Брию по имени, но единственным ответом мне является плеск воды о колонны. — Ничего, — говорю я, разочарование и страх жгут мне горло. — П-причал. Я трусцой направляюсь к причалу. Сразу за первыми досками видна пятнистая полоска крови. Рядом с ним кровавый отпечаток руки. Я опускаюсь на колени, кладу ладонь рядом с ним. Отпечаток меньше моего в два раза, но я уже понял, что он принадлежит ей. — Бриа была здесь, — говорю я, следуя по кровавому следу на досках. На некоторых досках свежие следы от пуль. Я смотрю вверх, на воду, и, пошатываясь, останавливаюсь у конца причала, не в силах пошевелиться. Слезы щиплют мне глаза и падают с ресниц, стекая по щекам. Я прижимаю руку ко лбу, жалея, что не могу выдавить этот момент из своей головы. Мой подарок Брие на день рождения, вишневый бонсай, стоит в конце причала, покрытый брызгами крови. В нее, должно быть, стреляли, когда она была почти у озера, линия крови указывает на открытую воду. — Т-ты в-видишь ее? К-Каплан? Я сглатываю, качая головой, хотя он, возможно, и не видит. — Нет. Но в нее стреляли дважды. Один раз в начале причала и еще раз в конце. — Т-ты ее видишь? В в-воде? — Нет, нет. Я ее не вижу, — говорю я, осматривая воду в поисках неровностей на покрытой рябью поверхности. Там ничего нет. Ни клочка одежды, ни руки, протянутой за помощью, ни тела, качающегося на волнах. — Тогда у н-нее м-могло п-получиться. Я оглядываюсь на конец причала и сдерживаю рыдание, когда поворачиваюсь по кругу, высматривая какие-либо признаки Брии в лесу или на берегу. — Здесь много крови, Самуэль. Я не знаю… — Ты н-не з-знаешь Брию. О-она на все с-способна. О-она н-не… сдастся. З-значит, и ты не сдашься, — говорит он мрачным и угрожающим голосом. Я слышу в нем убийцу. Человека без маски. И слышу в нем наставника. Защитника. Он сделал то, чего не смог бы никто другой, то, что, по моему мнению, я не мог сделать. Он оставался с ней, несмотря ни на что. И на этот раз он будет не единственным. Я вытираю глаза и делаю глубокий вдох. Если он прав, то в каждую проходящую секунду она может умирать. Мне нужно двигаться. — Пришли мне инструкцию, — говорю я. Я бросаю последний взгляд в сторону озера, затем бегу к своему байку и уезжаю.