О фальшивой романтике

Это почти смешно. Очень иронично. Не дойдя до края, падать с обрыва. Он абсолютно нестабилен, но не из-за алкоголя. Мужчина потерян в собственных обрывках фраз: кучи шумных людей, знакомых и вовсе нет, липнут, окружают, как люди, пришедшие в зоопарк. Но без стыда Дима бы высказался, что это животные, решившие посмотреть на человека в их среде. Лишний, но интересный.. Абонент недоступен. Недоступен, потому что телефон совершенно не нужен в этом месте. Он заряжен на полную батарею, считай, как и сам его владелец. Но это быстро проходит, а Позов теперь тихий, словно мышь в баре. Сил нет даже на отказ или согласие от ещё одного стаканчика с с пивом, водкой, мартини или виски. Это не придирчивое некто просто пилит взглядом кроссовки Шастуна: сильно пьяного и бодрого, как всегда, кроме утреннего похмелья. Стоматолог ухмыляется, словно придумывает шутку в голове, но забывает её, как только берёт в руки телефон: записать не успел, да и весь смех улетучился. Красота и юмор в моменте, в неожиданности. Это их стезя. Стас склоняется над бледным, почти нечётким экраном телефона Позова, без капли стеснения молчаливо рассматривает, ожидает чего-то. Резкого вытрезвления? «Вот неудача». Дима не искренне улыбается, демонстративно добавляя яркости экрану гаджета. —Почему не отвечаешь Серёже? – Шеминов поправляет кепку, слегка приминая волосы под ней по привычке, а затем натягивая козырёк головного убора ниже на глаза. Он не далеко отошёл от Шастуна в правдивости и искренности. —Ну не хочу. – несколько неуверенно говорит он, не желая оправдываться ничем: ни ссорой, ни контролем своего пьяного рассудка, ни, тем более, спутанными чувствами, которые испытывал при нахождении рядом Матвиенко. Продюсер слегка мнётся, переходит с ноги на ногу, а затем падает на бархатный диванчик цвета индиго. Если честно, Дима бы не отметил его цвет даже спустя час или два, которые уже практически провёл до прихода Стаса на этом же месте. Поз вновь убирает яркость, а затем кладёт в задний карман брюк телефон, словно избавляясь от груза. Врач отворачивается от друга с абсолютной прямотой в глазах: это не секрет, но обсуждать нет желания. Он не помнит, как под музыку и свистопляску перед своим носом погружается в крепкий и непробудный сон. Знает на деле, что голова болит жутко, а голос осел, словно кто-то знатно горланил всю ночь. Повезло, что съемок в ближайшее время не намечалось. Но растерянность ушла ненадолго, наступила тревога. Дом Серёжи он узнал по одному только взгляду на стену: рамочки с фотографиями ребят из их дружного коллектива. Кажется, эти лица он видел пьяными ещё пару часов назад. В открытом балконе виднеется рассвет, нежный и розовый, словно тонкая шаль, в которую хотелось укутаться в абсолютной наготе. Дима чётко видит силуэт Матвиенко, практически лежащий грудью на балконной ограде. Достаточно быстро и уверенно встречаются их взгляды, долгие, тяжёлые, но какие-то резко пропавшие в тишине этого утра. Становится прохладно. Серёжа лишь в шортах и халате: холод перестал делать больно. Он укреплял, словно изнутри и снаружи равноценно. И это странное чувство жгло лёгкие Позову, наблюдавшему со стороны кровати.