Беременность тебе к лицу, Витя

***

       Михаэль Штокхаузен сколько себя помнил, мечтал о детях. Вот только как-то раньше не удавалось: отношения с женщинами у него не ладились, а потом и вовсе война, Коричневая чума, побег в СССР и отчаянные попытки удержаться в чужой стране покрепче. Проще говоря: некогда было заводить какие-то отношения, семью. А потом и вовсе забыл об этом, считая, что упустил свое время. Ну какие дети когда тебе почти сорок? Но когда мужчина, который старше его на целых десять лет с распростертыми объятиями пустил в свою жизнь — Михаэль вновь задумался о семье. Только вот он не знал, что дети это не всегда прекрасно.       Павел конечно не был чудовищем во плоти, но хлопот доставлял немало. Лазал везде, где ему только вздумается, и если не дай бог Сеченов оставлял на столе какие-то важные записи, то с уверенностью можно было заранее с ними попрощаться. Ну, а что поделать, если Пашка оказался таким любознательным? Но, Михаэль утешал себя и Диму тем, что в будущем эта черта характера поможет их сыну добиться в жизни успехов. Конечно, за прошедшие три с лишним года мужчины почти привыкли к такому поведению своего сына, но легче от этого не становилось. А когда у маленького Штокхаузена начались кошмары, то встала еще одна проблема — уложить его спать вовремя. — Oh mein Gott! — выдохнул немец буквально падая на широкую кровать. — Дима, ты уверен, что это наш сын? — Конечно, mein Lieber, что за вопросы? — Сеченов удивился таким словам и отложил книгу в сторону. — Это не ребёнок, а Die Gnade der Hölle! Честно, я всегда был тихим ребенком и ты, судя по твоим рассказам тоже! — Продолжал свои возмущения мужчина снимая домашние штаны и укладываясь в постель. — Так что я не понимаю откуда в нашем сыне эти бесы. Я с таким трудом его уложил, ты бы знал! — Не сердись, Mein Mann, — академик нежно поцеловал возлюбленного в щеку, чтобы тот перестал возмущаться и лег наконец-то спать. — он просто показывает характер. Это пригодится ему в будущем. А сейчас давай спать, завтра тяжелый день.       Дмитрий выключил ночник на прикроватной тумбочке и лег под одеяло, прижимая к себе по-прежнему ворчащего возлюбленного.

***

       Утро началось относительно спокойно, не считая того, что с утра поступил вызов от Нечаева и тот попросил выходной для себя и какую-нибудь работу для Виктора. Бедный инженер уже чуть не с ума сходил в четырех стенах и умолял на заднем фоне пустить его поработать. К счастью, работы для Петрова действительно было достаточно, а П-3 в целом мог и дома посидеть, не отдохнуть конечно ведь всё-таки у них с Виктором три дочери, но срочных заданий для него не было, поэтому можно было позволить майору остаться дома.       Работы сегодня очень много, а за Пашкой присмотреть некому, поэтому Михаэль вынужден остаться и разобраться с частью бумаг дома. Очень тяжело конечно когда у вас нет никаких родственников или близких друзей, которых можно было бы попросить присмотреть за ребёнком. Конечно, были Сергей и Лариса Филатова, но у первого свои дети, а Филатова в большинстве случаев нужна была в лаборатории и вырывать ее оттуда, чтобы посидеть с Павлом — нарушать рабочий процесс.       Дмитрий сомневался, работы сегодня должно быть правда много — понедельник, большинство отложили свои дела на выходные и теперь объем работы будет в двойном, а то и тройном размере. Возможно было бы лучше, чтобы Михаэль вышел на рабочее место, т.к дома он при всех своих навыках не сможет качественно выполнить работу — Пашка требует к себе очень много внимания и мужчина будет отвлекаться на него. Раз уж Нечаев сегодня все равно дома, то почему не завести Пашку к нему, а вечером забрать. Конечно идея не самая лучшая, но в крайнем случае можно было бы забрать Павла днём, хотя возможно он увлечется тройняшками и не будет доставлять Сереже сильных хлопот. Но решение надо принимать сейчас, чтобы не думать об этом во время работы.       Поразмыслив об этом еще несколько минут, пока на плите закипал чайник, Сеченов все же решился связаться с Сергеем еще раз и попросить его об этом одолжении, пообещав дополнительный выходной. Михаэль эту идею конечно не одобрил. — Дима, нет, ты с ума сошёл? — Возмутился немец, когда возлюбленный сообщил ему, что Павел останется с майором. — Сколько раз мы оставляли Павла в этом месяце с Нечаевым? Я уже смирился с тем, что ты в большинстве случаев просишь о помощи его, а не Филатову, но это уже слишком! Наш сын так в итоге вообще перестанет воспринимать нас как родителей! Я всё понимаю, но неужели работа настолько важнее семьи? Твои полимеры, роботы и космос для тебя важнее, чем счастье родного сына? Зачем мы тогда вообще решились завести ребенка, если мы все время спихиваем заботу о нём на других? — Михаэль, ты преувеличиваешь, — обречённо выдохнул академик. Он понимал, что возлюбленный не одобрит такого решения, но не думал, что это выльется в скандал. — Павел прекрасно помнит, кто его родители и от того, что мы порой вынуждены оставлять его с кем-то другим — нас он не забудет. — Забыть может и не забудет, но у ребёнка на всю жизнь останется травма! — Мужчина активно жестикулировал руками. — Dima, bitte, прекрати так поступать. — Я не делаю ничего плохого, Михаэль. — Спокойно продолжил отстаивать свою позицию Дмитрий, отпивая горячий сладкий чай из чашки. — Я не просто какой-то штатный сотрудник, на моих плечах огромная ответственность за целое Предприятие! За жизни и будущее всего Союза! — Да сколько лет ты твердишь одно и то же?! — Вскипел немец, не дослушивая, что ему собирались сказать, до конца.       Ему изрядно надоело, что любимый на протяжении долгих лет по-прежнему мыслями всегда на работе, а не дома. Он понимал, что эту привычку выкорчевать не так то просто, но ведь и с момента рождения Павла прошло немало времени. Должно же было хоть что-то поменяться. — Благо Союза, благо Союза! А как же наше с тобой благо, Дим? Когда ты предложил завести ребёнка — я думал, что что-то измениться, что ты будешь с нами… Я не прошу тебя забыть про свои обязанности как главы Предприятия, но у тебя уже четыре года как есть еще кое-какие обязанности — наш сын. И всё о чём я прошу: уделять ему больше внимания…       После этих слов Михаэль вышел из кухни и вернулся к Павлу в комнату, не желая дальше продолжать этот разговор, оставляя Диму наедине со своими мыслями.       Нет, Дмитрий Сергеевич любил свою семью больше жизни, даже в самом деле больше, чем работу, просто такой он человек — не может просто взять и не прийти на работу, потому что надо сидеть с сыном. Он очень любил Пашку и с нетерпением ждал его появления, первых слов, первых шагов. Он с радостью, когда появлялась возможность, уделял ему время, читал сказки, играл с ним. Михаэль же прекрасно это все видел и знал, так почему же в этот раз устроил скандал и заявил, что Дима якобы не любит свою семью?       Неужели Пашкины кошмары настолько выбили его из колеи, что он не может больше мыслить здраво? Кошмары сняться всем, особенно детям, в этом нет ничего удивительного и оба мужчины боролись с ними как могли, чтобы их мальчик спал спокойно, но видимо не справлялись.        Допив уже остывший чай, Дима переоделся в привычный образ и напоследок зашёл в детскую, дабы проверить Павла и попытаться помириться с Мишей. Однако немец оказался обижен слишком сильно и даже не стал слушать, лишь чмокнул спящего сына в лоб и не глядя на возлюбленного вышел из комнаты. Сейчас мириться он не готов, обида слишком свежа.       По большей степени Штокхаузену было неприятно, что Дима принял такое решение не посоветовавшись с ним, не спросив мнения, а просто поставил перед фактом, что мол, сегодня ты должен выйти на работу, а Пашку спихнуть на Нечаева. Ну кто так вообще делает?       Сам Дима понятия не имел, что ему дальше делать и как помириться, поэтому коротко попрощался и ушел на работу. Погода сегодня хорошая, солнце светит ярко, но с утра еще не греет настолько, чтобы было жарко, поэтому вполне можно было прогуляться пешком. Да и для здоровья полезно, всё-таки академик Сеченов понимал, что он не молодой юноша и что с такой сидячей работой надо хоть иногда двигаться. Двадцать минут утром и полчаса вечером — вполне достаточно, чтобы после не жаловаться на больную спину и суставы.

***

      По прибытию на «Челомей» академик получил неприятные известия: завтра после обеда ожидается приезд из Кремля с проверкой. Это означало, что сегодня надо до обеда справиться со всей работой за выходные, и готовить Предприятие к завтрашней проверке. Конечно, если бы Михаэль был здесь, то можно было бы не волноваться о втором пункте, так как он бы тщательно всё и всех проверил по несколько раз, но раз уж заместитель сегодня дома, то придётся брать на себя обе задачи.       Тяжело выдохнув, Дмитрий поднялся к себе в кабинет и заварив предварительно чайник и заваривая кофе в большой кружке, подаренной однажды Сережей, принялся за работу. Сделать предстояло очень много, поэтому лучше все эти дела не откладывать на вечер.        Спустя два с половиной часа, когда Сеченов разобрался даже меньше чем, с половиной работы, в его кабинет неожиданно влетела доктор Филатова. В попытке отдышаться девушка сообщила, что администратор ошиблась и проверка из Кремля состоится сегодня и что уже буквально через пару часов они будут здесь. Дмитрий в отчаянии схватился за голову — за такой короткий срок он в одиночку не успеет привести в порядок свое Предприятие! Ему необходима помощь, вот только попросить об этой самой помощи можно было одного человека, с которым к сожалению, они утром поссорились. Дима не знал, стоит ли вызывать Штокхаузена или попытаться справиться своими силами и попросить Филатову заняться хотя бы документами. К счастью, ему это решение принимать не пришлось. — Дмитрий Сергеевич, я уже связалась с вашим заместителем, он скоро будет здесь, только Павла завезет к Сереже. — Сообщила девушка и без спроса забирая часть документов, быстро ретировалась к себе громко цокая каблуками.        Облегчённо выдохнув, Дима поспешил скорее оповестить всех сотрудников по громкой связи о внеплановой проверке, чтобы все привели в порядок свои рабочие места и не ошивались без дела — а то опять скажут, что тут никто ничего не успевает в срок, потому что только и делают, что прохлаждаются в столовой. А то что Сеченов просто позволяет иногда сотрудникам уйти на обед чуть дольше положенного, потому что прекрасно знает, что от этого тот или иной человек наоборот только быстрее закончит работу — никому не интересно.       По мнению всех этих проверяющих все сотрудники должны обедать не более двадцати минут и чтобы в столовой находилось не более двух человек от каждой лаборатории, а то так якобы процесс работы стоит на месте. Нет, бывали конечно отдельные личности, которые пользовались добрым нравом своего начальника и садились на шею, но обычно хватало нескольких предупреждений о назначении штрафа за такую наглость.

***

       Штокхаузен не очень горел желанием оставлять Павла на чужой шее, но раз уж на Предприятии сегодня важная проверка, аж из Кремля, поэтому нельзя было бросать Сеченова на растерзание этим шакалам. Как бы немец не обижался на своего возлюбленного и начальника — не мог остаться в сторону в такой ситуации. Может он и ревнует Диму к работе, но это не вовсе не значит, что он хочет, чтобы Дима этой самой работы лишился.       Когда ему позвонила Лариса и срочно попросила приехать — Миша даже думать не стал, а сразу же собрался, собрал Павла и выдвинулся вместе с ним к Нечаеву. Благо, тот теперь жил буквально в пяти минутах ходьбы от Предприятия и поэтому добраться до него не составило труда.       Картинка, которая предстала перед ним немного напугала бедного немца и он на секунду засомневался, стоит ли оставлять сына в этом дурдоме. Нечаев, открывший дверь, с ног до головы был в каких-то бантиках, цветочках, разноцветных конфетти. Однако вовсе не яркие цвета, явно не присущие такому грозному мужчине, как Сергей, напугали Михаэля, а два исчадия ада, которые повисли на обеих ногах майора и что-то кричали. Сразу возник вопрос: а где третья девочка? Но вспомнив слова Виктора о том, что Алиса не особо принимает участие в проделках сестёр, Шток выкинул этот вопрос из своей головы.       Оставалось надеяться, что Пашка подружиться с Алисой и наберется от нее хороших манер, потому что если мальчик увлечется компанией Даши и Ярославы, то на их с Димой головы свалится еще больше бед.        Через минуту любопытство одолело и Алису. Девочка тихонько вышла из комнаты и прячась за Сережу с осторожностью выглядывала из-за папиной спины. Вот теперь на Штокхаузенов смотрели уже целых четыре пары глаз: одни голубые, уставшие и ноткой презрения и три других зелёных с присущим им детским любопытством. Они довольно редко видели Михаэля, поэтому еще не запомнили его, не совсем привыкли и относились к нему с осторожностью.       Девочки все как одна внешне от части больше походили на Витю: зеленые глаза, россыпь веснушек на плечах и даже немного на лице, вот только волосы у всех троих черные как уголь. Ярослава так больше всех была похожа на программиста. Причем не только внешностью и схожей маленькой родинкой на спине, которой не было у ее сестер, но и характер явно достался первого папки: одни эмоции, чуть что льёт слезы, либо же дуется и сердится, если с ее мнением не согласны. Дарья же наоборот: больше характером схожа с Сережей. Девочка не проронит ни слезинки, когда споткнется и упадет, разодрав коленки до крови. Даша Петрова уверенно заявляет, что если этот противный мальчишка на площадке снова к ней или к ее сестрам сунется — получит прямиком в нос.       Но вот когда ей присниться кошмар, то первым делом бежит к папам под одеяло и дрожит как осиновый лист. Правда всё равно упорно доказывает, что ничего она не боится и глупому папе-Сереже просто показалось. А может, это он сам боится, а на нее все сваливает?       А вот Алиса — настоящая трусишка и даже не скрывает этого! Сережа про себя обычно усмехается, когда маленькие ручки цепляются за его рукав и просят остаться, лечь рядышком и обнимать пока она не уснёт — Витя иногда делал так же, когда ему снились кошмары. А еще Алиса с осторожностью относилась ко всем взрослым. Подпускала кого-то кроме родителей к себе разве что только Ларису, а вот Штокхаузена, который иногда навещал Виктора она и вовсе как будто боялась. Однако, несмотря на свой страх девочка всегда выходила из комнаты, чтобы поздороваться.        Пока Михаэль и Сережа обменивались презрительными взглядами из квартиры послышался радостный лай и скулёж. Пёс выбежал из ниоткуда и буквально набросился на Пашку и начал его вылизывать, от чего мальчик звонко рассмеялся. — Ванька! Пап, смотри, Ванька нас встречает! — Радостно воскликнул Пашка, продолжая смеяться с того, как забавно овчарка виляет хвостом стоя на задних лапах. — Пашка, проходи, — Опомнился Сережа пропуская ребенка в квартиру, когда его дочери наконец-то отцепились от его ног и встали рядышком. — там на кухне сок стоит, можешь попить, если хочешь. — Спасибо. — Ответил мальчик проходя в квартиру и разуваясь.       Когда все дети ретировались на кухню, чтобы вступить в схватку за сок и конфеты, Михаэль тяжело выдохнул и уже было хотел уйти, но Сережа его остановил. — Эй, Шток, че там у Дмитрия Сергеевича? Правда проверка из Кремля? — Да, — без интереса ответил немец, в надежде, что так от него быстрее отстанут. — так что, мне уже пора идти. Не хочу подводить наше золотое руководство.       Сережа обратил внимание, что Штокхаузен явно не в настроении и говорит про академика с немного другой интонацией чем обычно, но предпочёл не вдаваться в расспросы — у ДимСергеича если что потом всё узнает.       Сухо попрощавшись со своим «злейшим врагом», Сережа отчаянно взвыл, когда услышал какой-то грохот на кухне. И кто только придумал эту фразу, что мол, дети цветы жизни? Как по мнению Сергея дети если и цветы, то какие-нибудь самые аллергенные, от которых постоянно чихаешь, но никак не можешь их выбросить, потому что красивые.       Пожалуй самый главный цветок в его жизни была тихоня Алиса — сидит спокойно, играет, пытается сама читать книжку. Всегда послушная и с удовольствием ест кашу по утрам, а не кидается ей в сестер. В общем, золото, а не ребёнок. Конечно, это не значит, что двух других дочерей Сережа любил меньше, но всё-таки хотелось бы иногда тишины и покоя.        Мысленно перекрестившись, мужчина поплелся на кухню, представляя какой же бардак там уже успели устроить эти маленькие чертята. Как выяснилось, помимо сока они не поделили еще и конфеты, хотя Витя специально купил вчера с запасом, чтобы избежать конфликтов, но видимо девочки решили, что на четверых сладостей недостаточно. — Что у вас тут опять происходит? — Строго спросил Сергей, нахмурив брови и сложив руки на груди. — Вы Пашке конфет зажали что ли? Не стыдно? — Ну пааап, — протянула Ярослава, пряча за спиной горстку сладостей. — вы же их для нас купили. — А тебе жалко пару конфет Пашке отдать? Что это такое? Я вас учил, что с друзьями делиться надо. Пашка пришёл в гости, а вы вот как с ним поступаете. Он обидится и больше не придет, да, Пашка? — Сережа повернул голову в сторону мальчика неловко мнущегося в сторонке. — Подойди-ка сюда, дружок. Вот, держи, кушай сколько хочешь, только соком запивать не забывай, а то иначе точно что-нибудь слипнется.       Сережа взял со стола горстку конфет и отсыпал в подставленные детские ладошки. Мальчик тут же засветился от счастья и поблагодарив, убежал играть с овчаркой, уж очень он любил эту собаку.       Ванька вообще пёс очень добрый оказался, детей кажется просто обожал. Когда девочки были еще совсем маленькими он молча терпел как они дергали его за шерсть, пытались залезть на него или же еще как-то мучили бедное животное, пока Витя с Сережей не видели. Пёс всё терпел, а потом лизал им щёки, на что девочки звонко смеялись. Сейчас же он периодически приходил спать к каждой из них по очереди. Ложился прямо у самых ног и никого не подпускал до самого утра. Однако, если приходил Пашка и вдоволь наигравшись засыпал от усталости, то Ванька приходил и устраивался у мальчика под боком, словно какой-то кот.        Проверка из Кремля прошла вполне успешно: никого не уволили и Предприятия не закрыли. Конечно, претензии и придирки все равно были, но Сеченова они как-то не особо расстроили. Может дело было в том, что примерно таких придирок он и ожидал так как проверяющим в любом случае не угодишь, а может в утренней ссоре с Михаэлем.       С одной стороны это даже и ссорой то назвать нельзя, так скорее неприятная склока, но на душе все равно неспокойно было. Да и были у них более серьёзные конфликты, как несколько лет назад, когда Дима приревновал своего заместителя к Ларисе Филатовой, так как в какой-то период они общались настолько близко, что по Предприятию слухи поползли. Вот тогда-то они они ужасно поссорились: не разговаривали друг с другом две с лишним недели, даже на работе. Однако сейчас Дмитрий Сергеевич переживал ничуть не меньше.       Сердце кровью обливалось, на душе как будто кошки скребли. Михаэль почти не разговаривал с ним целый день, даже сейчас сидя напротив и подделывая подпись начальника на документах, он лишь тяжело вздыхал и делал вид, что ставить закорючки на бумажках ему намного интереснее, чем мужчина напротив.       Дима вслушивался в тиканье часов на стене и потихоньку сходил с ума от давящей тишины. Наконец, он не выдержал и попытался заговорить с немцем, но эта попытка не увенчалась успехом — Штокхаузен от неожиданного звука дернулся и сделал помарку в документе. Он злобно зашипел, как кот, который дает понять, что к нему лучше не подходить и тихо выругавшись на родном языке, встал с кресла и просто молча ушел. Как только двери за его спиной захлопнулись, так он тут же влетел в кого-то больно ударившись носом. Этим кем-то оказался Виктор Петров.       Инженер еще днём обратил внимание, что его товарищ более нервный, чем обычно, но так и не успел узнать, в чём тут дело. Да, из-за этой внезапной проверки все были как на иголках, но что-то Петрову подсказывало, что дело тут не только в проверке. Однако и в этот раз Виктору ничего не удалось выяснить: немец даже особого внимания на него не обратил, а только сухо попрощался и чуть ли не убежал к лифту. Вите это не понравилось, и он пообещал себе обязательно узнать, что тревожит его товарища.       «Может быть, Дмитрий Сергеевич знает, в чём дело, как-никак живут же вместе.» — С этой мыслью Виктор перешагнул порог огромного кабинета.