Мастер и Принц

Восемь лет спустя после событий, описанных в третьей главе. Галахан по-прежнему, в качестве фокусника-иллюзиониста путешествует по миру, практикуется в магии и собирает заклинания, древние книги в тех местах, которые они проезжают вместе с табором. Благодаря его особым умениям и харизме иллюзиониста в маске, представления этих музыкантов выходят за рамки обычных. Слава разнеслась по округе, так что когда они въезжают в деревни, их обычно встречают с почетом. События, описанные дальше, происходят после их второго посещения столицы. POV ??? Я давно хотел сделать что-то подобное этому. И сейчас я прекрасно понимаю, что не должен здесь находиться и видеть то, что вижу, по многим причинам. Во-первых, неправильно было залезать в чужой обоз тайком, во-вторых, пробираться в чужой шатер тоже неправильно. В-третьих, подглядывать за двумя взрослыми, когда они занимаются сексом, просто отвратительно, мне стыдно. А в-четвертых, я не должен был слышать, то, что услышу; разговоры здесь явно не для посторонних ушей, и последнее: я не должен был видеть иллюзиониста без маски, хотя горячо и страстно этого желал в глубине своей души. Распластанное на покрывале, покрытое испариной пота гибкое смуглое женское тело отчего-то напомнило мне пластилин. Бьющаяся в оргазме женщина казалась мне мягкой и податливой, словно тесто. Длинные черные, спутанные волосы разметались по покрывалу, словно веер, подобно живым змеям скользили вслед за движениями ее головы. Поддаваясь, двигаясь навстречу мощным толчкам, черноглазая цыганка прогибалась всем телом, тяжело дышала, сдерживая стоны, цеплялась руками за плечи своего партнера, вскидывала бедра в неистовом желании стать единым целым с нависшим над ней мужчиной. С живым любопытством, но без всякого желания подумалось: «Так вот что это значит. Обладать кем-то. Какое удовольствие может испытывать человек, позволяя осквернять свое тело подобным образом?». — О, Галахан, — простонала цыганка, бессильно откидываясь на спину. Все ее гибкое подвижное тело сжалось, образовывая складки в районе живота, обессиленные руки соскользнули с его плеч, взгляд потерял тот блеск и начинал приобретать обычную осмысленность, сменявшуюся привычной пустотой. Странное зрелище, словно душа покидала тело красавицы, на смену удовольствию приходила темная безнадежная пустота, поглощающая все ее нутро. Словно с последним своим оргазмом она отдала партнеру все, что было в душе, веселья ради заложив ее в обмен на удовольствие. Волшебник, а это без сомнения был он, нависший над ней, замер, позволяя цыганке прийти в себя. Длинные руки, удерживающие его от падения на партнершу, слегка подрагивали в локтях, дыхание было сбитым и прерывистым. Иллюзионист пытался дышать через нос, отчего звук получался несколько свистящим. Мужчина сел, а затем, поменяв положение, ненадолго оказался ко мне лицом. И я едва сдержался, чтобы не закричать. Лицо иллюзиониста ровно наполовину было изуродовано до самого ужаснейшего из человеческих состояний. До тех пор, пока я видел его только сбоку, думал, что это по-мужски красивый молодой человек, не так давно перешагнувший тот порог, когда мужчину действительно называют мужчиной. Однако на самом деле прямо передо мной, на расстоянии чуть больше метра, сидел некто мало похожий на человека. Становилось понятно, почему он все-таки носит маску. Правда оказалась не столь прозаичной, как я полагал, но отталкивающей, пугающей и вместе с тем притягивающей своей отвратительностью. Такое бывает, когда смотришь на что-то очень ужасное, но не можешь отвести взгляда, испытывая одновременно и любопытство, и благоговейный ужас. Может, это дар или проклятие? Может, какая-нибудь ведьма заколдовала прекрасное лицо, сделав его отвратительным монстром, чтобы волшебник больше никогда и никому не смог разбить сердце, как сделал это с ней? Такая интригующая близость с тайной заставляла мое сердце биться чаще. Все, чего я желал, чтобы эта женщина поскорее ушла, хоть и понятия не имел, что буду делать после того, как это случится. Может, стоит дождаться, когда тут не останется никого, и потихоньку выбраться наружу. Пришел в чужой табор еще ничего. Думаю, не съедят. По крайней мере, я сделал то, что хотел. А вот за то, что вот так вот вторгся к иллюзионисту, точно крепко влетит. Отползаю подальше за коробки с реквизитом, прижимаю к себе коленки, закрываю глаза. Нужно просто подождать, когда они закончат. Шуршит ткань, слышу, как туго завязываются шнурки на корсете. И вскоре молчание прерывает женский голос: — Я даже рада, что ты собираешься покинуть табор, — хрипло, на выдохе произносит цыганка, — я не молодею, а вот ты не меняешься. У меня растет сын, я замужняя женщина, а ты все такой же, каким пришел к нам, Галахан. — Тебя это смущает? — явно с насмешкой спрашивает Волшебник, я позволяю себе выглянуть из-за коробки, наблюдая за тем, как он неторопливо, очень точно и аккуратно зашнуровывает ее корсет, пока она сидит прямо перед ним спиной, на коленях. Сложив руки с каким-то волнующим, не сопоставимым целомудрием. Черные волосы приглажены, убраны на одну сторону, открывая смуглую шею. — Конечно, когда я встретила тебя, я была смазливой девчонкой, — вздыхает женщина, и, наверное, закрывает глаза, вспоминая тот день, когда она впервые познакомилась с иллюзионистом. Интересно, его лицо и тогда выглядело вот так, как сейчас? Может он не человек вовсе и всегда таким был? — А сейчас ты — прекрасная женщина, — без тени сомнения произносит волшебник, кладет свои ладони на загорелые предплечья и целует собеседницу в плечо. Но цыганка только вздыхает, поднимается со своего места, не сказав больше ни слова, выходит, оставив нас наедине. Хотя Галахан об этом еще не подозревает. И лучше, чтобы продолжал оставаться в неведении. Иллюзионист тоже встает со своего места, снова становится ко мне здоровым боком, удивительно красивый и удивительно похожий на человека. Высокий, долговязый, сухопарый, с усталыми блестящими глазами и темной густой копной волос цвета молочного шоколада, закрывающей уши с одной стороны. С другой стороны монстр, чье лицо покрыто шрамами, кусками облезшей кожи и следами от ожогов, седой и полуслепой. Почему-то это напоминает мне произведение искусства. Кажется, наш придворный маг обожает скульптуры и картины в этом стиле. Он называет это «изнанкой жизни». Хотя, как по мне, так он просто опасный грешник. Почему отец доверился некромагу? Опасный он союзник. Опаснее некоторых врагов с их дворцовыми интригами и войсками. Один маг может стоить тысячи воинов. Но отец доверяет своему магу. Безгранично. Это даже пугает. Все-таки мне уже тринадцать. Может и мне пора задуматься о том, кто в будущем будет служить мне опорой? Не рискну держать этого некромага рядом. Тем более, что мне кажется, он сам не останется. Меня всегда называли проницательным и умным не по годам. Так что, и в этот раз я уверен, что не ошибаюсь. И я не буду королем. Просто не хочу. Вот так вот. Наблюдаю за Галаханом. Неспешно натягивает штаны, ложится на покрывало, подкладывает руки под голову и затихает, словно чего-то ждет. Уходить он не собирается. Я терпеливо жду. Как долго ждать подходящего случая? Минуты растягиваются. Тело в одной позе ноет, но приходится быть предельно осторожным, чтобы не шуметь. Неожиданно рука натыкается на что-то мягкое, непроизвольно ощупывает длинный, похожий на мохнатый шнурок предмет. Цепляется за него и до ушей доносится истошный кошачий вопль. Галахан, усмехнувшись садится и смотрит прямо на меня. Подскочив от удивления, выскакиваю, повалив на землю коробки, падаю следом на них, растянувшись на полу, нервно сглатываю. И вот что теперь делать? Откуда-то сзади появляется кот, бесцеремонно перепрыгивает через меня и садится рядом с Галахоном. Ну и картина. — Он тут давно, между прочим, — жалуется кот, а у меня стремительно, неудержимо расширяются зрачки, превращаясь в черные дыры. Вот такая корявая аллегория, демонстрирующая абсурдность ситуации, в которую угодил непутевый тринадцатилетний принц Семиречья. Волшебник победно усмехается, радуясь чему-то понятному только ему одному. Выглядит мой будущий палач, как бандит, сидя в позе лотоса, как-то по разбойничьи упирается одной рукой в колено, с издевкой в глазах, точнее глазе, смотрит на меня и продолжает молчать. Вот примерно такими в детстве я представлял лесного разбойника по кличке Соловей. Одноглазый, громкоголосый и потрепанный хулиган, который выглядит хуже, чем ему полагается. Я должен быть сейчас в ужасе, но почему-то говорящий кот шокирует сейчас больше "Соловья", моего собственного разоблачения и пикантной сцены, невольным свидетелем которой я стал. — Я знаю, но не прерываться же из-за него, — ну и заявление. Делать такое на людях нормально для людей его сорта? Иллюзионист как-то самодовольно ухмыляется, видимо посчитав себя крутым, подобно пику павших во второй южной войне героев, склоняет голову на бок, отчего белая, с пепельным оттенком часть волос падает вниз каскадом, переливаясь в скудном освещении двух свечей, стоящих неподалеку на крепких, слегка потрескавшихся блюдцах. Неестественный, пугающий, раздражающий подлый человечишка. Глупее на этой планете выглядит только будущий монарх, распластанный перед разбойником в позе звезды. Лицом в землю. Не в силах вымолвить ни слова, лежу в нелепой позе, даже не шевелюсь. А это чертовски сложно. Все части тела затекли еще до того, как он сделал свое черное дело с этой цыганкой. Неприятнее всего дурацкие ощущения. Оказавшиеся подо мной реквизиты врезаются в кожу, давят на живот, мешая дышать. Но мне немного жутко. Если этот человек, или не человек, несмотря на его странный вид, скорее всего волшебник или монстр, значит мне крышка. Двуликий превратит меня в осла. Или в труп. Труп осла? — Будь вежлив, Баля, — подает голос Галахан, — у нас ведь не просто гость. Мы созерцаем распластанного на земле будущего Короля Семиречья. Будем плохо себя вести — явится король. Не сносить нам тогда головы. — Так эта козявка — принц? — с сомнением произносит кот, подходит ближе, принимаясь обнюхивать мое ухо. И тон его голоса жутко раздражает. Мне уже тринадцать. Я могу даже править без регента в отсутствие отца, а они ведут себя так, словно я маленький ребенок. — Я не козявка! — возмущаюсь, приподнявшись на руках, — я уже взрослый! Я мужчина! — Который прячется в ящиках, сбегает из дома и подглядывает за взрослыми в интимные моменты их жизни? — улыбается волшебник, обнажая белые крепкие зубы. Невозможно спорить, когда твоя вина настолько очевидна, что даже не требует доказательств. Удручает. — Я не специально! — дальше слова не идут в голову, так что все, что мне остается, замолчать. Вот что я за везунчик? Лучше бы попробовал сбежать, пока хозяин шатра был занят ветреной женщиной. Спорить бесполезно. Остается по-королевски сохранить лицо. Совесть, неловкость уже не мешают подняться с колен, попытаться сделать вид, что ничего ужасного не происходит. Все так и задумано. Все под контролем. Я же принц. Это вообще внеплановая проверка. Перепись населения. Подушная, так сказать. Зарегистрируйтесь пожалуйста, кота отметить не забудьте. Себя бы в этом убедить. А это не так уж просто. Это очень непросто. Нарваться на мага мог только я. Чертово любопытство. Трупом осла быть не прельщает. Просто сбежать не выйдет. Факт. Смогу ли я победить его мечом в честной схватке? Будь храбрым! — Не сможешь, — с улыбкой на лице отзывается Галахан, упирается локтем в колено, подпирает голову кулаком. Что за странная улыбка? Мне не по себе с одной стороны, с другой — жутко раздражает такое обращение. Мурашки по коже, но кажется, я его не боюсь. Думает, что раз он волшебник, то может и мысли читать? Пусть у простолюдин читает! А в мои нечего лезть. Там государственные тайны и рецепт слабительной настойки. Я не могу его никому выдать, пока не отомщу кузену за гусениц в сапогах. Кыш из моей головы! — Хоть я и маг, но мысли не читаю, — с той же неизменной улыбкой говорит маг, отчего мне еще сильнее становится не по себе. Тогда как он угадал, о чем я думаю? Очевидно же, что он роется в моей голове! — Я не читаю мысли, у тебя на лице написано, — он точно смеется надо мной, делая такие заявления, — к тому же ваш придворный волшебник вас хорошо защитил от вторжений. — А вот и нет! Не написано! — возражаю, сам не особенно понимая чему и для чего. — А вот и да, — передразнивает меня волшебник и снова спокойно улыбается, — ты с таким решительным видом сжимаешь рукоять, что мне и без того понятно, что ты собрался кинуться на меня с мечом. Но мне даже не потребуется магия, чтобы победить мальчишку вроде тебя. — Не недооценивай меня! — Не великоват двуручник-то? — издеваясь, подает голос кот, запрыгивает на стоящий у стенки сундук. Вот только этого не хватало! Слушать всяких четвероногих, — убей его, Галахан! — Я не посмею напасть на единственного наследника Семиречья, — ухмыляется здоровой половиной лица маг, распаляя негодование. Чертов самовлюбленный болван. Я достаточно силен, раз владею двуручным мечом. Но он видит во мне пугало! — Защищайся! — не раздумывая, нападаю, но волшебник не обращается ни к магии, ни к оружию. С потрясающей скоростью он уходит от первой атаки, от второй. Словно издеваясь, держит одну руку за спиной. Без всякого усилия танцует в защите в таком маленьком пространстве. На секунду теряю его из вида, запуская за правое плечо. Не успеваю вывернуться. Сильная рука хватает меня сзади за волосы, вторая — за плечо. Толчок, я падаю на покрывало, служащее в его убежище полом. Прямо лицом вниз. Оказываюсь прижат к земле. Маг наваливается на меня своим телом, блокируя. Не дает возможности двигаться. Отпускает волосы, как нашкодившего котенка хватает за загривок. Как унизительно. Даже сделать ничего не могу. Такое случалось всего один раз за всю жизнь, когда королевский волшебник оттаскал меня за ухо с позволения отца, после того, как я залез в его алхимическую лабораторию. Только тогда мне было семь, а сейчас тринадцать. Однажды накажу этого нахала. Если выживу. Издеваясь владелец шатра произносит: — Ну что, Принц? Успокоился? — Встань и возьми в руки оружие, — шиплю, отчаянно сопротивляясь из последних сил. Не хочу проиграть. Только не этой надменной парочке. Умирать с честью! — Я не нападу на принца с оружием. Это политическое преступление. Меня накажут, — говорит так, словно его на самом деле это не волнует. Он скорее издевается. Слова уже заканчиваются, да и говорить не хочется. Остается только недовольно ерзать под ним, обиженно, угрожающе сопеть, в отместку жевать его покрывало. Наконец, тяжесть мужского тела, придавливающего бесцеремонно к земле, исчезает. Галахан садится рядом, будничным голосом спрашивает: — Что принц делает в моем шатре? — Я сын Короля, член правящей Династии, — прищуриваюсь, отвечая колкостью на колкость, чтобы не думал, что раз у него зубы можно через щеку разглядеть, то скалиться тут может только он. — А значит вы на моей земле, а на моей земле все мое. И твой шатер мой. — Э, нет, братец, — ухмыляется волшебник, — ты представляешь, чтобы было, попади ты цыганам? Тебя бы раздели и прилюдно на потеху выпороли, а потом убили. Им и доказывай, что твое и чей ты сын. — Не посмели бы! — Посмели, — качает головой Галахан, — Принц. Я не спрашиваю твоего имени, ибо не буду к тебе так обращаться. Не спрашиваю, что ты тут делаешь. Ты просто ложишься спать, а завтра я верну тебя домой. Все понятно? — С чего такая доброта? — подозрительный тип. Он же убить меня собирается или нет? Что вообще на уме у этого полумертвого? — С того, что мне так захотелось. И не майся дурью, Принц. Учись прилежно, — неожиданно маг приближается, хватает меня одной рукой за подбородок, заглядывая в глаза. Слишком близко. Я даже чувствую его дыхание. Пугающий взгляд. Особенно пугает повязка на глазу. Живое воображение сразу рисует, что даже через тонкую марлю он дьявольским оком (может, пустой глазницей), всматривается в меня, желая превратить в такого же, как он. Этот грешный простолюдин, почти голый, покрытый испариной заставляет меня чувствовать себя отвратительно. Сердцебиение предательски учащается; мне даже кажется, что я чувствую, как сердце, вопреки законам, отрывается от клапана, и застревает у меня в глотке. Не боюсь, не боюсь. Не желаю смотреть на него. Не могу оттолкнуть раздражающих рук. — Ты даже не боишься меня, — улыбается двуликий волшебник, лишний раз заставляя волноваться за содержимое черепушки. — С чего бы? — пытаюсь отвернуться, хотя он не выпускает моего лица, отчего его пальцы, оказываются на щеках, стискивают так, что мое лицо приобретает глупый вид: вдавленная кожа, сложенные в бантик потрескавшиеся губы. — Бесстрашный ребенок. Король с львиным сердцем должен вернуться в замок. Будь благоразумен и учись прилежно. Предательское сердце сейчас выпрыгнет из груди. Да что же это такое происходит? Он первый, кто мне такое говорит, первый, кто позволяет себе вот так запросто касаться единственного наследника правящей Династии. Что я должен сказать в ответ? Как найти в себе силы оттолкнуть провокатора? — Совсем ребенок, — смеется прямо в лицо Галахан, отпускает. — Баля, последи, чтобы нас никто не беспокоил до самого утра. — А почему твой кот разговаривает? — выпаливаю на одном дыхании, пытаюсь абстрагироваться от странных, непривычных мыслей волнующей близости. — Он не кот. Он демон–неудачник, — смеясь, произносит волшебник. — И ЭТО МНЕ ГОВОРИТ ПОЛУГНИЛОЙ МАГ? — выпучивает глаза Баля, недовольно, как настоящий кот, машет хвостом. — Ага, ибо это каким надо быть неудачником, чтобы связаться с полугнилым магом–недоучкой? — смеясь, волшебник толкает меня в бок локтем. Так запросто, будто мы много лет друг друга знаем. — Самым большим неудачником, — весело соглашаюсь я, неожиданно расслабившись. Так-то лучше. Недовольно фыркнув, кот смотрит на меня, как на врага всего человечества, злобно зыркает, как если бы я был виноват в его неудачах, спрыгивает с ящика и подходит к Галахану. Садится, надменно смотрит в мою сторону: — Запомни, сопливый Принц. Я демон, и зовут меня Бальтазар, — ну вот и официальное представление. — Для краткости можешь звать его Баля, Баль или Ба, — опять издевается над своим спутником волшебник, беззлобно улыбается, подперев подбородок уже двумя руками, сжатыми в кулаки. Пристально смотрит, заставляя смутиться, но вскоре, к моему величайшему облегчению, отворачивается, рассматривая своего "питомца". Даже немного завидно. Они выглядят, как друзья. — Не можешь, — шипит кот, задирает хвост и уходит с видом оскорбленной невинности. Тем не менее, мне почему-то кажется, что сейчас демона больше злит факт моего присутствия. Из груди невольно вырывается смешок. Хочется спросить еще что-нибудь у волшебника, воспользоваться возможностью узнать о человеке, которым восхищаюсь в течении пяти лет. Пока набираюсь решимости, формулирую вопрос, Галахан беззаботно падает на бок, отворачивается от меня, демонстративно зевает. Не зная, что делать, просто сижу, боясь пошевелиться. Все-таки странный сегодня день. Столько всего произошло, что перечислить сложно. Но теперь, я кажется, знаю, чего хочу в будущем. Это знание меня поражает, пугает, радует одновременно. Стоит сказать спасибо маленькой авантюре? Черт. А мне до самого утра так сидеть? Словно угадав или снова прочитав мои мысли Галахан переворачивается на бок, смотрит на меня долгим проникновенным взглядом: — Спать-то будешь? — А где? — Да просто ложись рядом, малой. Или думаешь, что я должен предоставить тебе отдельные хоромы, Принц? — опять издевка в голосе. Вспыхнув, я просто ложусь рядом, скрещиваю руки на груди, поворачиваюсь к нему спиной. Не желаю отвечать на его провокации. Пусть сам с собой язвит, если такой умный. Снова смешок за спиной. Галахан привстает. Тянется через меня, проводит рукой над крошечным пламенем свечей, без прямого прикосновения тушит обе, и вскоре я слышу, как он тяжело опускается на пол за моей спиной. Секунда, на мои плечи ложится что-то теплое, мягкое, почти невесомое. Одеяло. Тепло. Приятно. Переворачиваюсь на живот, стаскиваю с пояса меч, кладу рядом с собой и меняю позу на прежнюю. Так проще. Не смотреть на него, даже украдкой. Галахан прижимается своей спиной к моей и вскоре затихает. А я еще долго прислушиваюсь к его мерному дыханию, гадая человек он или нет? Не хочу засыпать. Такое чувство, что как только я усну, то тут же проснусь во дворце. Не менее странным является осознание того, что чем быстрее я усну, тем быстрее кончится маленькое приключение. Тем быстрее придет время расставания с волшебником. Может, у меня получится уговорить его остаться со мной в замке? Было бы здорово видеть его каждый день. Хорошо бы без заносчивого комка демонической шерсти. Он мне не нравится. Очевидно, это обоюдно. До самого рассвета я лежу в шатре, рассматриваю стены, считаю баранов, котов, овец, но так и не могу уснуть. Смертельно хочется выйти, посмотреть, что сейчас происходит в таборе, но слова про порку останавливают, ограждая от безумств. В этот раз прислушаюсь к Галахану. Бессонная ночь дает время подумать о моей очередной безрассудной попытке побега. Что и кому я хотел доказать, когда залез в чужую повозку? Действительно ли я надеялся, что некромаг не сможет меня найти? С того дня, как я наловчился убегать от охраны, он продемонстрировал удивительные способности ищейки, находя меня с поразительной точностью. Прятался ли я в лесу, в обнимку с луком, убегал к реке, в попытке сбежать из столицы, каждый раз в итоге появлялась фигура в черной длинной рясе волшебника, в капюшоне и угрожающе надвигалась. Бежать бессмысленно. Он найдет меня в рекордно короткие сроки, вернет домой. Может даже не будет докладывать отцу. Просто приведет меня в замок, как если бы я никуда не убегал, сделает вид, что ничего не было, только сильнее унизив. Так почему я сейчас здесь? Хотел посмотреть на великого фокусника? Может и так. Может, я надеялся, что он увидит меня, скажет: "Я точно знаю, что в тебе сокрыт великий талант? Я сделаю тебя своим учеником, чтобы в будущем ты стал величайшим мастером?". Возможно. Но мечта настолько глупая, что стыдно даже думать. Если бы у меня был талант — давно бы об этом знал. Галахан просыпается с первыми лучами солнца, не говоря ни слова выходит из шатра, возвращается уже через несколько минут: — В седле крепко держишься? — Конечно! — да за кого он меня принимает? Стрелять из лука, держать меч и управлять лошадью меня учили с тех пор, как я научился ходить. В королевстве я считаюсь одним из сильнейших представителей правящей Династии, которые когда-либо занимали трон до моего отца. Дело в том, что с рождения сил во мне вдвое больше, чем у обычного человека, благодаря самой большой тайне моей семьи. Двуручник я научился держать почти одновременно с ложкой. Отношение Галахана несказанно бесит. Но сил препираться нет. Уверен, когда я стану королем — все изменится. Даже такие, как он, будут смотреть на меня с уважением. — Ну и отлично, — кивает почему-то маг, жестом приказывает следовать за ним. Как только я оказываюсь на улице, сразу сталкиваюсь нос к носу с вчерашней ночной гостьей, стискивающей одной рукой поводья двух жеребцов. Белого, как снег, и серого в яблоках. Мне, конечно, вручают второго. В полном молчании седлаем скакунов. И через несколько секунд трогаемся. Волшебник прогулочным шагом направляет своего коня в сторону столицы, сохраняя молчание, мне остается следовать за ним. В дороге не происходит ничего интересного, хотя солнце успело подняться в зенит и теперь стремительно двигалось обратно к горизонту. Нет смысла даже рассказывать. Галахан "ссаживает меня у ворот", берет на себя управление обоими лошадьми, привязывая одну к другой, скупо прощается и уезжает. Бросив меня прямо так. Н-да. Забавная вышла ночь.