Старый альбом.

      Аль-Хайтаму болезнь мешает читать — это его единственная причина беречь здоровье. По всем законам логики ухудшение состояния понижает качество жизни, следовательно, допускать даже банальную простуду — не резонно для секретаря. Особенно летом. Особенно, когда ничего к этому не располагает, даже распахнутое ночами окно, прохладные напитки на двоих или купание с соседом в ночном озере у Пардис-Дхяй. Несколько раз.       Совершенно ничего не предвещало беды, конечно.       Абсолютно, Аль-Хайтам.       Но Кавех, очевидно, сетует обратное: меньше добавляй льда, тебе нельзя! Прекрати засиживаться допоздна! Постельный режим! Мухой жужжит над взрослым соседом, через силу укладывая его на кровать. Кавеху комната секретаря не нравится из-за обилия зеленого цвета и темных портьеров, закрывающих солнце. Блондин распахивает окно, чтобы убить микробы, и ворчит, что может заразиться тоже.       — Меньше контактируй со мной, — говорит секретарь, укрытый одной простыней. Из-за жара поворот головы сопровождается болью. Брови на хриплом выдохе сводятся вместе, и Кавех в этот момент оборачивается через плечо и замолкает — волнуется, сколько бы не ворчал. Аль-Хайтам на него внимания не обращает, жмурясь от неприятного ощущения в горле. Чертово жжение напоминает наждачку или проволоку. Да еще и сухость отвратительная, как будто секретарь наглотался песка. — Кха-кх…       — О Архонты, — восклицает архитектор, у которого лицо от напряжения румянее больного. Аль-Хайтам с закрытыми глазами, которые открыть сложнее, чем рот, слышит шаги возле кровати, а после чувствует прохладные пальцы на своем лбу. Кончики ледяные, а ладони теплее июльского солнца. Как типично для соседа. — У тебя снова жар поднялся.       — У тебя просто руки холодные, — секретарь сам не знает, замечание ли это или благодарность. В любом случае, голова инстинктивно тянется к источнику прохлады. Кавех руку убирает сразу же, но секретарь почувствовать успел секундное замешательство. Он смущен? Или воспаленный мозг специально выдает желаемое за действительное? В голове секретаря сейчас каждое действие напоминает замедленную съемку.       — Я принесу платок, — по голосу Кавех вовсе не суетится.       Значит, показалось.       Да?       Аль-Хайтам все же приоткрывает глаза, но успевает словить лишь вырез на спине Кавеха. На потрескавшихся губах застывает:       «Не уходи».       Глупая мысль не может обрасти звуком. Секретарь еще немного пилит мутным взглядом дверь, за которой скрылся сосед, и не понимает, почему болезнь сделала его столь чувствительным. И почему этой чувствительности сопротивляться сложно, когда тело придавлено к кровати? Каждое действие и реакцию он, гений Хараватата, способен объяснить с разных точек зрения, но…       Сейчас отчаянно и по-детски хочется рук на собственном лбу. По крайней мере, он с собою честен в вопросах истинных желаний. И в вопросах, где необходимо позиционировать «я» и апеллировать «я хочу, мне надо», Аль-Хайтам эксперт.       По умению поставить человека на место и обозначить свою позицию ему точно равных нет.       Но сказать «нет» Кавеху перед походом на озеро все равно не получилось.       Отказать Кавеху — сложно.       Сложнее, чем себе.       Да и вид с воды на звезды того стоил. Вид плещущегося архитектора — тоже. Тысячи блесток, которые для Аль-Хайтама лишь небесные объекты, в глазах соседа обрели больше смысла. Они его создали заново.       И неважно, что выходить из воды ночью холодно до ужаса. Неважно, что ему пришлось отдать Кавеху верхнюю одежду. Важно лишь то, что тот опять — когда это закончится? — чувствует себя виноватым. А секретарь считает, что, вообще-то, сосед это заслужил. Не вину, конечно.       А быть счастливым тогда, когда хочется. Ведь у Кавеха, в отличии от Аль-Хайтама, проблемы с тем, чтобы обозначить собственное желание и поставить его выше других факторов — значит, надо было хоть раз ему уступить.       «Я хочу в воду».       «Ладно. Я пойду с тобой».       В особенностях характера соседа отчасти виноват и сам секретарь, но в жизни с таким человеком, как Кавех, применим метод кнута и пряника. И кнут, кстати, использовать больше не хочется. Уже бесполезно.       И в игре, где Аль-Хайтам учится компромиссам, а его сосед — отвечать за последствия, первый чувствует себя… раздраженным. Какая-то часть секретаря винит и Кавеха, и себя за случившуюся болезнь. Но другая часть говорит: так нужно, потерпи.       Терпеть отсутствие соседа в комнате невыносимо.       Аль-Хайтаму болезнь мешает не только читать, но и отвечать связно, мыслить трезво, думать объективно и даже шутить — это его многочисленные причины беречь здоровье. Но долгожданные руки, теплое дыхание на груди, выбившиеся из хвоста блондинистые пряди, постоянная забота и внимательный взгляд — причины болеть чаще.       Аль-Хайтам допускает, что болен вовсе не простудой, а счастливым взглядом Кавеха, когда все идет так, как тот хочет.