Олли (временное название)

      — Ты под домашним арестом.       Первое, что Оливер слышит от матери, когда заходит в дом. На секунду он выпадает из реальности, проматывая в голове моменты, когда мог бы сделать что-то не так. А потом смотрит на часы и вспоминает про время. Он пришел слишком поздно, точно. Хотя, на самом деле, он даже не помнит, как оказался дома.       — До конца недели, — добавляет отец.       Родители встретили его у самого порога в застывших позах, будто ждали здесь с самого окончания работы. Подозрительным было то, что они не ругались, не злились, а просто сверлили сына взглядом и им же проводили его до самой комнаты. Больше они ничего не сказали.       Оливер лишь нервно подрагивает, не желая думать об этом, и заходит к себе. Рука задерживается на гладкой поверхности ручки, пока второй он защелкивает дверь на замок. Комнату освещает лишь свет луны, но этого Оливеру, кажется, достаточно. Темнота безопасна. Свет режет глаза, но темнота успокаивает. Его глаза давно привыкли к ней.       Темно. Недостаточно.       Оливер успевает скинуть ботинки на пороге комнаты, прежде чем ноги несут прямиком к кровати, куда он плюхается всем телом, подминая руки под себя, а лицом зарываясь в подушку. Рюкзак летит на пол. Сквик комментирует это строгим писком.       Забавный факт: канарейки плохо видят в темноте.       Оливер узнал об этом не сразу, а когда узнал — решил, что это полный бред. Сквик видит в темноте. И часто поет, когда Оливер гасит свет. Он читал, что птица поет в темноте, только если ей комфортно. Он усмехается этой мысли. Не стоит верить всему, что говорят в интернете, думает Оливер. Они не знают всего, верно? Сквик отличается от того, что читал о канарейках Оливер. Он другой. И он понимает Оливера. А Оливер понимает его.       Оливер тоже другой.       Они подходят друг другу.       Оливер перекатывается на бок, чтобы взглянуть на Сквика в клетке. В доме тихо. Интересно, чем заняты родители? Они же не остались стоять там, как статуи? Это было бы... странно. И жутко. Что с ними не так? Всего лишь домашний арест? Не то что бы Оливер сильно стремится выходить из дома, но он искренне не понимает, почему. Он правда ожидал чего-то похуже. Он ожидал, что у него отберут приставку, отберут телефон или заставят работать в кофейне без выходных. Всё-таки Оливер прогулял целый рабочий день, а домой вернулся после комендантского часа. Неужели родители так просто спустят ему все с рук? Или они узнали, где и с кем он был, поэтому решили придумать что-то похуже?       Непривычное ощущение свободы все ещё витает в воздухе, а лёгкое наказание только подкрепляет его адреналином. Вопреки всему, это тревожит. Даже слишком. Оливеру кажется, что-то страшное должно произойти после череды более-менее спокойных событий. Эти мысли не дают расслабиться, разнося напряжение и дрожь по всему телу.       Что-то снаружи мерзко царапают стекло, и ему на самом деле кажется, что там кто-то есть. Но это всего лишь ветки. Верно? Это просто ветки. Ветер склоняет их, заставляет натыкаться на стекло. Это все ветер.       Тем не менее, чувство, будто за ним наблюдают, усиливается настолько, что он начинает сверлить взглядом окно. И не зря — Оливер видит темную фигуру. Он был прав. За ним пришли. Что, если эта фигура проникнет в комнату, пока он будет спать, и убьет его? Оливер моргает один раз, второй, на третий протирает глаза тыльной стороной ладони. Фигуры нет. Наверное, ее никогда там не было. Был только ветер и ветки. Или...       Нет, не думай об этом. Надо отвлечься.       Оливер отрывает глаза от окна, а голову от подушки. Взгляд сразу же цепляется за шапку возле рюкзака. Белого цвета ушанка, вся потрёпанная и старая, ещё со времён начальной школы. Он делает пару шагов, игнорируя все инстинкты и желания тела остаться в теплой кровати, и наклоняется, чтобы поднять шапку с пола. Вернувшись назад, Оливер снова падает на кровать, а шапку вытягивает над головой. Ему кажется странным, что спустя столько времени предмет остается белым. Обычно белые вещи становятся серыми, он знает это. Знает, поэтому не понимает природу этой белой шапки. Рэй стирает ее чем-то особенным? От нее пахнет свежестью, ягодами, замороженной черникой. Пахло ли от Рэя черникой в детстве?       Этот предмет так сильно связывает его с прошлым, что Оливер проклинает себя, когда мысли возвращаются к тому, что произошло сегодня у пруда.       Оливер не знает почему, но эта встреча никак не дает ему покоя. Теперь не дает, когда он вспомнил о ней. Честно говоря, ему хочется верить, что было достаточно просто заговорить с когда-то лучшим другом впервые за несколько лет — как глоток свежего воздуха для кита, чтобы вновь опуститься в воду — достаточно, чтобы забыть о его существовании вновь на какое-то время, даже если Оливер никогда не забывал. Стоит ли ему надеяться на что-то? Может быть. Но перекинуться лишь парой слов — не многообещающе. Совсем.       Это давит. Давящее чувство в груди не дает покоя, и ему хочется снова поговорить с Рэем. Оливер не чувствует той точки в их диалоге, которая бы не давала мыслям развиваться дальше. Которая бы сказала «все». И точка. Но точки не было. Не было даже запятой, если кому угодно. Это многоточие, подразумевающее за собой что-то, чего Оливер не понимает. Шапка в его руках тоже многоточие? Шапку нужно вернуть владельцу, чтобы поставить точку. Или, чтобы вернуть старое общение?.. От этого внутри вновь разрастается тупое беспокойство и какое-то наивное ожидание чуда.       Это так по-детски глупо. Смешно.       Чудес не бывает.       Но в то же время Оливер чувствует подъем сил. Он смеется от того, с какой скоростью эмоции сменяются в нем. Ему интересно, что вообще происходило вокруг, пока он находился в своем мирке. Вряд ли много из того, что вызвало бы у него интерес... но все же! Мир вокруг тесен, хотя безумно огромен. И иногда осознание этого пугает. Точнее всегда пугает.       Пугает, но притягивает.       Неизвестные города, новые люди — сбежать из дома значит встретить именно это, встретить неизвестность. Он не знает, в который раз его мысли посещает желание уйти. Не просто посещает, а поселяется там, пустив корни в самую глубь, порождая все большее желание. Много раз Оливер планировал бежать, собирал вещи, но всегда останавливался на этом. Всегда. Почему? Все просто — он не может.       Он хочет сбежать из этого города, от всех этих людей, часть из которых, кажется, ненавидят сам факт его существования. Но сбежать от этого — значит оставить все старое позади. К такому он не готов. И не знает, будет ли вообще когда-нибудь готов. Кенни бы не только разозлился на Оливера за это, но и влепил бы нехилый дружеский подзатыльник, дабы выбить всю дурь.       Может это как раз то, что Оливеру нужно?       Это определенно то, что Оливеру нужно.       Он не знает, сколько пролежал вот так глядя на шапку, прокручивая воспоминания в голове. Он просто позволил этому быть. Вскоре веки начинают тяжелеть, а глаза закрываться, пока он полностью и проваливается в сон. ***       Оливер просыпается, когда электронные часы показывают «3:06». Сначала его охватывает слабая радость вперемешку с облегчением, ведь спал он целых четыре часа, а это, на секундочку, приятная редкость. Но для того, чтобы отогнать сонливость этого недостаточно. Ничего никогда недостаточно, думает он, поднимаясь на локтях, чтобы осмотреть комнату.       Вокруг так тихо. Очень, очень тихо. Даже Сквик спит.       Забавный факт: Сквик просыпается одновременно с Оливером, вне зависимости день за окном или ночь.       Но сейчас он спит, а тишина тяжелеет. Оливер не уверен, что может выдержать ее. Мозг с неохотой ловит отрывки из вчерашнего дня, но Оливер отгоняет их; он слишком уставший, чтобы по-настоящему беспокоиться из-за этого. Он трет нос правой рукой, задержавшись у переносицы, и тяжело, даже раздраженно, вздыхает. Левая рука сжимает ткань шапки.       Стоит встать, начать делать домашнюю работу, чтобы не провоцировать родителей на ругань с утра. Он ведь не хочет проблем, верно? Но Оливер чувствует себя даже более уставшим после сна, чем перед ним. Не хочется признавать, но ему нужен отдых. Типа, правда нужен. Он ненавидит отдыхать, не привык. В мысли закрадывается сомнение, а пальцы крепче сжимают шапку, впиваясь ногтями в мягкую ткань.       Но знаете что? К черту. От одного раза ничего не будет. К тому же у Оливера нет сил на выполнение домашней работы. Нет сил даже на то, чтобы подняться и вытащить тетради из рюкзака, поэтому они остаются там, не позабытыми, но и не тронутыми.       Он снова заворачивается в одеяло, в этот раз заснув до самого утра.