love me love me love me

      погода в банбынге никогда не отличалась разнообразием. либо дождь почти каждый день, либо палящее солнце, от которого спасет лишь дорогой кондиционер и открытые настежь окна. камлаи терпеть такое не могла. обычно они с калханом в такое время валялись дома, щелкая каналы на телике, а затем дергали маму, чтобы сгонять на рынок поблизости. там был очень вкусный малакор и пи’мальи, работающая уже какой десяток лет. пусть она и периодически поддразнивала камлаи за каменное выражение лица в любых ситуациях, не уважать ее было преступлением. — перестань дуться, ну. — причитала пи’мальи, упаковывая в сто слоев пластика очередной фрукт. — сколько тебе уже? шестнадцать? — семнадцать, пи’мальи. скоро школу закончим. — в разговор вмешался калхан и забрал пакет. — спасибо вам! его вечная улыбка и жизнерадостность порой раздражали. в ответ калхана раздражало ее полное безразличие, так что все было честно. он показывал язык, оттягивая кожу под глазами пальцами, а она отворачивала взгляд в сторону более интересных вещей.       тетрадь по химии была запачкана в фруктовом соке без шанса на спасение. камлаи лишь тяжело вздохнула. милк аккуратно прошлась по ней своими лапами, дополняя картину белой шерстью. — мяу. — мяу, милк, мяу. — отозвалась камлаи. она аккуратно почесала кошку за ушком. та в ответ лишь мяукнула еще раз. новую тетрадь ей никто не одолжит, даже если спросить у нескольких человек. «придется брать листочек» — думает камлаи, кладя в сумку бутылку воды. о чем она, конечно же, благополучно забывает. — извини, у тебя не будет листка? одноклассница сочувственно вертит головой. ее брови чуть хмурятся, а пустой взгляд неожиданно начинает сверлить дыру. сзади кто-то тихо хихикает, затем в спину прилетает скомканная бумажка. безэмоциальное бревно, уродливый близнец, иммигрантская шлюха — типичное содержание подобных записок, которые потом валяются по всему классу после уроков. камлаи спокойно оборачивается и поднимает ее с пола, переворачивая другой стороной. — ладно, — говорит она, — все равно спасибо. и садится за свою парту, записывая на чистой стороне дату. калхан встречает ее после занятий с мороженым в руке и со счастливой улыбкой на лице. — мама хочет съездить в корею. поедешь с нами? ее глаза расширяются, а брат в ответ лишь смеется. — ты так смешно выглядишь. — заткнись. он обнимает ее за плечи и кладет голову на одно из них. мимо проходят незнакомцы с одинаковыми улыбками, по дороге проезжают машины, а улыбка исчезает с его лица. — ну же, разве ты не хочешь уехать? — калхан слегка встряхивает левое плечо, понижая голос до шепота. мороженое падает на асфальт, растекаясь по одежде и руке брата. — я знаю, что происходит, даже если ты молчишь. я бы размазал их лица по стенке. сердце пропускает острый удар, отдающийся болью по всему телу. — откуда? — спрашивает камлаи, опуская взгляд вниз. — неважно откуда. просто поехали, прошу тебя. просьбы почему-то действуют слишком сильно. особенно когда произносятся с таким отчаянием.       корея встретила бесконечным дождем, запахом кортузы и тишиной. по сравнению с шумным таиландом люди были слишком спокойными — забирали чемоданы и исчезали, не задерживаясь ради историй с отпуска. мама смеялась, когда впервые увидела цены в севен-элевен. калхан смеялся, когда смотрел на темные тучи. а камлаи лишь слегка улыбнулась уголками губ, когда увидела девушку с черным каре. ее карие глаза выражали бесконечную боль и, наверное, поэтому привлекали столько внимания. они смотрели куда угодно — в телефон, на билборд с очередным айдолом, на светофор с меняющимися сигналами, но никогда на камлаи. потому что она даже не подозревала о ее существовании. камлаи встречала ее столько раз, что не сосчитать по пальцам всей их большой семьи. в неизменной школьной форме, с наушниками в ушах и этим болезненным взглядом. выражение ее лица всегда оставалось нейтральным, может даже капельку грустным. а затем с ней начал появляться парень с модельными чертами лица и в сердце резко зародился червь сомнений. дождливое лето сменилось солнечной осенью, и уезжать совершенно расхотелось. в кармане тоскливо лежали пять тысяч вон на метро и желание хоть раз увидеть подобие улыбки на лице этой девушки до отъезда обратно. в привычную рутину — к жалобным взглядам, к фруктам в пластиковой упаковке. но самое главное — к отсутствию чувств. — нуна, мы опаздываем. — это тот самый парень рядом с той самой девушкой. — не опаздываем. — отвечает она и перебегает дорогу, даже не смотря на светофор. ноги сами повели ее по тому же пешеходному переходу. весь окружающий мир превратился в смазанное пятно, легкие горели от непривычной нагрузки. один квартал за другим пешком с бешеной скоростью, четырнадцать станций на зеленой ветке метро, маленький магазин на пять минут и она наконец засмеялась. негромко, будто сдерживаясь, но засмеялась. это была победа. они вместе вошли в здание какой-то компании, хихикая друг над другом, а камлаи осталась стоять на тротуаре, пытаясь осознать что вообще произошло. сердце быстро колотилось, и единственное, что крутилось в голове стоило того на все сто процентов: «я должна остаться. любой ценой». — мам, — произносит камлаи в трубку, сглатывая неприятный ком, — я думаю, что должна остаться. рот вяжет горькой слюной, губы неприятно слипаются, а пальцы начинают немного подрагивать. на фоне слышатся возмущения брата и непонимающий голос мамы, но фразы смешиваются в сплошное месиво. на нос капает маленькая капля дождя. ее смех был самой лучшей музыкой на свете.