Черная овечка

БРИА

Я просыпаюсь дезориентированной и страдающей от боли, не понимая, где нахожусь, и изо всех сил пытаюсь вспомнить, как я сюда попала. Мне требуется больше времени осознать, что я не в доме Ханни-Комб. Я нахожусь в Роуз-коттедже, маленьком бунгало эпохи пятидесятых годов с витражной розой в дверном окошке. Выключаю будильник на часах. Я проспала четыре часа. — Черт, — шепчу я, со стоном садясь. Для начала, морфий. Я делаю себе укол, ровно настолько, чтобы ослабить пульсирующую боль. Затем встаю и ковыляю в ванную. Включаю воду, пока она нагревается для душа, и долго смотрю на себя в зеркало, наблюдая, как на полированном стекле медленно скапливается конденсат. Как и следовало ожидать, я выгляжу дерьмово. Я бледная от потери крови и изнеможения, моя кожа поцарапана ветками, когда я вылезала из воды на дальнем берегу озера и, прихрамывая, добралась до спрятанной сумки. В волосах все еще застряли сломанные веточки и листья. У меня рассечены губа и лоб, когда я ненадолго потеряла сознание и ударилась лицом об упавшее бревно. К счастью, этот удар не дал мне уснуть. После того, как я добралась до берега после худшего заплыва в моей жизни, я воспользовалась аптечкой, чтобы взять себя в руки. Я промыла раны и ввела себе пенициллин. Перевязала руку в том месте, где пуля пробила мышцу, но не задела кость. Но с ногой проблемы. Пуля прошла сквозь мышцу бедра, не задев ничего критического, она разнесла все к чертовой матери. Я потеряла изрядное количество крови в озере Макдональд, и кто, черт возьми, знает, что сейчас плавает у меня в крови. Промыв рану, я остановила кровотечение с помощью «QuikClot», но боль сильная, и теперь, когда появился отек, я едва могу двигать ногой. Я отталкиваюсь от раковины и осторожно направляюсь в душ, запрокидывая голову под струей воды, позволяя горячим каплям стекать по моему лицу. Я бы с удовольствием осталась прямо здесь, но не могу. Я должна двигаться. Возможно, я не в безопасности. Слишком рано я выхожу из душа. Я и так пробыла здесь дольше, чем надеялась. Мне нужно продолжать двигаться. В Ханни-Комб я лишь наняла экспресс-курьера для доставки письма Самуэлю в Сидар-Ридж. По телефону слишком рискованно. Как и через наш сервер. В конце концов, единственным вариантом была записка, написанная от руки. Дрожащими росчерками я подробно изложила свой план, просьбы и мои последние пожелания. Я смотрю на часы. Самуэль должен был встретить курьера два часа назад. Пора приниматься за работу. Если я сейчас не позову Кэрона, боюсь, мы все упустим свой шанс. Но я не питаю иллюзий относительно своих шансов на успех. Я меняю повязки, моя нога в синяках и опухла, плоть багрово-красная, кровоточит. На мгновение я закрываю глаза, кладу подбородок на колено и вспоминаю ощущение пальцев Самуэля, когда он промывал раны на моей спине каждую ночь после того, как спас меня в Неваде. Конечно, было больно, но в его нежном прикосновении ощущалась очищение. В его словах было спасение. «Я не могу обещать тебе жизнь, свободную от боли, Сомбрия. Но я предоставлю тебе инструменты, чтобы дать отпор». Я открываю глаза. Пришло время дать отпор. После очищения раны я натягиваю свежую спортивную одежду, покидаю Роуз-коттедж на джипе, который был спрятан рядом с тайником для «жучков» на озере Макдональд, направляясь на запад, к окраине города. Я паркуюсь на гравийной дороге, пересекающей поля убранной кукурузы, выскальзываю с водительского сиденья, достаю новый одноразовый телефон и отправляю сообщение на мобильный, который оставила у телохранителя Синтии. Отправьте сообщение Кэрону, чтобы он перезвонил мне через пять минут. Подтвердите, и номер будет предоставлен. Через короткое мгновение приходит ответ. Я отправляю свой номер телефона. Еще через мгновение раздается телефонный звонок. Как и в прошлый раз, сообщение переадресовывается по стационарному телефону, чтобы сохранить этот номер в безопасности. — Привет, волчонок, — говорит Кэрон, и веселье, словно яркая звезда, озаряет его голос. — Я надеялся, что ты утонула. У меня нет ноутбука, чтобы замаскировать голос; больше нет смысла его скрывать. — Сюрприз, ублюдок. Кэрон хихикает. Мне отчаянно хочется обхватить пальцами его горло и сжимать до тех пор, пока оно не лопнет. — Должен поблагодарить тебя, — растягивает он, не торопясь с каждым словом. — Ты избавилась от Синтии. Молодец, что нашла за меня крысу. Ты очень добра. — Я очень великодушная, — я натягиваю маску на свою злобу, изучая скол на черном лаке своего маникюра. — Что на тебе сейчас надето? В трубке раздается издевательский смех. — Разве ты не должна спрашивать это моего брата? Мое сердце сжимается из-за Илая. Все это время он оплакивал потерянного брата, и Кэрон, должно быть, наблюдал издалека, не обращая внимания на его страданиям. Я сдерживаю свой гнев. — Можешь смеяться надо мной, Гейб. Или Кэрон. Насрать. Я попробую сама догадаться. Ты в халате, отдыхаешь у бассейна. Какая-то женщина с промытыми мозгами находится рядом с тобой, надеясь, что ты заполнишь ту пустоту, которую какой-то мудак вырезал в ее жизни, хотя у тебя и нет намерения этого делать. Ты, наверное, потягиваешь «маргариту», воображая, что это только вопрос времени, когда я умру от сепсиса, и ты сможешь вернуться к своей жизни, манипулируя людьми, потому что это единственный способ завести друзей. — Почти угадала, волчонок. Латте матча с кокосовым молоком, полученным из экологически чистых продуктов «Здоровье ягненка». — Конечно, еще бы. Не угадала, — я поворачиваюсь, глядя на потрепанные стебли собранной кукурузы, на солнце, опускающееся к горизонту вдалеке. — Я думаю, ты слишком наслаждался собой, чтобы заметить это. — Заметить что? — спрашивает Кэрон с нотками высокомерия в голосе. — Не слишком ли… тихо… там, где ты находишься? Не думаешь? — последовала долгая пауза, затем на том конце провода послышался шорох ткани. — Тебе не кажется, что чего-то… не хватает? Ткань сдвигается, и женщина говорит что-то неразборчивое на заднем плане. Я представляю, как Кэрон соскальзывает со своей кровати или встает с шезлонга, забыв о своем латте матча, когда начинает понимать, что что-то не так. Улыбка согревает меня до глубины души. — Гав-гав, лохматый. Ты не забыл дать своей преторианской стае собачьи вкусняшки? — на линии слышится еще какое-то движение, потом полностью замолкает. — Ты что, отключил звук, моя маленькая Бо-Пип? Я надеялась услышать, как звучит твое прозрение. Еще одна долгая пауза. — Ты… — Они все ушли, Кэрон. И утащили с собой кучку твоих преданных прихожан. Видишь ли, у каждого есть своя цена, даже у Коффи Н’Доли, и иногда не хватает твоих долларов на выполнение работы. Я почти слышу, как мысли Кэрона складываются в кучу, как тетрис, одно осознание наталкивается на другое, пока все они не рушатся. Самуэль сделал это. Он нашел способ устранить охрану Кэрона. Рядом нет никого, кто мог бы защитить его. И мы украли ягнят из-под его присмотра. Между нами лишь быстрое и тихое дыхание Кэрона, и я наслаждаюсь каждым мгновением, готовая сохранить его среди своих трофеев. — Чего ты хочешь? — наконец спрашивает он. — Встретиться. Лично. Один на один. И нет, я не хочу убивать тебя. Я бы уже сделала это. Если ты не согласишься на встречу или если появишься с кем-то, преторианцам будет дано указание передать всю информацию о тебе ФБР. Еще одна приглушенная пауза. Я представляю, как он устраивает небольшую истерику на заднем плане, как отчитанный ребенок. — Где? — выдавливает он из себя. — Фуллер-Плейс, 52. В полночь, — говорю я, глядя на часы. У него будет достаточно времени, чтобы выбраться из своего дома в Веллере, если он поедет сейчас. Я вешаю трубку. Мое сердце отбивает возбужденную песню о стенки груди, когда я прислоняюсь к джипу. Я стала на один шаг ближе. Выбрасываю телефон в кювет и уезжаю. Я направляюсь к заброшенной заправке, где мы собирались на «Осеннюю гадюку», паркуюсь там, откуда открывается вид на окраину города за холмистыми предгорьями. Здесь тихо. Когда я выхожу из джипа, ветра нет. Я прихрамываю к тому месту, где Илай дрался с Уилсоном, и смотрю вниз на капли крови, все еще образующие темное пятно на потрескавшемся асфальте. Сломанный зуб лежит на земле. Я балансирую на здоровой ноге и наклоняюсь, чтобы поднять его, перекатывая зазубренные края по ладони. Интересно, что чувствовал Илай в тот момент, когда прижал Уилсона к земле и осыпал его ударами. Чувствует ли он вину сейчас, когда оглядывается назад на то, что он сделал? Я бы почувствовала волнение. Наслаждение. Глубокое чувство удовлетворения от того, что мое физическое «я» и мои самые темные желания совпали. Уж точно не чувство вины. Ничего подобного. Я наклоняю руку, зуб катится с моей ладони и падает на тротуар с тихим стуком. Я смотрю на него сверху вниз, когда понимаю, что чувствую то, чего никогда раньше не испытывала. Сожаление. Чувство вины. За то, что причинила боль Илаю. Я должна была рассказать ему все раньше. Он мог бы принял решение еще до того, как влюбился. Он единственный человек, которого я хотела защитить, и мне это не удалось. Я знаю, что никогда не верну то, что потеряла. Ни с кем. Нет никого похожего на Илая. Все, что он говорил о любви, было правдой. Я его не заслуживаю. Я не могу стать другой. Лучшая версия меня самой никогда не впишется в его мир, с его правилами. Но есть один способ, которым я могу все исправить для него. С тяжелым вздохом я ковыляю обратно к джипу и достаю свой айпад, проверяя камеры на Фуллер-плейс, пока вокруг меня сгущаются сумерки. Вместе с этим наваливается усталость, набрасываясь на мои плечи, как плащ. Я снимаю часы и ставлю будильник как на них, так и на айпаде. Зубами помогаю закрепить кабельную стяжку у себя на руках, затем откидываюсь на спинку водительского сиденья и закрываю глаза. Ощущение, что я лишь моргнула, когда звенит будильник. Боль пронзает ногу и руку. Голова раскалывается в знак солидарности с остальным телом. У меня не было с собой ничего крепче ибупрофена, поэтому я принимаю две таблетки и завожу джип, направляясь в Фуллер-плейс. Фуллер-плейс, 52 — это бывший консервный завод на окраине промышленного района города. Окруженный заросшими полями, он заброшен, но сохранился в хорошем состоянии, кирпичи и окна все еще целы, строение обнесено высоким забором из сетки-рабицы. Я паркуюсь на некотором расстоянии за сараем электростанции, расположенным в стороне от дороги, и в последний раз проверяю камеры, затем выхожу из машины с пластиковым пакетом с ограниченным количеством оборудования и начинаю медленно ковылять к консервному заводу. Взломав замок на воротах с помощью карабина, я шаркаю по потрескавшейся подъездной дорожке к неосвещенному зданию. Луна достаточно яркая, чтобы освещать мне путь, но я все равно несколько раз спотыкаюсь. Низкий приступ тошноты скручивается в животе. Я не уверена, то ли это от предвкушения, то ли от лекарств, которые я приняла за последний день, то ли это начало инфекции. Что бы это ни было, я начинаю плохо чувствовать себя. — Насрать, — говорю я себе, подходя к двери и вскрывая замок. Все еще со связанными запястьями я поворачиваюсь и выбрасываю пистолет-пулемет в траву, затем вхожу в темноту фабрики, и скрипучая металлическая дверь закрывается за мной с гулким стуком. Я включаю фонарик, достаю из-за спины пригоршню светящихся палочек, отламываю первую и бросаю ее на пол, оставляя небольшой след из хлебных крошек, чтобы Кэрон последовал за мной. Голуби порхают над головой при моем вторжении. Если не считать шелеста их крыльев и тихих тревожных возгласов, в здании царит тишина, когда я, прихрамывая, выхожу на открытое пространство. На ходу зажигая еще несколько светящихся палочек, я ощупью поднимаюсь по лестнице, где чердак тянется к высоким окнам, выходящим на луну. Поскольку я оставила свои часы в джипе, не знаю, который сейчас час, но, по моим прикидкам, у меня есть тридцать минут до появления Кэрона. Я беру перевернутый деревянный стул и подтаскиваю его к стене, где за пределами моей досягаемости закреплена камера. Прижав связанные руки к шершавым кирпичам стены, я переношу как можно больший вес на свою раненую левую ногу и правой забираюсь на сиденье стула. — Извини, старина, — говорю я, хотя Самюэль не сможет меня услышать, даже если он смотрит. — Не хочу, чтобы ты видел. Я дергаю камеру, когда яркая боль пронзает правую ногу, и я падаю, ударяясь об пол с оглушительным шлепком. Мои глаза открываются, когда вода, пропитанная запахом ржавчины, брызжет в лицо. — Проснись и пой, — говорит Кэрон, его голос плывет у меня за спиной. Гулкий пульс эхом отдается в голове. В десять раз больше боли исходит от голени. — Я сказал, просыпайся. Кэрон толкает меня в ногу, и я вскрикиваю. Мое зрение фокусируется в узкий черный туннель. Еще больше воды брызжет в лицо. — Эй, волчонок. Не засыпай. Шаги и глухой, отдающийся эхом стук кружат вокруг, пока в поле зрения не появляется Кэрон. Рядом с его ботинком покоится набалдашник кувалды. В одном кулаке он сжимает ручку, в другом — ржавый металлический контейнер. — Мне так жаль, — говорит он, и в его голосе слышится сарказм. — Не думаю, что эта вода соответствует стандартам чистоты «Здоровья ягненка», — Кэрон сплевывает в контейнер, прежде чем выплеснуть остатки воды мне на лицо. — Не хуже, чем остальные твои дерьмовые продукты, — ворчу я сквозь кашель. Кэрон ухмыляется, присаживаясь на корточки, чтобы поближе рассмотреть мое лицо, затем тычет мне в ногу металлическим горшком. Я кричу в агонии и ярости. — Не думаю, что мои добавки помогут тебе вылечиться. — Еще бы, — я пытаюсь посмотреть на свою ногу. Лужи крови покрывают пыль и обломки, раздробленная кость торчит сквозь порванные штаны для йоги. — Я думала, ты должен быть кем-то вроде нежного пастуха, заботящегося о своем стаде. Бла-бла-бла. — Да, что ж… как говорят, «пастух снимает с волка шерсть», — Кэрон встает и отворачивается, подходя к стене, где лежит перевернутый стул. Он сжимает рукоятку кувалды и размахивает ею по дуге, ударяя по камере слежения. Та взрывается осколками пластика и стекла. Кирпич дождем сыплется на пол. Кэрон поворачивается ко мне и улыбается, его ямочки на щеках одновременно милы и угрожающи. Мое сердце щемит от того, как сильно он напоминает своего брата в некоторых ракурсах лунного света. Светло-каштановые волосы кажутся темнее. Черты лица более выразительны, чем у Илая. Я прогоняю прочь свои болезненные фантазии, сосредотачиваясь на реальном мужчине передо мной, когда он наклоняет голову. — Зачем связанные запястья? — спрашивает он. — Мне нравится притворяться рабыней. Кэрон смеется. Он подходит ближе, кувалда стучит рядом с его ботинком, как тяжелая трость. Я поворачиваю голову, шипя от дискомфорта, наблюдая, как он приближается. — Я не буду убивать тебя, — говорю я. Он снова смеется. — Естественно. Ты валяешься на полу, — Кэрон размахивает молотком, как маятником, легонько постукивает по моему колену, от рефлекса нога дергается, и боль простреливает бедро. Я кричу, слезы наворачиваются на глаза. — Ты вообще ничего не сможешь делать. — Я пыталась вернуть тебя, — говорю я, сглатывая подступающую к горлу желчь. Кажется, мне не хватает воздуха, потому что дыхание учащается. — ФБР придет за тобой. Я хотела вернуть тебя ради него. Кэрон снова хлопает меня по колену, делая еще один замах. Отчаянный, полный боли звук вырывается из моей груди, когда нога двигается. Комната кружится, как будто я плыву в бушующем море. — Я не хочу возвращаться к какой-то дерьмовой жизни к родителям, которые всегда принижали мои взгляды и навязывали свои религиозные манипуляции, или к брату, который никогда не принимал мою сторону. С чего ты взяла, что я захочу воссоединиться с ним? Илай никогда не был рядом со мной, когда я ссорился с предками или сражался с демонами, которые окружали меня. Он даже не слушал. Он просто позволил мне уйти. Где был Илай, когда я опустился на самое дно, а? Нигде. — Он был ребенком. — Я тоже, — говорит он, еще раз ударяя. Я прикусываю разбитую губу, чтобы удержаться и не попросить его остановиться. — Я был ребенком, когда они выгнали меня из дома. Я был ребенком, когда у меня был передоз на хате друга, где пахло мочой и плесенью. Я был ребенком, когда в одиночку поднялся. Я построил свою империю из ничего. И теперь я помогаю людям. Я помогаю многим. И любой, кто думает иначе, просто мешает мне творить добро в этом мире. Точно так же, как моя семья сдерживала меня. Точно так же, как они задушили мое представление о том, какой могла бы быть осмысленная жизнь. Кэрон снова бьет меня по колену, на этот раз сильнее. Я кричу, пытаясь подобрать под себя ноги. Влажный жар крови пропитывает лосины. Черные пятна расползаются перед взором, я больше не могу бодрствовать. В этой распахнутой настежь комнате нет воздуха. Я довольствуюсь тем, что осталось. — Ты делаешь так много… хорошего в мире сейчас… мучая меня… да… — шепчу я, тяжело дыша, когда он наклоняется ближе. — Не меньше, чем ты заслуживаешь, убийца, — еще один удар, еще один крик. Слезы скатываются с моих ресниц и текут по лицу. Кэрон вздыхает, его руки крепче сжимают рукоятку кувалды, когда он встает. — Но ты права. Лучше покончить с этим поскорее. Вот тогда-то я и слышу это. Первая сирена. А затем далекий, прерывистый гул вертолета. — Сделай это… — говорю я. — Только… ты будешь гнить в тюрьме… вечно… Вспышка панической ярости вспыхивает в глазах Кэрона. Он делает несколько шагов к окну, глядя на луну, в то время как звук вертолета становится громче. Мы оба знаем, что теперь бежать некуда. Никому из нас. — Я скажу, что ты убийца, — говорит Кэрон, направляясь ко мне. — Ты убила Ника, Тристана, Синтию и Бог знает кого еще. Ты заманила меня в свое здание, и я кое-как выбрался. Я улыбаюсь, мои глаза полны злобы. — Не…мое здание… оно… твое… — шепчу я, успех согревает неровные удары моего сердца, когда я протягиваю свои связанные запястья в его направлении. — И твоя история… не очень… правдоподобна… учитывая все обстоятельства. Кэрон хмуро смотрит на меня сверху вниз, его лицо пылает яростью, движения резкие. Мне просто нужно постараться сильнее, продержаться в сознании еще немного. — Если я пойду ко дну, то возьму тебя с собой, — выдавливает он. — Ты никогда больше не будешь на свободе. Я знаю. Если он выживет, то позаботится о том, чтобы я тоже попала в тюрьму. Он повесит эти смерти и многое другое на меня. Но если убьет меня, то никогда не выберется. Вся его империя рухнет. Ему просто нужно поверить в возможность того, что он может потерпеть неудачу. — Я… сделала так… что они будут думать… на тебя. Где думаешь… все трупы? Я дам тебе… подсказку. Они точно не у меня… дома. Я издаю торжествующий смешок, когда яростное, дикое рычание Кэрона заполняет пустое пространство. Он эхом отдается от стен. Голуби летают над нами, и мой крик следует за их скрытыми крыльями, когда Кэрон сильно бьет меня по ноге. И тогда я вижу этот момент. Решение в его глазах. Время замедляется. Убийственный взгляд Кэрона прикован ко мне, словно впился в мою кожу. Его плечи опускаются. Он заносит кувалду за собой по дуге. Я отвожу взгляд к окну, залитому серебристым лунным светом, лопасти вертолета дребезжат по обветренным окнам. Затем я закрываю глаза и думаю о своем вольере, о проигрывателе под кронами вишневого дерева, о птицах, поющих под покровом душистых цветов. Я люблю тебя, Бриа Брукс. Выстрел пронзает прохладный воздух, и весь мир исчезает.