Мой милый Антон

Две недели пролетели так быстро, будто их совсем и не было. Арсений словно смотрел на жизнь от третьего лица, все действия шли на автомате. А голова была совершенно пустой, все мысли вышли из нее. Теперь старые переживания меньше его волновали, а новые будто совсем не имели значения. Он не был счастлив от этого, но и грустить тоже не хотелось. Было все равно. Уволиться он так и не смог, каждый день он думал, что именно сегодня сделает все что задумал. Но каждый раз либо забывал, либо отдергивал себя. Какой-то прозрачный барьер останавливал его, не давал пройти. Возможно этим барьером был новый администратор. Он был словно зверь, злой и агрессивный. Даже Попову становилось не по себе. Идеально ровная осанка, командирский голос, строгий взгляд. После прихода этого человека в кафе стало неуютно находиться. Дружеская атмосфера в коллективе пропала, будто ее не было тут никогда. Субординация стало наивысшей ценностью, каждый должен знать свое место, обращаться на «Вы» со старшим по должности. Казалось, что это должно было подтолкнуть к увольнению, но вышло совершенно по-другому. Даже Павла Игоревича коснулось эти изменения. Старик совсем сошел с ума и его бзики, видимо, сдерживал только старый администратор, теперь все пошло по наклонной. Он перестал улыбаться, и открыл свою, как говорят, «сучью» натуру. Стал в пару раз требовательней и строже. За опоздание могли сделать выговор длиной в полчаса, и это только цветочки. Ягодки же, это увольнение, яркое и необычно громкое. Так и вылетел старый администратор, с криками и руганью. Он решил узнать почему ему ищут замену. Совершенно спокойно, наверное, он уже принял свою участь и просто хотел удовлетворить простое, человеческое любопытство. Но разговор принял неожиданный оборот, похожий на цунами, которое потопляет огромные города. Крики и оскорбления наполнили заведение, которое собиралось закрываться. Арсений в жизни не видел такого огромного скандала. На репетиции он стал появляться намного реже, работа заняла большее место в его жизни. Помимо этого, он стал брать детей, ведь с сайта пришло несколько заявок. Один ребенок был постоянным, его готовили к экзаменам в конце года. Он мчался по ночному городу, в холод, пешком. В других обстоятельствах подобные прогулки успокаивают, расслабляют, но в этом случае надо было в прямом смысле бежать, чтобы успеть прийти к девочке. Свои «прогулы» на репетициях он восполнял долгими тренировками возле зеркала. Каждый раз повторял текст и одевал свои костюмы, которые, к слову, так и не отдал. Антон был настойчив и непреклонен. Это был подарок, который точно нельзя было отдавать. — А зачем ты мне их купил? — с возмущением спрашивал тогда Арсений. — Чтоб ты спросил, — с леденящим душу равнодушием отвечал Антон. — Забирай, они мне не нужны! Но Шастун так и не принял этот синий пакет. В тот вечер, после репетиции, они первый раз повздорили. Каждый отстаивал свою точку зрения. Ну как отстаивал. Антон всеми силами уклонялся от самого важного вопроса: «Зачем ты купил их?», а Арсений яростно пытался разузнать. Больше всего бесило спокойствие Шастуна, слишком непробиваемое. И опять на руку Антона сыграла поразительная способность заражать людей его настроением, Арсений успокоился, а после согласился. Ответы на все свои вопросы он не нашел, но этого подарок не стал менее привлекательным. Наоборот стал иметь какое-то особое значение, хранил в себе странную, влекущую загадочность. Словно девочка подросток, любящая читать романы про прекрасный девушек и загадочных парней-плохишей, а после влюбляться в подобных мужчин, Арсений стал больше думать об Антоне. Он казался будто более интересным. Каждый раз он себя отдергивал и посмеивался с собственной глупости: «Арсений, какой же ты дурак…». В этот период музыка стала неотъемлемой частью жизни. Время замедлялось, когда он начинал слушать свои любимые мелодии. Пусть он и знает их чуть ли не наизусть, каждый раз это приносило больше удовольствия чем в предыдущий. В эти волшебные моменты, перед сном, он вдыхал морозный воздух, который врывался в теплую комнату из открытого окна, и представлял себя в другом времени, в другом месте и точно не в этой чертовой жизни. Надо было все изменить, и он изменит, точно, но не сейчас. Мама, как обещала, перезвонила через пару дней после своего последнего разговора и убедила, что все в порядке, она зря нагнала панику. Дни летели в невероятно быстром темпе. Совсем скоро будет их первое выступление в школе. Арсений думал, что они единственные, кто решил ставить спектакль и конкурентов не будет, они автоматически будут записаны на муниципальный этап, но нет. Нашлось ещё пара десятков ребят, которые независимо от театрального кружка решили поставить свои сценки. На сайте уже выложили даты проведения и список судей. В общей массе их должны были судить учителя, работающие в школе, и один-два студента из театрального Вуза. Вроде им обещали какие-то баллы и зачеты за то, что они поучаствуют в таком событии. Когда Попов лежал уже на кровати, и выполнял свой «ритуал» (коим стало прослушивание музыки перед сном) во входную дверь кто-то настойчиво стал стучаться, правильней сказать, долбиться. Яростный стук разлетался по квартире, бил по ушам и действовал на нервы. Будто отбойным молотком стучат по твоей, и без того тяжелой, черепной коробке. Время позднее, кому в голову придет заниматься таким, все нормальные люди уже спят. Лениво шагая и приговаривая «Да иду я уже, иду» Арсений выдвинулся к двери. Он совсем недавно закончил свою самостоятельную репетицию. А перед этим побывал у ребенка, после тяжелого рабочего дня. Почему именно сейчас кому-то надо было стучаться в эту ужасную дверь. На пороге стояла высокая фигура. Все нормальные люди уже спят, но Антон к ним не относился. В руке парня звякнули ключи от машины, и он с гордостью повертел ими возле лица Арсения. — Теперь все понятно. Ты угнал машину и хочешь скрыться от полиции у нас в квартире, ведь тебя ищет уже пол города. Если это не так, то другой причины приходить в столь позднее время я не вижу, — добродушно начал Арсений. Шастун стал приходить к Сергею намного реже, а на репетиции не было самого Арсения. Поэтому он даже был рад видеть ночного гостя. — А ты у нас еще и шутки шутить умеешь. Так и не впустишь меня? Знаешь ли, на улице холодно. Попов опешил, а после секундных раздумий махнул головой вглубь квартиры, мол, проходи. Шастун в свою очередь не стал мешкать и бесцеремонно вошел в комнату Арсения. — Ты, когда успел стать таким смелым? — Когда свою машину купил, — деловито ответил Антон, садясь на кровать, как он любил, с ногами. — Ты думаешь я не узнаю ключи Сергея? Он же их постоянно теряет, а я нахожу. — Тебя не проведешь. В комнате повисло молчание. В кромешной темноте было слышно два дыхания, два горячих и живых дыхания. Арсений был рад, что Антон прервал эти серые монотонные будни. Он был похож на тот холодный ветерок, врывающийся в тепло маленькой комнаты, неожиданный, но желанный. Она хороший друг. Попов с шумом втянул в себя воздух. Аромат необыкновенно приятного одеколона вскружил голову и окунул в какую-то особо приятную негу, атмосфера этого момента казалась по-настоящему волшебной. Арсений хихикнул. Он смеялся над собственной глупостью, какой же он ребенок. — Что не так? — даже в темной комнате было понятно, что Антон вопросительно выгнул бровь. — Мне нравится то, как ты пахнешь. Уже хихикнул Антон, смущенно и со своим особым очарованием. Смешок разлетелся по комнате, смешался с нотами мелодии и ударился о стены, распадаясь прозрачными осколками, которые с силой воткнулись в самую душу. Сердце заколотилось, бешено, будто вот-вот выпрыгнет из груди. «Нет, нет, нет» — Так че я пришел. Поехали, покатаемся? Он должен был отказаться. Арсений прекрасно понимал, что чувства, которые начинают пробираться не должны выйти наружу. Однажды он совершил одну ошибку, сейчас он точно не собирается ее повторять. Они совсем не знакомы. Такого не может быть. Но смотреть на темный силуэт было невыносимо. Всем своим видом он предлагал, просил и хотел, чтобы Арсений согласился. — Нет, мне завтра на работу, — пересилив все свои терзания, отчеканил Попов. — Ну ладно, — совсем спокойно, понимающим тоном, ответил друг. Он встал с кровати и направился в сторону выхода. Каждый шаг становился большой пропастью. Казалось, что это все он уйдет. Навсегда. Черт бы побрал эту мешанину эмоций, эти чувства. Всегда можно себя пересилить. Если не быть слабаком, слизняком, которого можно раздавить еле заметным касанием. Ведь это не была манипуляция, а вполне правильные слова. Шастун понимал, что сейчас много дел и не хотел мешать и так уставшему человеку. Но такова человеческая натура, этот небольшой отказ подначивал, хотелось всего и сразу. — Дай мне пять минут. Они сидели в машине. Все в той же. Она ни капли не изменилась с того раза. В ней все так же было уютно, по-домашнему. Только теперь Антон регулировал зеркала и сидение, ругаясь на «карлика» Сергея. Эта картина смешила, такой забавный парень этот Антон Шастун. Совсем молодой, а бубнит как старый дед. — Я хочу тебе одно место показать, тебе понравится. — Надеюсь, что это место не яма под одинокой сосной за городом, — улыбаясь сказал Попов, смотря на профиль парня, которой согнувшись искал что-то у себя в кармане. — Кто знает. Машинально, Арсений тоже потянулся в свой карман своих штанов. Листок, та записка, что ставил Антон, когда уходил, приятно зашелестела. Ведь он и стирал их и носил, но даже не пытался вытащить его. Скорее всего, буквы расплылись в одно синее пятно, но пусть эта бумажка теперь останется там, станет приятным напоминаем о времени, проведенном с этим человеком. Город постепенно сменился лесным пейзажем. Темный зимний лес манил. Ветки черных деревьев переплетались между собой, образовывали сетку, которая будто хочет поймать тебя. Тут сугробы были больше, чем в городе. Чуть поодаль дороги снег казался абсолютно белым, настолько ярким и ослепительным, что хотелось зажмурить глаза. Было совсем тихо, только шум мотора подтверждал действительность этого необыкновенно магического момента. Куда бы Арсения ни привез этот чудаковатый парень, он будет рад. Просто поездка куда-то уже здорово очищала голову. Было время подумать о своей жизни, а если захочется обсудить свои мысли, то рядом окажется тот, кто сможет поддержать диалог. Арсений не совсем понял, сколько времени они ехали. Всю дорогу он смотрел на картину за окном. На чарующий лес, редко проезжающих машин, чудесный снег, блестящий и чистый. Из транса его вывела тряска. Они выехали на грунтовую дорогу с ямами и буграми. Снег на ней был грязный и кое-где виднелся не менее грязный лёд. Антон совсем спокойно отреагировал на это, скорее всего, он не один раз был тут и знает каждую неровность, поэтому езда по этой дороге не вызывала никаких трудностей. — Дальше пешком, — громко объявил Шастун, расстегивая ремень, — Ты в этом пойдешь? — А что не так? — недоумевая спросил Арсений. Антон не стал ничего объяснять, лишь жестом показал, что нужно выйти из машины. Через пару секунд Шастун с командирским видом стоял возле багажника. Будто из ниоткуда, в его руках возник черный пуховик, длинный и большой. — У тебя же совсем тонкая куртка, замерзнешь. Еще и попу не прикрывает, а ты, к тому же, шапку не носишь. Перчаток тоже нет. Список того, что не так в одежде Арсения мог продолжаться бесконечно, поэтому парень решил прекратить это прямо сейчас. — Лучше бы за свою попу беспокоились, Антон, — снисходительным тоном сказал тот и обвел глазами ошарашенное лицо своего друга. В эти слова он не пытался вложить какой-то особый смысл, но получилось наоборот. — Ты уже взрослый мужик, сам должен понимать, что надо лучше одеваться, — фыркнул в ответ друг. Не было похоже, что он смутился, да он и не злился. Его одолевала какая-то странная эмоция, которую невозможно было описать. Арсений не стал пререкаться и надел пуховик, без лишних эмоций. Шастун шел впереди, он руководил процессом. Дорога будто не заканчивалась, невозможно длинная и скользкая. Приходилось идти маленькими шажками, чтобы не упасть. Красота этого места поражала, но, как оказалось, это была малая часть того, что мог предложить зимний лес. Главной наградой и «тем самым» местом оказалась поляна. Совершенно нетронутая и защищенная от людского взора деревьями поляна казалась целым океаном. Безграничным и абсолютно белым; под светом маленького карманного фонаря Антона снежная пелена переливалась всеми цветами радуги. В этом месте не было телефонной связи, глушь. Убийство в этом месте казалось идеальным преступлением, да и лес рядом. Теплая кровь поплыла бы по снегу, растопила бы его и впиталась в землю, оставляя след, который навсегда будет в этом месте безмолвным пятнышком. Небо, усыпанное звездами, смотрело на крошечных людей своей неизменно величественной вечностью. Безмятежность Арсения прервал снежок, прилетевший точно в затылок. Обернувшись, парень увидел Шастуна, который улыбаясь смотрел четко в глаза. Попов, не раздумывая, зачерпнул горсть снега и быстро принялся формировать его в неровный шар. Противник, в свою очередь, выключил фонарь и начал бежать. События развивались стремительно, снежки летели куда придется. Снег таял, вода затекала под одежду, но неприятное чувство перекрывалось волной адреналина, что раз за разом настигала двух парней, когда они видели, что оппонент брал новую порцию снега. Лицо обдувал холодный ветер, оно начинало гореть, а от большого количества кислорода раскалывалась голова. Снежок. Еще один. Антон упал. Споткнулся и пропахал лицом снег. Арсений сначала испугался и хотел помочь, но после того, как недовольный Шастун сел на землю и начала убирать лишний снег, то захотелось рассмеяться. Такой забавный, несуразный, злой, но почему-то до боли родной. Попов сел рядом. Сердце замедлило свой ход, а дыхание стало размеренным и спокойным. — Тут очень тихо, — полушепотом произнес парень, рассматривая прекрасные пейзажи этого места. — Да. Но эта тишина превращается в музыку. Спокойную и медленную, идеально наложенную и невероятно складную. Везде есть своя музыка, каждый человек, каждая вещь пропитана музыкой, — таким же полушепотом отвечал Антон. Именно сейчас его голос казался бархатным, таким же идеальным и музыкальным, как описание музыки этого места. — Поэтично, — Арсений взглянул на звезды, рассыпанные по небу, — А у них какая музыка? — Я не знаю, как её описать. Она очень странная и непонятная. Даже сравнить не с чем, — он вздохнул и притих, а после недолгих раздумий начал с необыкновенным энтузиазмом и теплотой в голосе, — Мой папа говорил, что звезды, да и небо в целом, это огромная цветочная клумба. На ней много самых разных цветов, которые распускаются только ночью. У них есть свои названия, так же как и у наших земных. Такие цветы хочется дарить любимым людям. У них пьянящий запах бесконечности и вечности, чего-то неопознанного, но очень знакомого и родного. Чего-то домашнего и далекого. Эта ночь будто длилась вечность. Оказалось, что эти двое совершенно разные, но такие одинаковые. Их мысли словно гармонизовались друг с другом и превращались в нечто иное, новое, что приходилось по душе и одному, и другому. С этого момента прошло ещё несколько дней. Из головы не выходила картина прекрасной поляны, Шастуна, игры в снежки, и туманящего голову чувства свободы. Хотелось бы заново пережить это, снова просидеть до пяти утра на холодной земле, не чувствовать рук и ног, и греться чувством великолепного уединения и единством с природой. За пару часов они стали еще ближе, еще роднее. После этой ночной вылазки, жизнь словно приобрела другой оттенок, а мысли становились яснее. Арсений даже успел сходить на репетицию. Большинство ребят уже неплохо справлялись, даже очень хорошо. Максим стал менее нервным и выглядел немного лучше. Только Антон все никак не мог сыграть как надо. Получалось криво и несуразно, он и сам понимал плачевность своего положения и из-за всех сил старался, но никакие старания тут не помогали. — Арсений, Женя просила передать тебе это, — руководитель передал парню рамку, в которую обычно вставляют фотографии. Внутри красовался ярко-голубой сертификат. — Спасибо, — с неясным сомнением протянул Арсений и взял рамку в руки. Он ведь не окончил курс, да и забыл про него совсем. Женька оказалась святым человеком, деньги ушли не зря. В этот раз традиция идти вдвоём после репетиции нарушилась. У Шастуна возникли неотложные дела. В этот вечер компанию Попову составила рамка со сертификатом, прогуляться по ночному городу одному было тоже неплохо. Кругом проезжают много машин, совсем неизвестных. На противоположной стороне дороги припарковалась та машина, которую можно было узнать из тысячи. На переднее сидение запрыгнула девушка, тоже знакомая. Нина. — Антон, — высказал свои мысли вслух Арсений, обескураженно глядя на проезжающую мимо машину. Его догадка подтвердилась. За рулем и правда был Антон. В горле встал ком. Это не то, что он должен чувствовать. Сомнение вновь начали одолевать парня, чтобы заглушить эти вопли внутри, он прикусил щеку. «Снова начинается, снова». Но от осознания своих эмоций легче не становилось. Внутри возникла черная дыра, неприятное чувство скрутило низ живота.

Звонок

— Сеня… Сенечка… Ему осталось несколько дней. Может меньше, приезжай, пожалуйста… — хриплый голос прорвал тишину, она рыдала. Тогда весь мир остановился, будто вся жизнь перестала существовать. Остался только заплаканный голос мамы. Ноги стали ватными, а собственное тело перестало слушаться. Все чувства перемешались. Облегчение смешалось с чувством горести потери. Рамка с сертификатом выпала из рук на холодный заснеженный асфальт, а по щекам покатились горячие слезы, обжигавшие кожу. Арсений с трудом смог выдавить из себя жалкое, еле слышное — Выдвигаюсь. Подняв сертификат с земли Попов рванул домой, попутно вызывая такси до родного города. Сейчас все казалось неважным и незначительным. Он ворвался в квартиру, не снимая обувь вошел в комнату и быстро взял деньги из тайника, где хранились все скопленные сбережения на покупку собственной квартиры. Такси нашлось на удивление быстро. Сколько он ехал? Никто не знает. Пейзаж сменялся один за другим. Все казалось таким туманным, непонятным. Всю дорогу он чувствовал, как по лицу текли ручьи слез. К трем часам следующего дня Арсений был уже на пороге городской больницы. Шаг вперед становился шагом назад. Длительная дорога утомила, а из-за постоянного, неконтролируемого плача разболелась голова. Подниматься по больничным ступеням на второй этаж оказалось очень сложно, все силы, которые остались, будто покидали его с каждой ступенькой. Волнение заполнило грудь, он не видел своих родных целых восемь лет. Большие стеклянные двери открылись, в глаза ударил яркий свет больничных ламп. Пустой и светлый коридор приветствовал парня холодным воздухом. По разным сторонам находилось огромное количество пронумерованных дверей, за ними, очевидно, скрывались палаты с больными людьми. В конце коридора, возле окна, стояла женская фигура. — Мам? — совсем тихо произнес Арсений. Слово эхом разнеслось по помещению. Женщина обернулась. Это правда была мама, такая же как и раньше. Разве что, немного располнела, а на голове появилось несколько седых волос. Обнимать её было самым настоящим наслаждением. Материнское тепло разлилось по холодному больничному помещению, нагрело его, а вслед за безжизненными стенами окутало собой каждый уголок души. На глазах снова появились слезы, но теперь слезы радости. Арсению явно не хватало такой чистой и искренней любви последние несколько лет. — Что с ним? — робко спросил парень, мягко отстраняясь от крепких объятий. — Рак, — слабо ответила женщина, смотря на сына снизу-вверх, — Ты так вырос, мальчик мой. — Когда можно будет зайти? — Арсений делал вид, будто игнорировал все теплые слова, но на самом деле они значили намного больше, чем просто стандартный набор букв. — Он спит сейчас, вроде. Врач скоро придет и все скажет, — она точно хотела плакать, но все слезы кончились, осталась горькая печаль. Мама показала на стулья, что стояли возле двери палаты №401 и они присели. Никто не стал молчать и диалог полился рекой. Сейчас нельзя было сохранять тишину, потому что общее горе потихоньку съедало каждого, нужно было заглушить тишину и отвлечься на что-то. Более того, они не виделись столько лет, нужно поговорить нормально, как раньше они разговаривали, еще до той ситуации в конце одиннадцатого класса. Говорят, что при беседе время пролетает незаметно, но в этом случае оно тянулось как жвачка. Стандартные вопросы о том, как Арсений устроился в жизни, теперь не были такими раздражающими. В целом диалог получился очень теплым и по-особенному родным, людей сплачивает общее горе. Со временем все темы для разговоров закончились, некоторое сейчас нельзя было обсуждать, не то место и время. Как гром среди ясного неба со скрипом открылись стеклянные двери. Строгое эхо, от размеренного цоканья каблуков, заполнило весь коридор. Высокая женщина остановилась возле палаты и обвела взглядом Арсения и его маму. На хладнокровном лице мимолетно пронеслось сочувственное выражение, но оно тут же скрылось под маской профессионализма и многолетнего опыта. Она скрылась за дверью в палату. Не прошло и десяти минут, как она вышла оттуда и аккуратно закрыла дверь. Не отпуская ручку двери, доктор опустила взгляд и шумно выдохнула. — Вы можете попрощаться с больным, осталось немного времени. — нехотя доктор оторвала взгляд от пола и посмотрела на женщину. Выражение лица показывало намного больше эмоций, чем могли высказать слова. Любовь, что не будет угасать, облегчение — можно спать дома и не волноваться постоянно, и бесконечную, почти необъятную печаль. Доктор аккуратно подошла и заботливо положила свою руку ей на плечо, — Ему не будет больно. Он будет думать, что просто очень хочет спать. Прошу, не заставляйте его ждать. Она развернулась и быстро, цокая каблуками, ушла. Мама посмотрела на Арсения. Без слов было понятно, что сейчас ему надо идти в палату и увидеть его в последний раз. Дверь в палату отворилась. В полумраке комнаты ярко светились экраны разных оборудований, что всеми силами поддерживали жизнь почти мертвого мужчины. На больничной койке лежал отец. Исхудавший и без волос. Попов закрыл дверь и встал возле нее. Идти дальше было страшно. Эта встреча и без того была волнительной до безумия, но при таких обстоятельствах на душе становилось еще хуже. Что сказать, чтобы последний их разговор состоялся нормально? А если он разозлится, увидев его еще раз? Тогда, в восемнадцать лет, Арсений был смелее. Ушел… Убежал, не оглядываясь. После того как вся школа узнала об поцелуе в раздевалке, родителей вызвали в школу. Как же тяжело было стоять под дверями кабинета и слушать, как отец все отрицает, ведь: «Мой сын не мог такого сделать. Он мужик». Никто не мог его переубедить. Сейчас понятно, что это был бы отличный шанс соврать и хоть как-то перевернуть ситуацию в свою пользу. — Арсений, прошу зайти сюда, — громко раздался голос директора за закрытой дверью. Как заколдованный он зашел внутрь. Его уже приветствовали растерянные глаза мамы, она смотрела на него так, будто видит в первый раз. — Прошу, скажи мне, ты целовался с Никитой? — Да, Ольга Леонидовна, — нехотя, выдавил из себя парень. Все эти пристальные взгляды, разочарование в голосе директора, слабость перед реальным миром, бесконечная травля полностью сломали Попова. Он был не в силах думать, хотел, чтобы все побыстрее закончилось. Может быть, провалиться сквозь землю или умереть прямо сейчас было бы неплохим выходом. Отец не стал больше ничего слушать. Одним резким движением он встал и схватил сына за руку. Он сжимал ее так сильно, что потом на ней оставались синяки, которые проходили несколько дней. Отец вывел его из кабинета, а потом за ворота школы. — Так ты пидорок у нас. Понятно все. Я не желаю ничего слышать от тебя. Быстро в машину, завтра едем лечиться, — отрезал он. В голосе смешалось разочарование и тонкая, еле заметная, нотка насмешки. Арсений почувствовал себя «мусором», тем самым, что когда-то этот мужчина вынес из квартиры и так же выкинул его, не сожаление ни об одном своем слове. Он не соврал. С того дня начались самые ужасные дни в жизни Арсения. Сначала были простые психологи, которые долго разговаривали с парнем, показывали фотографии полуголых девушек и просили выделять самые привлекательные места, по мнению парня. Но все было тщетно. Он не находил ничего возбуждающего в этих девушках. Они все были красивые, но испытать хоть какое-то влечение к ним не получалось. Утром была учеба, днем психологи с фотографиями и с вопросами, которые Арсений уже почти знал наизусть, а вечером его ждали дома родители. Мама просто его игнорировала, а вот папа пускал едкие комментарии, приправляя свои оскорбления излюбленным словом «пидорок». Когда отец понял, что обычные люди не справляются, то договорился с каким-то своим давним другом, который вроде был врачом, а вроде и нет. Тот мужчина заставлял его смотреть на мужчин, которые занимались сексом и пичкал странными желтыми таблетками для очищения желудка. Все проходило под строгим контролем главы семьи. Каждую ночь он засыпал с мыслями о суициде. Смысла жить не было, пить эти ужасные таблетки, слушать комментарии отца, косые взгляды одноклассников и шепот за спиной. Но ему не хватало смелости. Он не мог покончить с этим, боялся и был полностью сломан. Оценки покатились вниз, учителя их специально занижали и все это прекрасно понимали, но молчали. Арсений похудел, да и стал выглядеть намного хуже. С огромными усилиями он сдал все экзамены и получил аттестат. Но лечение продолжалось. Ночь. Холодный воздух дул в окно, а он, как обычно, лежал в кровати и молча обдумывал все свои идеи. С трудом он поднял свое истощенное тело и медленно поплелся к дверям зеркального шкафа. — Ты слабак. Посмотри, на кого ты стал похож. Мерзость, — шепотом говорил Арсений. В отражение, измученными глазами, на него смотрел совершенно обычный парень, — Пора это закончить. Сетка с окна упала на пол, а тонкие ноги уже стояли на подоконнике. Внизу грустно скрипели качели, на которых раньше было очень весело кататься. Сосна качалась в такт ветру, будто разговаривая с парнем. Он уже летел вниз, мимо пролетали этажи и окна чужих квартир, а сердце замерло в ужасном ожидание смерти. Арсений открыл глаза. — Почему я должен умереть. Разве это я виноват? Прямо сейчас могло случиться нечто ужасное, нечто непоправимое и неизменное. Так нельзя. Он должен уйти и начать все заново. Попов собрал небольшое количество вещей, что мог уместить в свой школьный портфель, а в кармане залетели несколько тысяч рублей, подаренных на день рождение. Хотелось уйти незаметно, но не получилось. В коридоре уже красовалась темная фигура. — И куда это ты намылился? — грозно сказал та. — Тебя это не должно волновать. Звонкая пощечина прилетела прямо в лицо. Щека горела, а на глазах начали выступать мелкие капли слез. — Если ты прямо сейчас уйдешь, то можешь не возвращаться в этот дом. — И слава богу, — тихо пискнул Арсений, пытаясь не показывать, что ему было хоть каплю больно. Отец снова схватился за руку и сжал ее больнее, чем в прошлый раз. — Ты меня неясно понял, что-ли? Марш в свою комнату! — Пошел ты. Он выдернул кисть, и со всего маху кулак влетел куда-то в грудь мужчины. Пока тот в шоке стоял и смотрел на своего сына, Арсений быстро открыл замок двери и вышел на лестничную клетку. — У меня больше нет сына! Ты навсегда останешься пидором! Он просто бежал. Бежал вниз по лестнице. Он хотел уйти из этого места не потому что за ним мог кто-то погнаться и вернуть назад, а потому что этот город душил. Слишком много всего навалилось, а он только начал жить. Он ненавидел свое отражение в зеркале, ненавидел лицо жирного мужика, что впихивал в него отвратительные медикаменты, ненавидел отца за это все, ненавидел маму за ее постоянное молчание. Железная дверь в подъезд открылась, разгоряченный парень вылетел из нее и поспешно сел на лавочку. Дышалось тяжело, за это время он совсем растерял свою физическую подготовку, поэтому даже небольшая пробежка с пятого этажа приносила такие неудобства. Прохладный ветер летней ночи приятно остужал тело и будто добавлял сил. На самом верхнем этаже в окне зажегся свет. В его окне. А в нем виднелся силуэт маленькой женщина, что размахивала руками, скорее всего говорила с кем-то. Теперь он четко знал, что больше не вернется туда. Лысый, истощенный мужчина, медленно повернул голову. Около его койки, кроме приборов, было много капельниц, все трубки подходили к его рукам. На него было страшно смотреть. Увидеть смерть так близко не приходилось никогда. Гнетущей атмосферы добавлял звук кардиомонитора, что медленно пикал. — Ты пришел, — тихо, хриплым голосом выдавил отец. — Как я мог не прийти. — На твоем месте, я бы даже с места не сдвинулся. Я отвратительный отец. Хотя это отличная возможность позлорадствовать над стариком, — мужчина тихо рассмеялся, но получалось у него плохо. Смех перерос в стон, а после хрип. — Я не собираюсь так низко падать, — медленно, как охотник подкрадывается к своей жертве, Арсений начал движение к больничной койке. — Как ты живешь? Идти на остановку было невыносимо. Время тянулось долго, улицы этого города были такими родными, страшно понимать, что, возможно, это последний раз, когда ты окажешься тут. Тоска разливалась по телу, делало его ватным. Железнодорожная станция светилась тысячью огней. Яркая вывеска выжигала глаза. Медленно он поднялся по лестнице, чтобы посмотреть, когда открывается билетная касса. Хоть он и так знал, что ровно в пять тридцать утра первая электричка появится на рельсах и до другого города можно доехать за четыре часа. — Там с пересадкой и привет новая жизнь. Решение появилось почти сразу. Ехать туда было самым оптимальным решением, ведь именно там жил Костя. Тот самый картавый мальчик. Несколько раз он приезжал назад в город, чтобы повидаться со старыми друзьями со двора и вспоминать детские шалости. Оказалось, что он вовсе наврал про другую страну, хотел казаться круче, чтобы ребята его зауважали. Долго они смеялись с этой ситуации и у них даже появилась собственная шутка. Когда они прощались и расходились по домам, то говорили, что собираются переезжать в другую страну. Арсений знал, что он его примет. Хотя бы на месяц, а дальше он сам справится. Четких планов не было, но та решимость, что появлялась внутри души, окупала все с головой. И правда, Костя принял его добродушно. В то время он жил со своей девушкой, вместе снимали квартиру. Она тоже была не против. Рассказывать истинную причину своего побега Попов не спешил. Зная, как на это отреагировали другие люди, не было сомнений, что он отреагирует точно так же. Даже собственные родители стали вести себя так, будто он был каким-то монстром. Было весело сидеть на кухне до самого раннего утра и смотреть на рассветы. Особенно хорошо, когда Костина девушка уходила спать, а они оставались вдвоём. Душевные разговоры, смешные шутки, чай и дождливое лето. Та влюбленность, что подкралась незаметно и полностью окутала Арсения, была абсолютно не к месту. Он медленно работал, копил деньги, полностью зарывался в себе. Не хотелось видеть его лицо. Тело пылало, сердце билось бешеным ритмом. С этим всем помогал справляться поиск подходящего Вуза. Очень хотелось поступить в театральный, но по своему ужасному баллу аттестата он не проходил нигде. Денег, чтобы оплатить учебу просто не было. Вот и оставалось искать самое плохое учебное заведение. Первые раз документы он подал в неплохой ВУЗ, только потом понял, что точно не пройдет. Но, в принципе, стоит попробовать. В середине августа он получит свой ответ. — Как все люди. Снимаю квартиру, работаю, — Арсений стоял и строго смотрел на пастель. — А парень появился хоть? Скоро все эти чувства стали невыносимы. Просто невозможно хранить все в себе. Тем более, скоро он уедет из этой квартиры, так же как Костя. Хочет начать путешествовать по родной стране, попробовать что-то новое. Искать подходящий момент не пришлось. Кухня, ночь, двое парней. — Знаешь, мне тут позвонили с того уника и сказали, что за мое обучение заплатили. Не знаю кто, но думаю, что может стоит попробовать, — шепотом сказал Арсений. Сжимая руки в кулаки, он мысленно корил себя. Конечно стоило начать диалог издалека, но не так далеко же. — Ты же вроде не хотел учиться, — весело, в своей привычной манере, прошептал парень в ответ, — Ну если халява так достается, то почему и нет. — А я гей кстати, поэтому и ушел из дома, — не в силах придумать что-то лучше, выпалил парень и уставился на своего собеседника. Что будет дальше — подумать страшно. Но уходить из дома ему не в первый раз. Сейчас он был готов к любому исходу. Сердце остановилось на секунду. Когда Костя медленно провел рукой по плечу Арсения и совсем тихо сказал. — Супер. Сначала было страшно, при первом контакте, появилось чувство неумолимой тревожности. Будто ему снова впихнут таблетку и заставят выложить в алюминиевый тазик весь свой завтрак и обед. С этим чувством приходилось бороться долго. После Кости у Арсения были еще партнеры, с которыми он смог перебороть эту тревожность с помощью разговоров и доверительных отношений. Конечно встречались всякие ублюдки, но с ними парень долго не задерживался. Только сейчас, стоя возле умирающего отца, Арсений понимал, что у него никогда не было романтических отношений в полной их мере. Был физический контакт, было доверие, но дальше этого никогда не заходило. Большинство скрывали свою натуру, а другие оставались небольшим чем любовниками. Дальше все будто в тумане. Поцелуй, затем ещё один. Засос на шее, изучение тел друг друга. Они отделались отсосами друг другу, для больше не хватило опыта и силы. Смотреть в глаза Кости было не возможно, а еще хуже было смотреть на его девушку, что оставшуюся неделю смеялась над засосом Арсения, ведь «Когда ты это успел, постоянное делами же занимаешься или дома сидишь. Пылесосом что-ли?». Она даже не подозревала, что именно ее любящий парень оставил этот яркий след на шее. Самое ужасное, что их отношение после той ночи радикально изменились. Конечно они продолжали дружить, но оставаться наедине и разговаривать больше не могли. — Нет, не нашел. — Вот оно как. Мужчина резко замолчал и направил свой взгляд в потолок. Писк прибора участился. Отец сжал кулаки, а на его глазах появились маленькие, еле заметные капли слез. — Я уже говорил, что я ужасный отец. Даже нет, я худший отец. Понимаю, что мои извинения сейчас ничего не изменят. Знаешь, я очень удивился, когда доктор сказала, что приехал какой-то молодой человек и вместе с моей женой, они стоят в коридоре, — опять смех, перестающий в хрип заполнил палату, — То, что я сделал с тобой — отвратительно. Я всегда хотел, чтобы ты стал военным, стал, как твой папка. Выполнил мои желания вместо своих. Мерзкое, а главное эгоистичное желание. А еще… Я трус, самый настоящий. Тогда, за твое обучение платил я. Понабрал долгов, пришлось много работать, а потом я запил. Много, слишком много. Видишь, до чего себя довел, я трус и глупец. Но только в этой палате я осознал это. Понял, что смысла бегать от тебя нет. Я помню каждый твой подарок, твои сообщения. Когда ты разговаривал с мамой я всегда был рядом и слушал. Трус, просто трус, который не в силах изменить свою судьбу, что не смогу принять действительность, выйти из собственного мирка. Из-за своего комфорта я потерял своего ребенка, а затем себя. Ты не стал таким, как я. Ты стал лучше меня, и я знаю, что прямо сейчас, Арсений, ты меня не простишь. Да и потом тоже. Спасибо, что выслушал, теперь будет легче умирать. Длинная тирада закончилась тяжелым вздохом. Атмосфера стала еще более гнетущей, сказать что-то не было сил. На глазах наворачивались слезы. Арсений не понимал, что ему чувствовать, злость, страх, а мелкая, еле живая крупица любви к своему отцу переворачивали все с ног на голову. — После того, как я уйду, возьми в прикроватной тумбочке коробку. Она твоя, — криво улыбаясь сказал мужчина. Чуть приподнявшись выше он размял шею, — Позови маму, я чувствую себя лучше. Так он и сделал. Семейный разговор был совершенно обыденным, будто сейчас они сидят дома за ужином все вместе. Словно они сейчас не в серой, мрачной больничной палате. Будто приборы не шипят, пищать и тикают. Мысли о коробке не покидали голову Арсения. Весь диалог он пропускал мимо ушей и изредка улыбался, качая головой или хмыкая. Прошло какое-то время и все было хорошо. Отец будто не собирался умирать с часу на час. Вдруг вспомнилась работа, спектакль и запах одеколона Антона. Как он там? Заметил ли, что Арсения нет или гуляет сейчас с Ниной за ручку и даже не вспоминает о других людях. Первой и самой рациональной мыслью стал телефон. Хотя бы надо предупредить администратора, что завтра он не выйдет или уволиться к чертям прямо сегодня. Похлопав себя по карманам, Попов не обнаружил телефон: «Ну супер. Забыл в такси» — Я… вас… люб… — Сень… всё, — посмотрела мама на сына. Она держала в своей руке руку другого, недавно живого человека. Это были последние слова, что сказал он. Получилось так, что Арсений задержался в своем родном городе еще на неделю, вышло это как-то само. Мама в ужасном состояние, похороны и все мероприятия, прилагающие к ним, уборка, вещи. Оставаться тут надолго не хотелось, тем более у него есть свои дела, но бросить все сейчас было просто нельзя. Похоронные мероприятия прошли, на удивление, быстро. Может быть, так просто казалось, ведь все четыре дня Арсений провел на кухне. Помощи от него, как таковой, не было. Но в моральном плане он помогал очень хорошо. За это время, проведенное вместе со своими родственниками, удалось выяснить, что многие даже не знали истинной причины ухода Арсения. Для большинства — он уехал учиться, купил квартиру и спокойно себе живет, а не приезжает к родителям из-за большой нагрузки, мол, начальник беспощадный. Уезжать он собирался с чистой душой, ведь тетка по какой-то там линии собирается жить с мамой какое-то время и ей точно не будет одиноко. Конечно он пообещал, что будет приезжать чаще, ведь осталось столько тем, которые нужно обсудить тет-а-тет. Да и привыкнуть к родному плечу, что теперь будет находиться рядом, спустя столько лет, станет непосильной задачей. В последний день своего пребывания в этом месте он решил прогуляться по улицам, что успели стать чужими. Ностальгия разливалась по телу, покалывало кончики пальцев и оставляла приятное, нежное послевкусие. Время сглаживает и дает забывать плохие моменты, поэтому всегда кажется, что раньше было лучше. Возможно, до той роковой весны и лета так и было. Домой он возвращался с неохотой, сразу вспоминалась коробка, которую надо было открыть, но точно не здесь. Какого было его удивление, когда около подъезда, держа мусор в руках, показалось знакомое лицо. Никита. Сейчас он не выглядел тем самым красавчиком, обросший и порядком располневший. Скорее всего женился, завел детей и безмерно любит алкоголь. Опухшее лицо с интересом уставилось на парня и как бы спрашивало: «А что ты тут забыл?». На немой вопрос ответ нашелся сразу — Отец умер. — Вот как, — очистив горло сказал Никита и криво улыбнулся, — Че, как сам? — Лучше всех. Почему раньше он не замечал эту странную писклявость в голосе, ужасную мимику: кривую и слишком дерганную. Прежней харизмой даже не пахло. — Ты, это, — неуверенно начал собеседник. Глаза его опустились на асфальт. Сразу стало понятно, что сейчас начнутся глупые речи про извинение или еще чего похоже, — Прости меня, я тогда совсем дураком был. — Я не обижен, все давно в прошлом. Теперь меня не особо волнуют старые обиды, но большое спасибо, что смог признать свою вину и извиниться. Может в следующий раз поговорим чуть больше, — конечно он врал, нагло и не церемонясь. Но вести с этим человеком светские беседы не хотелось совсем. Извинений хватит с головой. Только он собирался заходить в подъезд, как тяжелая рука остановила его. — Может ещё разок попробуем? Начать все заново. В голове, что-то перевернулось. Какого черта происходит. Вот так, без объяснения причины. Он даже не стал отвечать на вопрос и ушел. Арсений точно не собирается этим заниматься. Дорога домой оказалась невыносимо долгой. Электричка, пересадка, вонь, куча отвратительных людей, ужасно пахнущих мужчин алкашей и жёсткий холод. Большее время своего путешествие он проводил в тамбуре. Стоял и смотреть в небольшое оконце двери. Через пару дней бесконечной тряски, он снова был дома. Мама дала банки с соленьями, что делала сама дома, на досуге. Идти было сложно, гололед кругом, можно было поцеловать асфальт от любого резкого движения. Взгляд Попова устремился на часы. Девятнадцать тридцать четыре. Есть возможность побыть на репетиции хотя бы десять последних минут и хоть как-то влиться в коллектив. Он бросил все сумки прямо у порога, и что есть силы помчался в школу. Дома и улицы пролетали мимо, даже уже гололед не был такой большой проблемой. Он шел не на репетицию, а к тому, кто на ней будет. Казалось, что прошел целый год с последней встречи. Пусть события его жизни были не самыми радостными, пусть он встречается с Ниной, но так хотелось увидеть его. Хоть краем глаза. Он бежал и смеялся над собственной глупостью, Антон был похож на наркотик, а Арсений стал зависимым. Он говорил себе, что больше не совершит подобной ошибки, больше никогда такого не случится. Но случилось. Он пролетел трещину на асфальте, мимо парка и уже был возле тяжелых, деревянных дверей. В вестибюле, услышав звук, открывающейся двери, Арсения ждал Сергей. — О, потеряшка! — радостно воскликнул тот, — Трубки не берешь, никто тебя не видел. Мы думали, что ты того уже. — Да у семьи был, проблемы, — без особого энтузиазма отвечал Попов. Все его внимание было устремлено на коридор вверху лестницы, что ввел прямо в столовую. Единственное, что смущало — обычно он был настолько светлым, что хотелось выколоть глаза, а сейчас темный, не единого лучика света, — А мои где? — Просто поднимись и узнаешь. Он летел вверх, загадочные слова ни коим образом даже не смутили парня. Хотя, если в этот момент сказать ему, что на улицы проходит парад в честь нового года, он бы даже не обратил внимания. Кругом была тьма, кромешная. Хоть глаз выколи. Необычная тишина. Сергей будто пошутил, но сделав два шага он услышал её. «Пламя дотлевающей свечи» — одна из самых любимых импровизаций от него. Именно эту мелодию он пересушивал больше всего раз, именно она запала в душу, схватила самое сердце и не собиралась отдавать. Все внутри сжалось в комочек, дышать стало тяжело. Медленно еле касаясь пола, будто боюсь спугнуть неизвестного музыканта, Арсений пошел вперёд. Он сам не заметил, как такими маленькими и тихими шажками оказался на сцене и сел на стульчик, что стоял чуть поодаль пианино.

***

Он хотел увидеть его вживую, он просто хотел его увидеть. Вот и он. Только постригся и чуть волнистые волосы, превратились в небольшой ершик. Хотелось провести рукой против роста волос, это щекочет ладонь. Милый и загадочный. Обычно он даже не стараемся, всегда немного ссутулен, а тут идеально прямая спина, ровные руки и аккуратные пальцы. Они летали то туда, то сюда, создавая совершенно магическую музыку. Ноги начинали неметь, наверное, это был самый романтический момент за всю жизнь Арсения. Легкое и приятное волнение наполняло душу, вот он, тихонечко сидит рядом, хотя кажется, будто вторгается в личную жизнь, делает что-то постыдное и мерзкое. Глаза бегали то от старой лампочки, что весело чуть ли почти не над самым пианино, до Антона, которой еле раскачивался из стороны в сторону. Настала кульминация, тот самый момент, поле которого начинаешь смотреть на эту музыку по-другому. Свеча догорела, жизнь закончилась и больше никогда не наступит. Он закончил свое небольшое представление громким шлепком ладонями по клавишам, провел ими и тяжело вздохнул. — Арсений, если ты смотришь это, то напиши мне, прошу. Он потянулся к камере. Совсем маленькой. Арсений даже не заметил ее. — Чушь какая-то. Играть-то толком не научился, зато столько импровизаций сделал, а еще и переигрывает их. Умница, — не переставая корить себя Антон, щелкая по кнопочкам камеры. Аккуратно, чтобы не спугнуть Арсений подходит к спине Антона. Медленно протягивает руки вперед и обвивает талию своего друга, прижимаясь своей грудной клеткой плотнее к его спине. Теплые, по-настоящему теплые объятия иногда могут быть интимней поцелуев и секса. Такой чудесное чувство внутри, будто сердце вот-вот выпрыгнет и станет танцевать прямо на полу возле этого чертового пианино. Отец сказал, что Арсений отличается от него. Но это совершенно не так, он такой же трус. Не в силах сделать первого шага, даже такого простого. Попов постоянно убегал от своих проблем, под предлогом, мол, само все пройдет если этого не замечать. Многое в его жизни случалось, просто потому, что он не хотел ничего делать с этой ситуацией, а лишь закрывал глаза. Он такой же, абсолютно. — Ты! — громко выкрикнул Антон, вскакивая со стула. Такой огромный и с виду злой дядька визжит, словно маленькая девчонка. — Я? — ошеломлённый громким звуком, ответил Арсений. Он был полностью погружен в свои фантазии и даже не заметил, как Шастун его увидел. Антон, будто не замечая того, что Арсений что-то говорит, осматривал его с головы до самых пят. Он разводил руками и, как это делают рыбы, когда их выбрасывают на сушу, шевелил губами, не издавая ни звука. Вот он, Антон. Родной и несуразный. — Куда пропал, я понять не могу! Знаешь, сколько я тебе раз звонил? А писал? Да мы всей оравой морги прочесали, больницы, — наконец, нашедши силы говорить, на одном дыхание выпалил Антон, продолжая смотреть на Арсения большими, выпученными глазами, — Я на твою работу ходил. Никто о тебе не слышал! Умеешь ты удивить. — Я не просил меня искать. У меня были дела, при этом всем срочные. Понимаю, что стоило предупредить некоторых людей о моем отъезде, но это просто не получилось, так как, я потерял телефон. Мне приятно, что вы, как ты выразился «всей оравой», искали меня. Но я не маленький ребенок и в случае чего, смогу о себе позаботиться. — Да, думаю ты прав. Я слишком увлекся. Но все равно, я скучал, слишком скучал.