Часть 7
2 июня 2023 г., 15:59
***
День у Штокхаузена не задался еще наверное с раннего утра: малыш плакал почти всю ночь и только под утро мужчина смог его успокоить. Дима опять пропадал в своем кабинете, мучая и себя и возлюбленного. Малыш определённо чувствовал душевные переживания одного отца за другого, вот и капризничал постоянно. Проснувшись через пару часов в пустой постели, Михаэль понял, что любимый так и не ложился. И более того: уже вовсю хлопотал на Предприятии. До чего неисправимый трудоголик. Даже сам Штокхаузен со своей огромной любовью к работе и то старался уделять больше внимания собственному здоровью, а теперь еще и семье. Мужчина лениво поднялся с кровати и сразу направился к кроватке в которой играл малыш. Их с Димой сын был во всём похож на академика: от внешности, до характера. Михаэль не был уверен насколько правильно говорить о наличии какого-либо характера у малыша, которому лишь недавно год исполнился, но раз уж это ребенок самого Сеченова, то можно ожидать чего угодно. Наверняка маленький Павел Дмитриевич вырастет великим человеком. Возможно даже более великим, чем его отец — Дмитрий Сеченов. Младший Штокхаузен стремился изучить всё вокруг: от собственной кроватки до буквально всего остального окружающего мира. Иногда Михаэль задумывался что возможно, их сын станет специалистом далеко не в одной области. С таким рвением к изучению всего, что его окружает, он наверняка вырастет человеком, который откроет новый мир и изменит старый. — Ну что, Павел Дмитриевич, — Обратился мужчина к сыну. — покушаем и пойдем гулять? Михаэль любил прогулки на улице. Ему нравилось гулять с малышом. Пока сынок посапывал в коляске или же ползал летом по траве, или качался на качелях, то он мог насладиться свежим воздухом, которого так порой не хватало на работе.***
Позавтракав и прибравшись после на кухне, он укутал ребенка потеплее и накинув на себя теплую куртку, поверх шерстяного свитера, вышел вместе с сыном на улицу. Сегодня был сильный мороз, это почувствовалось сразу как немец оказался на воздухе. Мужчина переживал, что ребенок может заболеть, поэтому старался одеть его как можно теплее. Они с Димой не жалели денег на теплые вещи малышу. Они в целом приобрели для него всё самое лучшее: и одежда, и игрушки. Даже питание у их сына отличалось от питания обычных советских детей. К счастью, оба мужчины могли позволить себе кормить ребенка не только кашей, но и лучшими смесями. Шток даже коляску достал самого лучшего качества. Мужчина считал, что немецкая коляска прослужит гораздо дольше, чем советская. И запретил Диме любые споры на эту тему. Медленно раскачивая сына на качели, он снова задумался о Сеченове. Возлюбленный опять работал целыми ночами, не берёг себя. Может, он и выглядел молодо, но здоровье всё-таки уже не как у двадцатилетнего. Порой академик мог несколько дней подряд мучится от мигреней, после таких бессонных ночей за документами и очередными планами. В такие дни Шток старался не отходить от любимого ни на шаг. Заваривал ему всякие полезные чаи, делал массаж. Даже ванну ему набирал с особыми расслабляющими маслами, чтобы академик отдохнул не только мыслями, но и телом. Мысленно конечно немного радовался, что хотя бы так Дима проводит больше времени с ним и их общим сыном. Однако, хотелось, чтобы любимый мужчина уделял семье чуть больше внимания. Но и в глубине души прекрасно знал, что Сеченов трудится дни и ночи напролёт, и ночует порой на Предприятии не из-за собственной прихоти, а потому что работы действительно было много. Раньше он бы отдал часть работы своему верному заместителю, но сейчас всё было совсем иначе. С тех пор как они только задумались о появлении ребенка, Дмитрий Сергеевич запретил Штокхаузену любые излишние нагрузки. А уж когда спустя, казалось, вечность попыток, наконец-то удалось зачать долгожданного малыша, то и вовсе не разрешал заниматься какой-либо работой, кроме своей. А когда малыш появился на свет, то начал в тайне забирать часть его работы себе. Конечно, немец об этом ни сном ни духом, что успокаивало Дмитрия. Ему бы не хотелось, чтобы возлюбленный заместитель знал настоящие причины, по которым у него внезапно стало так мало работы. Из глубоких размышлений Штока вывели знакомые веселые голоса. Обернувшись назад он увидел сладкую парочку: Петрова и Нечаева. Мужчины громко смеялись над чем-то. Они выглядели счастливыми, что означало, что все свои конфликты они наконец-то уладили. Заметив немца на детской площадке, Виктор помахал тому рукой, на что Сергей лишь недовольно закатил глаза. Сказав что-то майору, Витя сдержанно попрощался с ним (всё-таки на людях они не могли даже обняться лишний раз) и зашагал в сторону Михаэля и его сына на качелях. — Здравствуй, Михаэль. — поздоровался инженер, подходя ближе. — Здравствуй, Виктор. — Приветственно кивнул немец в ответ. — Не ожидал вас с майором тут встретить. Вы же вроде в другом районе живёте? — Да, — программист растеряно почесал затылок. — но ближайший хороший продуктовый, к сожалению, только здесь, у вас. — Понимаю, говном питаться никто не хочет. — Усмехнулся мужчина, останавливая качель, чтобы его сынок мог с нее слезть. Обратив внимание на то, что Михаэль гуляет с ребёнком, Виктор решил поинтересоваться: — Кстати, а как вы сына то в итоге назвали? Я спрашивал у Ларисы, но она мне так и не сказала. Немец обернулся в сторону где играл его мальчик и улыбнувшись каким-то мыслям ответил: — Штокхаузен Павел Дмитриевич. — Павел? Сильное имя. — Да. — Немец достал из кармана куртки пачку дорогих сигарет, явно иностранной марки. Заметив испытывающий взгляд, он попытался убрать сигареты обратно. — А, извини, понимаю, как тяжело не курить. — Ничего, я утешаю себя запахом табака от Сережиной одежды. — Махнул рукой Виктор. — Мне иногда кажется, что он сразу за двоих курит. Такой шмон бывает от него, что я начинаю беспокоиться о его лёгких. — Мне было тяжелее — Дима почти не курит. Так что приходилось доставать сигарету из пачки и просто нюхать ее, как наркоман какой-то. Мужчины присели на скамейку, предварительно стряхнув с нее снег. Они разговорились немного и Виктор не заметил, как начал вываливать все свои переживания на старого друга. Хотелось поговорить с кем-то, кто действительно понимает, кто прошёл и прочувствовал скорее всего всё то же самое. — Ты же понимаешь, что совсем скоро тебе придется на время покинуть Предприятие? — Сказал Шток, указывая взглядом на едва видневшийся живот под широкой теплой курткой инженера. — Да, — тяжело вздохнул тот. — хотя люди уже шепчутся и косо смотрят — бесит. — Пока что они косо смотря из-за твоих подозрительно близких отношений с Нечаевым. — Пожал плечами немец. — И что ты мне теперь предлагаешь? — Возмутился Виктор. — Может мне теперь вообще с любимым человеком только дома общаться? Господи, как же мне это надоело… — Послушай, — мужчина повернулся лицом к своему собеседнику. — я понимаю, как тебе тяжело, но теперь твоя жизнь и жизнь Нечаева принадлежит не только вам. Ваша жизнь теперь навсегда связана с вашими малышами. Если с вами что-то случится, если кто-то узнает про ваши отношения — в первую очередь пострадают дети. — Да, я знаю, но… — Виктор отчаянно прикрыл лицо руками. — просто когда уже люди перестанут так яростно интересоваться чужой жизнью? Инженер был готов выть от отчаяния. До чего же надоело всё время скрываться. Так хочется быть свободным, не прятаться по темным углам чтобы хотя бы прикоснуться к любимому. А теперь нужно быть еще более осторожными. Не дай бог кто-то что-то заподозрит — тут же доложат куда следует. Многие метят на должность главного инженера и не все могут смириться с тем, что это место занято таким молодым человеком. Так что, если хотя бы одна душа прознает про их с Сережей отношения — Петров лишиться не только должности и уважения, но и головы. Михаэль прекрасно понимал какого это, знал насколько это всё опасно, потому и предостерегал Виктора. Он и сам вынужден через это проходить: не иметь возможности взять за руку, обнять, зарыться носом в волосах. Даже собственного ребенка приходится от всех скрывать, и знакомым лицам на улице врать, что это племянник из Германии, чьи родители недавно скончались. А дальше будет еще тяжелее: вынуждать родного сына врать о своем происхождении, а может даже врать и ему. Как объяснить в будущем ребенку, что его выносила и воспроизвела на свет не женщина, как у всех «нормальных» детей? Они с Димой определённо не подумали об этом, прежде чем решиться на этот шаг. Пожалуй, оба в тот момент слишком сильно мечтали о семье, что совершенно не подумали о том, какие могут быть последствия. — Слушай, — начал программист. — я же могу спросить у тебя совета? Ну, насчёт моего положения… — Да, конечно. — Ответил мужчина. — В чём дело? Тебя что-то беспокоит? — Можно и так сказать. Понимаешь, у меня это, ну… Витя мялся, всё-таки на такие темы ему было неловко и непривычно разговаривать, однако, были некоторые вопросы, которые его беспокоили. И только Штокхаузен мог дать ответы, поэтому пришлось побороть свою стеснительность и всё же спросить: — У меня грудь очень чешется и чутка побаливает иногда… Это плохо? — Вовсе нет. — Успокоил его Шток, на что инженер облегчённо выдохнул. — У тебя молоко значит вот-вот появится. Это немного неприятно тем, что следы могут оставаться на одежде, придется либо как-то прикрывать, обматывать, грудь, либо же носить с собой сменную. — Стой, как это молоко?.. — Витя немного смутился от этой новости. Он никак не ожидал таких поворотов в жизни. — Я могу понять полимерную матку, но молоко то у меня откуда появится? — Ну, во-первых, у мужчин оно тоже может быть, и для этого им необязательно забеременеть при помощи науки. — Спокойно ответил немец. — А во-вторых, считай, это чем-то вроде автоматической перестройкой твоего организма для обеспечений всех удобств твоему потомству. В голове Виктор попытался представить себя с обнажённым верхом и малышом у груди. Стало жутко неловко от этой ситуации. Бедняга тут же покраснел как рак. Сеченов не упоминал о таких особенностях его организма во время беременности. Конечно, Витя знал, что у женщин во время беременности и после выделяется некоторое количество молока из груди, чтобы кормить ребёнка. Но ведь он же всё-таки не женщина. — Ладно, я понял. — Виктор поднялся с места и встал напротив немца. — Надо возвращаться домой уже. Меня Сережа там ждёт, у нас кое-какие планы были на сегодня. — Да, конечно. — Согласился Шток вставая со скамейки. — Мы с Павлом тоже сейчас уже пойдём, сегодня очень холодно. Я переживаю, что он может заболеть. Мужчины уже попрощались и начали расходиться, как Михаэль внезапно окликнул Виктора: — Если у тебя еще какие-то вопросы будут — не стесняйся, спрашивай. Я постараюсь помочь, подсказать. — Хорошо, спасибо, Михаэль. Они попрощались еще раз, и Витя зашагал в сторону дома. А Шток взял сына за руку и медленным шагом направился к себе, попутно размышляя обо всём, что ему рассказал инженер.***
Дома Михаэля поджидал неожиданный, но очень приятный сюрприз — Дима вернулся. Заметив ботинки Сеченова, аккуратно поставленные на полочку в прихожей, мужчина очень обрадовался. Он думал, что любимый снова пропадёт на предприятии на целый день и максимум когда они встретятся — поздно вечером, когда немец уже будет ложиться спать. Сняв верхнюю одежду с себя и с сына, он быстро зашагал в сторону их с Димой спальни. Что-то подсказывало ему, что любимый находится именно там, а не в своем маленьком кабинете, в котором он работал иногда. К счастью, академик действительно оказался там. Он сидел в постели, с книгой в руках с таким видом, как будто никуда не уходил вовсе. Это порадовало Михаэля еще больше — если Сеченов переоделся в домашнее и залез под одеяло с книжкой, значит сегодня он больше никуда не пойдёт и весь оставшийся день проведет с семьей. — Привет. — Штокхаузен подошёл ближе и нагнувшись, поцеловал возлюбленного в небритую щёку. Несмотря на то, что периодически возмущался на привычку Сеченова не бриться, сам же каждый раз и забирал бритву у него из рук, когда тот решался привести своё лицо немного в порядок. — Не ждал тебя так рано, еще же только час дня. Неужели у тебя работа закончилась? — Здравствуй, Миша, — мужчина поцеловал любимого в ответ. — бессонные ночи не прошли даром. Сколько бы ты на меня не ругался, но благодаря им я смог вовремя всё доделать и освободиться сегодня пораньше. Проведу весь оставшийся день с тобой и Павлом. — Я рад. — Михаэль мягко улыбнулся и присев на край кровати, обнял любимого. Наконец-то Дима дома и даже не за бумажками, а здесь в их постели. Такой домашний он нравился ему еще больше, потому что таким его видел только Миша. Для всех Сеченов был главой Предприятия 3826, гениальным учёным, а дома был просто Димой. Его Димой, с которым он мог валяться под одеялом и громко смеяться, когда тот возмущался из-за того, что у него забрали из рук книгу. Эти моменты видел только Миша. Только он видел, как академик нянчится с Павлом и смешно разговаривает, по-детски. Домашний Сеченов максимально отличался от Сеченова на работе. Там он строгий, серьёзный, почти не улыбается, разговаривает сухо и какими-то заумными словами, которых не знает даже Михаэль. А дома он даже немного беспомощный. Особенно когда не может приготовить сам себе поесть и при этом не устроить пожар. Кто бы вообще мог подумать, что такой умный, разбирающийся сразу в нескольких областях науки человек, элементарно не в состоянии сделать себе завтрак или завязать галстук. Каждое утро Штокхаузену приходиться приходить ему на помощь и под тихие возмущения и ругательства развязывать неудавшийся узел галстука и перевязывать его заново. — Ты что-нибудь ел сегодня? — Заботливо поинтересовался Шток, зарываясь пальцами в каштановых волосах. Иногда он удивлялся, как от такого количества работы и стресса, у Димы не появилась седина. Даже у Нечаева на бороде седые волоски проскакивают местами, а он намного младше. — Еще нет, времени не было. — Честно ответил Сеченов. — Хочу тот тыквенный суп с карри, который ты готовил в прошлом месяце. Очень вкусно было. — Ну, прямо сейчас я не смогу его приготовить. — Усмехнулся немец. — Завтра займусь этим. А сегодня у нас в меню только старый добрый советский борщ. Будешь? — Да, давай. — Согласился мужчина. — А как там Павел? Погуляли? Всё хорошо? — Всё в порядке, не волнуйся, уполз уже в другую комнату играть. Он уже почти сам ходит, когда пытаюсь ему помочь, недовольно смотрит и говорит: сам. Кого-то мне это напоминает. Мужчины тихо рассмеялись. Да уж, их сын и правду был больше похож на академика. Но Михаэля это ничуть не расстраивало. Поцеловав любимого в щёку еще раз, Миша встал с края кровати и пошёл в сторону кухни. А Дима отложил книжку в сторону, предварительно положив закладку между теми страницами, на которых остановился, тоже поднялся следом. Он решил проверить, что там делает Павел, а то было подозрительно тихо. Сунув ноги в теплые тапочки, подаренные Мишей несколько лет назад на день рождения, он прошел в соседнюю комнату. Мысленно он приготовился к тому, что его может там поджидать: разрисованные стены, разрезанные рубашки, порванные документы, которые по забывчивости Сеченов мог оставить на столе в кабинете или что-нибудь еще в этом духе. Если Павел увидел что-то, то обязан был изучить это вдоль и поперек. Поэтому очень часто Дмитрий находил свои рубашки в самых неожиданных углах квартиры, зачастую без пуговиц и с яркими рисунками от краски. Эксперимент: а что будет если забыть закрыть шкаф на ключ. Правда сейчас и это не спасало. Паша видимо подсмотрел как Миша поворачивает ключ в замке и с лёгкостью повторял за отцом это действие, когда хотел «изучить» белые рубашки другого отца. Однако, к удивлению Димы, мальчик тихонько посапывал на полу, прямо на горстке этих самых рубашек. Мягко улыбнувшись, Дмитрий осторожно поднял сына с пола на руки и отнёс его на их с Мишей кровать. По каким-то причинам, на ней Павлу нравилось спать больше всего.
Примечания:
С нетерпением жду отзывов🥺
