Мой милый Антон

Он сидел и слушал. Каждая нота проникала в голову, плавные, почти невесомые, пальцы скользили с одного конца клавиатуры на другой, сливаясь в чудесную музыку. Нежные звуки мешались со самыми странными чувствами, просто смотреть было невыносимо. Хотелось сделать что-нибудь необычное, под стать этому чарующему моменту. Но собрать мысли в кучу было невозможно. Тусклый свет маленькой лампочки мешал разглядеть лицо, тьма, словно щупальца осьминога, которые обвились вокруг, предотвращала все попытки увидеть хоть что-то. Лишь макушка плавно раскачивалась то в одну сторону, то в другую. Счастье просто распирало, но сделать с ним ничего не получалось. Осталось только качаться в такт другому телу и бегать глазами от недавно постриженной головы, до россыпи колец на тонких пальцах, изредка вздыхая. *** На тонком тетрадном листке плясали кривые закорючки, не похожие на буквы. Но от этого они не становились хуже, а лишь придавали безжизненному клочку бумаги особой теплоты. Арсений остановился возле подоконника и внимательно пробежался по немногословному посланию. Голова оказалась чертовски тяжелой и в глазах не то все расплывалось, не то двоилось. Еще было до чертиков холодно. Он точно знал, что уснул в колючем красном свитере с огромным оленем на груди. Но на нем его не оказалось, лишь серая домашняя футболка светилась в первых лучах зимнего солнца. Собрав все силы и прищурив глаза, удалось разобрать, что было написано на листке в клетку. «Я пошел домой. Встретимся на репетиции. Серый тебе кое-что отдаст» Улыбка сама полезла и вверх. Он ведь мог написать это в мессенджере, номер же известен, или вовсе не вводить в курс дела, а поставить перед фактом. Такое простое действие, обыденность, но почему-то оно оказалось милым и даже в какой-то степени романтичным. Попов прижал листок к груди, а свободной рукой уперся в подоконник. Смотреть на город в такое время суток было очень приятно. Первые лучи солнца обвивали старые здания, заливали подтаявший и уже грязный снег своим блеском. Редкие перистые облака безмолвно и величественно плыли по небу, купаясь в теплом свете. Будто знали, что осталось совсем немного, и яркие, а главное не холодные, лучи покинут серый город. Останется только снег и ледяной ветер. В груди неприятно кольнуло. Вспомнился вчерашний разговор с матерью. А если отец, как эти облака, доживает свои последние дни и так же смотрит в больничное серое окно, наслаждаясь лучами солнца. Меланхолию прервал стук в дверь, аккуратный, но настойчивый. Арсений встрепенулся и быстро, будто этот листок был чем-то секретным и личным, как та «вещь», про которую говорил Антон, всунул его в карман джинс. Единственное, что отличало эти две «вещи» — чувства. Для кого-то они были просто личным, то, с чем не хочется делиться, а для кого-то являлись напоминанием о том, что вызывает у тебя улыбку, напоминанием о новом друге. — Уже иду, — очистив горло, выкрикнул Попов. На пороге стоял равнодушно-усталый Сергей. Смотреть было на него тяжело, все его ночные смены будто сели на шею Арсения тяжёлой горой, он съежился. Дело было не только в пристальном взгляде, но и в гнетущей усталости, которая сочилась из каждого движения. Даже моргал он по-особенному — медленно и лениво: сначала закрывал один глаз, а через пару секунд второй. В руке он держал синий пакет, похоже он весил тонну. Но в действительности оказался совсем невесомым. Безмолвно передал пластиковый мешочек Сергей прямо в руки Попову и тихо удалился. «Даже сказать ничего не успел», — подумал он и закрыл дверь. Любопытство взяло верх, Арсений присел на незастеленную кровать и понял, что комната полностью пропахлась Шастуном. Жадно вдохнув ужасно тяготящий аромат, Арсений аккуратно достал содержимое пакета. В нем находилось два тканевых мешочка с кислотно-желтыми стикерами. На одном, неровными буквами, такими же как на тетрадном листе, было выведено две надписи: «Бомж» и «Папа». И правда, внутри все было как положено. Костюм-тройка и какое-то старое разорванное тряпье. На каждом элементе одежды виднелись бирки, похоже вещи совсем новые. Даже старое на вид тряпье оказалось новым, скорее всего куплено в каком-то магазине костюмов. Все так же аккуратно Арсений надел вещи. Идеальный размер, все село так, будто на него сшили. Комната залилась смехом. — Неужто для меня купил? Антон-Антон, зачем ты так, — рассуждал в слух он, не преставая смеяться. Он обязательно вернет это. Никто не просил так стараться, тратить деньги и силы. Костюм выглядел прилично, точно не дешевый, а вот постараться найди такой правдоподобный прикид бедняка — нужно иметь гору терпения, не на каждом шагу такое продаётся. Уложив все так, как было Арсений проверил время. Уже опаздывает, поэтому утро обошлось без кофе. Вещи он уложил в пакет и взял с собой. Оксана снова была на работе, более робкая чем обычно. Еще тише и неразговорчивее, правда, работоспособность увеличилась в разы. Она ничего не переспрашивала, уже не пускала задумчивые взгляды в сторону Арсения и даже сторонилась его. На обеде она не проронила ни слова, а когда он попытался завести диалог, то Оксана выбежала из комнаты, приложив телефон к уху. Сделала вид, что звонят, но в процессе экран загорелся и стало понятно, что никто с ней не разговаривал. На душе становилось мутно и противно, любое слово пролетало мимо коллеги, делала вид, будто совсем не замечала. Попытки разговорить ее он оставил на потом, сейчас работа, а что важнее, увольнение. Арсений знал, что он уволится, но точно не сегодня и точно не сейчас. Вроде и желание было, и работа новая ждет его, но смелости становилось все меньше. Казалось, будто это желание неправильное, порочное, будто отставляет всех на произвол судьбы. Но это заведение работало до него и будет работать после, а он всего лишь официант, чтобы заменить его много сил и ума не надо. «Стоит подождать». Гости постепенно покидали заведение, с каждым часом клиентов все меньше, хотя еще даже нет шести часов. Повара усиленно готовят, постоянные крики и звяканье различных столовых приборов о посуду туманили голову. Все сливалось в единую какофонию. Попов как на автомате ходил от посетителей до окна выдачи, так бы он и продолжал топтать привычный путь, если бы его не окликнул администратор. — Арсений? Что ты до сих пор тут делаешь? — недоуменно спросил парень. — Работаю, — через секунду раздумий ответил официант. — Да это понятно, но вы сегодня до шести. Так почему ты до сих пор тут торчишь? Ты же знаешь его, — он ткнул пальцем вверх, ровно на лампу. Таким жестом работники показывали начальника, стало это своеобразной шуткой, понятной только трудящимся этого кафе, — Сейчас люди придут, быстрее. — Я совершенно не понимаю, о чем вы говорите. Одним рывком администратор потянул на себя Арсений и быстро засеменил в сторону комнату отдыха, а официант еле поспевал. Закрыв за собой дверь, парень сделал самую злую рожицу, что у него получалось. Это именно была рожица, ведь лицо администратора была максимально детским и от этого до ужаса милым. — Вы с Окси по очереди в дурачков играете? — недовольно фыркнул тот. Конечно это был риторический вопрос. Он положил руку на голову и тяжело выдохнул, — Помнишь, чем это в сентябре закончилось? У него же бзик. Павел Игоревич сегодня юбилей празднует. В голове всплыли картинки с сентября. В тот день был какой-то праздник, то годовщина свадьбы, то день рождение старой тетушки. Попов тогда вникать не стал, просто делал все что ему скажут. Вместо Оксаны была какая-то другая официантка, помнил он ее смутно. Совсем молодая девчушка, только что окончившая школу. Работала всего три дня. Опыта было немного, но она активно училась и оказалась довольно послушной, было бы у нее чуть больше времени, то она стала лучшим работником этого заведения. В праздники, которые устраивал Павел Игоревич, в кафе никого не должно быть кроме поваров, его самого и гостей. Обычно он грозился, что уволит того, кто окажется там, но все останавливалось только на словах. Но в этот день все изменилось. Он кричал на бедную девчушку во все горло. Лицо начинало синеть из-за недостатка кислорода, а слюни летели в разные стороны. Свой длинный монолог, суть которого заключалось в том, чтобы максимально подробно и для каждого объяснить, что девушка была «тупой и безответственной сукой», он закончил громким: «Уволена! Выметайся отсюда!». Когда заплаканная официантка выбегала из кафе, то вслед за ней полетел нож, он врезался ровно в угол стены и упал на пол. После этих событий, каждый гость продолжил спокойно вести беседу о повседневных вещах, будто этого и не было. Это шоу Арсений застал своими глазами. Он шел к очередному ребенку, но застыл прямо возле окон, увидев разгоряченного начальника, а после и выбегающую в слезах коллегу. Страх и жалость скрутили низ живота. Вообще, Павел Игоревич был хорошим человеком, улыбался, вел себя даже мило, всегда был на стороне своих сотрудников, примером может быть инцидент с «животным». Но его редкие, а главное меткие, как выразился администратор, «бзики» сводили с ума. Без промедления Арсений переоделся и уже хотел выйти из комнаты, как его отдёрнули. — Ты обычно более собран. Через черный вход. И правда, в голове каша. Почему он стал таким странным. Виновата мама со своими неожиданными новостями? Или спектакль. А может… Нет, от этой мысли передернуло. Они знакомы меньше недели, точно нет. На улице, за углом кафе, клубом поднимался дым. Сигаретный дым. Попов ускорил шаг, конечно он ничего не ждал, но Оксана оказалась тоже неплохим вариантом. Теперь она точно не убежит, будто маленький зайчонок от лисы, не скроется, разговор состоится здесь и сейчас. — Мы вроде взрослые люди, почему ты бегаешь, будто тебе пятнадцать? — без капли злости, даже как-то моляще, спросил он. — Потому что ты мне нравишься, вот и бегаю, — она оттряхнула пепел сигареты под ноги, и мягкий снег зашипел. Оксана подняла свои большие невинные глаза, и мягко добавила, — Я знаю, что это ни к чему не приведет. — Это понятно, что ни к чему не приведет, но зачем ты бегаешь? Если так и продолжиться, то работать вместе будет непросто В ответ она пожала плечами и хмыкнула. — Хорошо. Мне достаточно знать, что ты жива и ничего с собой не сделала. Надеюсь, что в этом плане ты более разумна, — Арсений не хотел улыбаться, но пришлось это сделать. Все это глупо, сравнение с подростком подошло, как нельзя идеально. Молчать и бегать друг от друга, обижаться. Все равно он уволится и этой истории придет конец, — Мне пора. — Значит ты волновался за меня? Я видела твои звонки, — игриво начала Оксана. Конечно он волновался за нее, но не из-за светлых чувств, которые неожиданно упали на голову, когда тот шел домой. Еще и эти вопросы, когда казалось, что все кончено, цену себе набить хочет? Было время поговорить, зачем молчать до последнего, а потом начинать все заново. Останавливаться она не собиралась и, кокетливо убрав выпадшую прядь за ухо, добавила, — Значит, у меня все-таки появился шанс. — Нет, Оксан. Пойми меня правильно, я волновался за тебя, потому что знаю какого это, когда тебе отказывают, — хотелось выругаться, сказать что-то грубое и неправильное. Она интерпретирует чужие слова, как хочет. Всеми силами пришлось собрать свое хладнокровие, рассыпавшиеся будто манная крупа по ворсистому ковру, чтобы сказать прямо и поставить точку самому, раз она не принимает действительность, — У нас ничего не получится, не обижайся. Не глядя на нее, он ушел. Хотя и так было понятно, что коллега была расстроена до невозможности. Её было жаль, но она вела себя, как ребенок, маленький и бестолковый. Почему он решил, что поговорить с ней хорошая идея. Оставил бы все, как есть, все равно недолго осталось. Жалость смешивалась с непониманием, переплеталась невидимыми лапками, склеивалось в единую массу и, как гусеница становится бабочкой, перерастала в гнев. Прямо сейчас хотелось с громким криком обнять кого-то и лежать на мокром снегу, вдыхая выхлопные газы проезжающих машин, совершенно не думая ни о ком. Зарыться, спрятаться подальше от жизни, от людей, работы и забот. С зади раздалось цоканье туфель. Уверенной походкой Нина сравнялась с Арсением. Она улыбалась, но совсем не по-доброму, надменность в её глазах раскрывала всю сущность ее характера. Летящим шагом она молча следовала рядом. Вблизи Нина напоминала фарфоровую куклу: идеально чистая кожа, без высыпаний или родинок. Красные, будто наливные яблоки, пухлые губы, длинные ресницы. На ней вовсе не было туфель, длинные кожаные сапоги с толстым каблуком. — Может, скажешь что-нибудь, — фыркнула Нина. — Не хочу, — отрезал Попов, всем видом показывая правдивость своих слов. Нина смерила его взглядом, который кричал о недопустимости молчания в ее присутствие, как он смеет так разговаривать с ней? Столь резкий ответ разжег в ней костер заинтересованности. Так же надменно, как она говорила со всеми, кроме своих подружек и Шастуна, Нина взяла инициативу в свои руки и начала рассказывать о событиях прошедшего дня. Слушать этот трепет было невыносимо. Пару раз он пытался осадить её и просил замолчать, но надолго ее не хватало. Она все говорила и говорила и через пару минут Попов смирился с его участью, стал покорно слушать самые свежие новости Школы №73. Не совсем понятно, почему она решила поделиться этими священными познаниями именно с ним. Нина оказалась не только первой школьной красавицей, но и ужасной сплетницей. Хотя этого и следовало ожидать, многие доверяют ей, чтобы получить доверие в ответ и место среди близких подружек, но ей на это было совершенно все равно. Нравилось чувствовать власть над другими, а потом бесконечно много трепаться об этом со своей свитой, да и с кем попало тоже. На светофоре Попов заметил трещину, ту самую. Незаметно для Нины он переступил ее, казалось, что Антон, когда шел сюда, сделал точно так же. Теплое воспоминание разлилось по телу приятным покалыванием, которое приглушило бесконечный поток бессвязной информации юной девушки. Вспомнилось лицо Шастуна, его запах и этот синий пакет, который удобно располагался в правой руке. — Ну я подумала, че мне там делать со стариками, я каждый угол этой забегаловки знаю, а ещё и еда там паршивая. Дед Паша никогда не имел вкуса. Нина прекратила свой поток сплетен. Оглядевшись по сторонам, Арсений понял, что он уже стоит возле больших деревянных дверей старой школы. Совсем не заметил, как они переместились сюда, вроде только что смотрел на потрескавшийся асфальт и вот, репетиция. В зале пахло затхлостью и пылью, было душно от множества дыханий, тянуло чем-то жженым, из-за того, что включили софиты. Антон сидел на стуле и проговаривал монолог о поведении примерной жены. Максим же стоял близко к сцене и пристально наблюдал за актерами, лицо его было бледным, а на переносице блестел красный след. Он был похож на кобру, зачарованный звучным мотивами флейты заклинателя змей, взгляд пожирал каждое движение, смаковал и медленно переваривал каждый жест, каждое содрогание мышц. Попов хотел войти в зал, как Максим громко выкрикнул: «Стоп!», и ему пришлось остаться на своем месте, наблюдая за всплеском вулкана эмоций этого человека. — Я понять тебя не могу, ты столько раз играешь одну и ту же сцену, а получается так, будто в первый раз это место видишь! Что же ты над ролью так измываешься, — сквозь зубы, отчеканивая каждое слово, процедил Максим. Он смерил горе-актера наполненным гнева взглядом, и полушепотом продолжил, — Что с тобой не так. Попов не оценил этот выпад, все это абсолютно безосновательно, только недавно познакомили Шастуна со спектаклем, а тут подавай ему игру профессионального уровня. Никто хорошо еще не смог показать эмоции своего персонажа, а крайним оказался он. — Максим, вы же понимаете, что стоит быть вежливее. Он не профессиональный актер, более того, это только вторая репетиция, Антон текст толком выучить не успел. Этими словами, вы портите свои отношения с труппой. Он не маленький мальчик, чтобы его так отчитывать, — с ледяным спокойствием проговорил Арсений, подойдя к руководителю. Он был на расстояние пары метров, и говорил тихо, чтобы лишние уши не слышали этого. Парень смотрел прямо в глаза, вложив в это всю злость накопившуюся за день. У всех бывают тяжелые дни, но то что он сказал, было лишним. В ответ он получил молчание, сопровождённое потиранием переносицы. Видимо, Максим Валентинович осознал свою неправоту. Если хорошо подумать, то говорить такое кому угодно, не только Антону, было непозволительно. Он же педагог, стоит выбирать выражения. Антон выразил свою благодарность тем самым многозначительным взглядом, в котором смешивались все слова мира и выражалась одним блеском на радужной оболочке зеленых глаз. Мягкая улыбка пролетела сквозь всю злость, неудачные дни, ледяное спокойствие и ударилось в самое сердце, оставив приятное послевкусие в душе Арсения. Он мог быть не прав, но, когда тебя одаряют таким выражением лица, всё становится неважным, незамеченным и спокойным. Нина, цокая сапогами, подошла с двум разъяренным мужчинам и прочистила горло. Высокомерно ухмыльнувшись, она сложила руки на груди и глазами указала в сторону выхода из столовой. Максим Валентинович сразу понял, что это было адресовано ему, он встал и на лице не осталось прежнего гнева. Он будто уже устал от Нины, хотя только посмотрел на неё. Эти двое не успели выйти из столовой, как руководителя снова накрыли эмоции. — Вы тут все с ума сошли! Ты смерти моей хочешь, да? Это уже не в какие ворота, Нина, я все прекрасно понимаю, но зачем ты так со мной. Внезапный выпад привлек намного больше внимания, чем следует. Все ребята молча уставились на Максима, каждый с интересом наблюдал, что же произойдет дальше. Под напором пристальных взглядов он растаял. Мужчина кивнул Нине, а та улыбнулась, мол, я же знала, что все будет так, как я хочу. Максим сегодня выглядел хуже, чем при первой встрече. Круги под глазами будто стали еще темнее, странная кофта с латками стала висеть, за это время он скинул вес, точно больше двух килограмм. Да и поведение его изменилось, за эти пять минут мужчина сорвался два раза. — Арсений, Нина и Катя — на сцену. Вдохнув поглубже, Попов направился на сторону указанного места. Листок был в руках, он даже толком не читал свои реплики, но уже был готов выкладываться по максимуму. Первый раз, когда его привлекла идея стать актером, случилась в далеком детстве. Он даже не помнит сколько тогда ему было. Костя, друг со двора, постоянно болтал о какой-то книге. Школа волшебства, особенный мальчик, замки, чудища, магия. Он будто заболел этим рассказом, твердил о нем без умолку. Сидя на скрипучих старых качелях с облупленной краской. Арсений целый день слушал об этом загадочном мальчике-волшебники. Он не играл с другими детьми в мяч, не веселился в догонялках, которые ему до ужаса нравились, а слушал лепет картавого паренька. С каким же рвением он день за днем пересказывал новый отрывок, вычитанный ночью под одеялом. Арсению нравилось слушать, а после делиться своим мнением об этом кусочке. Пару раз он просил Костю одолжить книгу, но родители не разрешали не то что одалживать ее кому-то, даже выносить за пределы квартиры было нельзя. Однажды, их встреча началась с радостного вопля о том, что Костю поведут в кино посмотреть фильм, снятый по этой книге. Счастью мальчугана не было предела, он улыбался и прыгал, хлопая в ладоши. Каждое его действие было пропитано лучезарным светом, озарявшим все вокруг. Арсению загорелся этой идеей, он тоже хотел в кино, тоже хотел увидеть, поближе узнать этого загадочного мальчика, именуемого Гарри. Когда он высказал свои планы маме, то та нахмурилась и недоверием оглядела сына. — Сень, ты же знаешь папу, не думаю, что он разрешит. — А если постараться? Я буду выполнять любые домашние обязанности, стану лучше учиться, начну активней заниматься физкультурой. Мамин взор потеплел и на лице появилась улыбка. — Начни это делать прямо сейчас, а я постараюсь его уговорить. Всю неделю Арсений старался быть лучше, больше учился и постоянно говорил о своих успехах отцу, чтобы он точно разрешил. Но это не помогало, он был таким же холодным и строгим, ничего не изменилось, и надежда уже начала теряться. Теперь он никогда не увидит Гарри, не узнает о школе волшебства и великолепных существах. Придется видеть лицо радостного Кости и молча завидовать, слушая его восторженные рассказы о кино и великолепном «другом мире». Уже прокралась идея в голову о том, как бы стащить книгу у друга, незаметно пробраться в квартиру и словно ниндзя, быстро и точно найти заветные письмена, а после так же скрытно вырваться из чужого дома. Он представлял, как будет с упоением читать об смелых приключениях мальчика и его друзей, как будет смеяться с забавного Рона и ненавидеть скрытного профессора зельеварения. Вечером субботы, мама приказным тоном сказала быстро одеваться и ждать возле двери. Так Арсений и поступил, но на полпути его остановил отец. — Ты же понимаешь, что там все не по-настоящему. Это всего лишь актеры. — Да, понимаю. Это произведение популярно среди ребят в школе, и я хочу быть с ними на ровне, иметь точки соприкосновения, — не задумываясь отчеканил Арсений, глядя прямо в глаза отцу. — Не соврала, — шепотом произнес мужчина и кивнул в сторону двери. Весь сеанс Арсений думал над словами родителя. Актеры… Они могут изобразить столько разного! Любые эмоции, они могут стать кем угодно за пару секунд. Примерить маску каждого человека: богача или бедняка, счастливого или глубоко несчастного. Он смотрел не на прекрасный чарующий мир, а на актеров, которые создают его своей игрой. Это ведь самое настоящее чудо, в один миг можно стать кем угодно. И в душе появилась заветное желание стать таким же. Уметь быть любым человеком, играть в кино или служить в театре. Совсем скоро с Костей они начали представлять себя в роли главных персонажей. Наверное, парочку деревьев похудело за это время, особенно осина, стоявшая возле песочницы. Добрая половина веток была оборвана на «волшебные палочки». Совсем скоро весь двор знал о магической школе, но вступали в нее только избранные. Попасть в нее можно было двумя способами: хорошо дружить с Костей и Арсением или же приносить взятки в виде шоколадных конфет «Маскарад», которые до ужаса любили «директора» школы. Однажды, какая-то девочка, имя которое было неизвестно, потому что она всегда называла себя Журой, принесла камеру вместо конфет, чтобы вступить в «школу магии». Глаза Арсения загорелись, теперь они точно смогут сыграть, как настоящие актеры и даже снять самый настоящий фильм! Весь двор подошёл к этому очень серьезно, был строгий отбор. Когда весь актерский состав был утвержден они активно начали заниматься декорациями и костюмами. Активно шкурили веточки осины, а после разрисовывали их, чтобы показать, что они сделаны не из простого дерева, а добавлением какой-то магической штуки. Сам Арсений вызвался писать сценарий, получалось не очень хорошо, но он старался из-за всех сил. На переменах прятался под лестницей и писал, думал и представлял. Для своей мантии он попросил кусок черной ткани в кабинете труда и сам сшил ее. Получилось неважно, торчали нитки, вся она была кривой и неровной, но тогда она казалась самой красивой! Съемки они провели на удивление быстро. Сценарий пришлось укоротить в три раза, ведь память у камеры была не резиновой, но в целом получилось неплохо. Дети бегали и кричали заклинания, выписанные Костей на листочек, конечно неправильно, путали ударения, не и так махали палочкой. Фильм получился сырым и далеким от фантазий Арсения, но ему все равно понравилось, особенно те моменты, когда он был в кадре. Самой первой идей было похвастаться своим шедевром перед родителями, так он и сделал. Особенно его интересовала реакция папы, ведь он так старался! Он точно должен оценить его старания. Мужчина просмотрел весь фильм. Он внимательно изучал каждый кадр, глаза были только на маленьком экране камеры, брови нахмурены, а губы превратились в узкую полосочку. После просмотра он глубоко вздохнул и пострел на Арсения. Но как-то иначе, совершенно не так, как он смотрел на него раньше, добрые огоньки заплясали в глазах, и он улыбнулся. Первый раз так искренне, смотря прямо на сына. — Это было неплохо. Эти слова зажгли в душе огромный костер. Папе понравилось! Решение снять этот фильм было самым правильным в его небольшой жизни. Хотелось, чтобы отец продолжал смотреть на него с такой необычной теплой и добродушной улыбкой. Каждый день. Чтобы больше не пришлось строить из себя «серьезного мужчину» будучи совсем маленьким мальчиком. Он станет актером, и отец всегда будет ему улыбаться. Арсений отдался этой идей с головой. Съемки второй части не заставили себя ждать, но в этот раз отец отреагировал не так бурно, более сдержано, но он улыбался так же тепло. Вывод был таков: плохо сняли. Третья часть уже была в руках отца, но он не стал ее смотреть. — Сень, принеси мне свой реквизит. Я хочу посмотреть на них. — А фильм? — недоуменно спросил мальчик. Как же хотелось снова увидеть эту теплоту, что была в первый раз. Ощутить на себе эту радость еще разочек. — Я устал сегодня, завтра утром посмотрю. Он покорился и послушно принес свою мантию с палочкой к отцу. На утро папа выносил мусор. В одном из пакетов печально виднелся кусочек мантии. Тогда он решил первый и последний раз возразить ему. — Там мои вещи! Это не мусор, ты перепутал! — мальчик подбежал к мужчине и схватился за пакет. Он не хотел отпускать свою мечту. Отец же радовался и одобрял его занятие, как он может так спокойно выкинуть всё хорошее, что есть у его сына. Этого не должно было случиться. Может он просто перепутал все и совершенно случайно решил выкинуть весь реквизит. — Прямо сейчас ты перестанешь вести себя как дурак. Отпусти мусор, — совершено ледяным тоном произнес отец. На его лице не дрогнул не один мускул, эта ситуация будто не касалась его. Будто все эти вещи и правда были никому не нужным мусором, будто он никогда не видел фильм Арсения, не видел то, как он старался. — Но там мои вещи! — Там нет никаких «твоих вещей», только мусор. Сначала мне казалось, что твою фантазию можно направить в правильное русло. Но, Сень, ты в серьез решил, что это баловство хоть что-то значит. Актерство — это просто смехотворно. Хуже клоуна, честное слово, ты — мужчина, так соответствуй. Чтобы я больше видел этого ужаса. Слова ранили хуже ножа. Арсения будто резали на тысячу мелких кусочков, а после каждый кусочек давили ногой, размазывали по полу. Так мерзко и отвратительно. Может это и вправду было несерьезно? На некоторое время он забыл и об актерстве, и об словах отца. Продолжал жить, как раньше. Играть во дворе совсем не хотелось, а Костя скоро переехал в другую страну, так что выходить из дома не было смысла. Из окна своей спальни он смотрел, как осина худела с каждым днем, а дети продолжали бегать в черных самодельных мантиях, как они кричали и веселились. Камеру пришлось отдать Журке назад, поэтому фильмовом больше никто не снимал. «Школа магии» закрылась. Когда Арсений был в седьмом классе, в школе ставили военно-патриотическую сценку о войне и вся любовь к профессии актера вернулась назад. По своей глупости он рассказал об этом отцу. И снова случился скандал. Даже факт того, что сценка была на военную тему не спасло ситуацию. Пришлось добровольно отказаться от участия в этом, хотя очень сильно хотелось. С возрастом урок был усвоен. Больше никогда он не говорил о своем «клоунском» увлечении отцу. Когда в школе открылся свой собственный театральный кружок, Арсений самый первый записался туда. Этот месяц был потрясающим. Каждый понедельник и четверг он задерживался в школе на два часа. Самых сладких и любимых два часа. Он испытывал настоящую эйфорию находясь в актовом зале своей школы. Так и шли дни семиклассника Арсения Попова, все дни, кроме заветных четверга и понедельника пролетали в легкой дымке серой рутины. За этот месяц он понял кем хочет стать, но как все это провернуть не знал. Он боялся реакции отца, что же он сделает, когда узнает, что его сынок решил выбрать не мужскую, в его понимании, профессию. Но об этом беспокоиться не пришлось. Классный руководитель встретил родителей Арсения, когда они ходили в магазин, и начала сильно расхваливать своего подопечного, в том числе упомянув театральный кружок, где он делает огромные успехи. Отец встретил его холодным равнодушием. Он не говорил сыну не слова, но как только он появлялся в поле зрения, тот начинал едко измываться над увлечением сына. Громко произносил свои мысли, по-всякому оскорблял выбор, а когда Арсений пытался хоть что-то ответить, то немедленно уходил из комнаты или старался игнорировать существование своего ребенка полностью. Так продолжалось недолго, где-то около недели, но мозги промыло знатно. Все свои попытки реализовать задуманное прекратились сразу. Изредка, когда он читал разрешенную папой литературу, как правило, военную, то становился напротив зеркала и пытался сыграть отрывок так будто он находиться на сцене самого больше театра, и весь зал пришел посмотреть на игру известного актера Арсения Попова. И вот сейчас он стоит на сцене, пусть зал не полон зрителей, пусть на него смотри разъярённый Максим, пусть это старая школа, а не театр, но он сцене, и он играет! Каждое слово лилось будто мед, сейчас он отыграет так, как хотел раньше. Будет стараться изо всех сил, за весь актерский состав, чтобы вытянуть этот спектакль на региональный уровень. Он почти закончил свои реплики, как заметил, что весь зал смотрит на него с широко открытыми глазами. — Это… Очень хорошо, — удивленно произнес руководитель. Столовую прорвало аплодисментами, особенно порадовали восхищенные глаза Антона. Большие и улыбчивые, полные какой-то необъяснимой гордости. — Конечно, не идеально. Но это на голову выше того, что было в первый раз! Мне очень нравится — Максим продолжил свою тираду с широко открытыми очами, — В тебе определенно, что-то есть интересное. За это время ты так преисполнился в актерском мастерстве. Особенно хороша твоя импровизация в конце, нужно подправить текст. Все видели, как надо? Скорее всего это было связано со шквалом эмоций, которые он получил за день. Теперь планка задана и стараться придётся в два раза больше. Даже сам Попов не ожидал такого эффекта, он прекрасно понимал, что он играет средне (шутки юного стендапера Антона находятся примерно на таком же уровне), но, видимо, он и правда сегодня постарался. Теперь есть стимул работать и совершенствоваться, нырнуть с головой в это дело, как тогда, совсем давно.